– Я снял все деньги с твоей карты, мне нужно было имидж обновить для собеседования! – Сергей выдал это таким тоном, будто совершил как минимум подвиг во имя нашего общего будущего, а не просто обчистил мой зарплатный счет до копейки.
Я в этот момент стояла у раковины и пыталась отмыть старую чугунную сковородку от присохшего жира. Ну, знаете, такая мерзкая корка, которую фиг отскребешь, если сразу не помыть. Я продолжила возить железной мочалкой по дну, но рука вдруг стала тяжелой, будто налилась свинцом. Мочалка со скрежетом впилась в металл, и этот звук отозвался где-то в зубах неприятным зудом. Я не обернулась. Просто смотрела, как серая мыльная пена медленно стекает по моим рукам, забиваясь под обручальное кольцо.
– Имидж, значит. Обалдеть теперь, – я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри всё начинает вибрировать от сдерживаемого крика. Но кричать не хотелось. Хотелось просто тишины.
– Марин, ну ты чего молчишь? – Сергей подошел ближе. Я кожей почувствовала его присутствие. От него пахло дорогим одеколоном — явно тоже из «обновленного имиджа». – Пойми, это инвестиция. В Газпром-медиа на позицию креативного директора не ходят в джинсах из распродажи. Там люди на часы смотрят, на обувь. Я взял итальянские туфли, костюм-тройку, ну и аксессуары по мелочи. Зато завтра я приду туда, и они сразу поймут: перед ними серьезный человек.
Я выключила воду. Тишина, наступившая после шума крана, больно ударила по ушам. В гостиной бубнил телевизор — там шел какой-то сериал про богатых, и закадровый смех сейчас казался издевкой. В углу кухни стояла моя старая сумка, в которой лежал кошелек. Пустой кошелек. Там была вся моя зарплата, которую я получила буквально три часа назад. Мои несчастные семьдесят тысяч, на которые мы должны были прожить месяц, заплатить за аренду этой однушки с облупившимися обоями и, наконец-то, залечить мой зуб, который ныл уже вторую неделю.
– Серый, а за квартиру чем платить будем? – я медленно повернулась, вытирая руки о застиранное полотенце. – Хозяйка завтра придет. Светлана Игоревна не очень любит истории про инвестиции в Газпром, ей наличные нужны.
Сергей поморщился, как от зубной боли. Он вальяжно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. На его запястье блестели новые часы. Крупные такие, золотистые. Наверняка подделка под бренд, но стоили, судя по всему, как мой поход к стоматологу.
– Блин, Марин, ну ты как всегда. Вечно ты всё сводишь к этой бытовухе. Ну займем у кого-нибудь. Или подождет она неделю. Когда я получу оффер с такой зарплатой, мы эту квартиру вообще забудем как страшный сон. Купим свою, в центре. Ты просто не умеешь масштабно мыслить. Живешь в своем бухгалтерском мирке, где дебет с кредитом должен сходиться. А жизнь — это риск!
Слушай, ну какой риск? Сергей не работал уже полгода. То у него депрессия, то «рынок не тот», то начальник на прошлом месте оказался «токсичным арбузером». Всё это время я пахала на полторы ставки, брала подработки на дом, засыпала с калькулятором в обнимку. Мои глаза постоянно слезились от монитора, а спина болела так, что по утрам я разгибалась минут десять.
А он? Он «искал себя». Читал книги по саморазвитию, смотрел вебинары про успешный успех и раскидывал свои грязные носки по всей комнате. На кухне вечно стояла гора посуды, которую он «не успел помыть, потому что был занят анализом рынка».
– Короче, завтра у меня собеседование в одиннадцать. Пожелай мне удачи, – Сергей развернулся и пошел в комнату. – И сделай что-нибудь поесть, я проголодался, пока по магазинам ходил.
Я стояла на кухне и смотрела на его спину. На нем была новая рубашка — белоснежная, идеально отглаженная. Видимо, он еще и в химчистку заскочил или купил уже готовую. Я посмотрела на свои руки. Кожа была сухой, потрескавшейся от постоянного контакта с водой и бумагами.
В животе предательски заурчало. В холодильнике было шаром покати — половинка заветренной луковицы, банка с остатками майонеза и пара яиц. Я планировала зайти в супермаркет после работы, но не успела, потому что Сергей «перехватил» меня у подъезда с радостной новостью про шмотки.
Я медленно прошла в комнату. Сергей уже разложил свои покупки на диване. Костюм темно-синего цвета, туфли, пахнущие новой кожей, галстук. Он любовался ими, как произведениями искусства.
– Посмотри, какая выделка, – он провел рукой по лацкану пиджака. – Это тебе не твой масс-маркет. Это статус.
Я подошла к шкафу. Наша одежда висела вперемешку, но его вещей было явно больше. Мои два скромных платья и пара свитеров ютились в углу, зажатые его многочисленными худи и джинсами. Я открыла нижний ящик, где хранила документы.
Сергей в это время уже валялся на кровати с телефоном.
– Слушай, Марин, а дай еще пару тысяч? – он даже не поднял глаз. – Мне надо на такси завтра, не на метро же в таком виде ехать. И на ланч, вдруг после собеседования предложат зайти в кафе обсудить детали.
Я не ответила. Мои пальцы коснулись папки с договором аренды. Там же лежал мой загранпаспорт и небольшая заначка, которую я прятала на самый крайний случай — буквально пять тысяч рублей, которые я откладывала с премий. Я проверила — они были на месте. Видимо, Сережа до этого ящика еще не добрался, посчитал, что карта — это надежнее и проще.
Точка кипения наступила внезапно. Я услышала, как на его телефон пришло уведомление. Сергей на секунду замешкался, прикрыл экран рукой, но я успела заметить всплывающее окно мессенджера.
– Серый, кто там пишет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.
– Да так, из Газпрома, наверное, уточняют время, – буркнул он.
Но я уже видела. Там было имя «Анжелика». И текст: «Ну что, котик, обновил прикид? Жду тебя завтра в ресторане в час, отпразднуем твой новый имидж».
Обалдеть. Просто обалдеть. Никакого Газпрома. Никакого собеседования. Моя зарплата ушла на костюм для свидания с какой-то Анжеликой. Пока я тут сковородки драю и думаю, как за коммуналку платить, мой «креативный директор» готовится к празднику жизни за мой счет.
Я медленно выдохнула. Гнев, который только что клокотал в горле, вдруг превратился в холодную, прозрачную ясность. Я не стала кричать. Не стала кидать в него туфлями.
– Знаешь, Серый, ты прав. Имидж — это всё, – сказала я, глядя на него. – Иди в душ, тебе надо выспаться перед таким важным днем. А я пока твой костюм еще раз отпарю, чтобы ни одной складочки.
Сергей просиял.
– Вот! Можешь же быть нормальной женой, когда захочешь. Ладно, я в душ.
Когда за ним закрылась дверь в ванную и зашумела вода, я начала действовать. Быстро, но без суеты.
Я достала из кладовки два больших черных мешка для мусора. Знаете, такие плотные, на сто двадцать литров. Я начала скидывать туда его шмотки. Не складывая, не церемонясь. Его футболки, джинсы, его дорогую приставку, на которую он копил три года (а на самом деле тоже вытянул из меня частями), его дурацкие книги по успеху.
Потом дошла очередь до «инвестиции». Я взяла его новый костюм. Ткань была приятной на ощупь, качественной. Я представила, как он будет сидеть в нем в ресторане с этой Анжеликой, и на секунду мне захотелось разрезать его ножницами. Но нет. Это было бы слишком мелко.
Я аккуратно сложила костюм сверху в мешок. Туда же отправились туфли и часы.
Я вытащила мешки в коридор, к входной двери. Сергей всё еще пел в душе — он любил петь, когда у него «всё на мази».
Я открыла входную дверь и выставила мешки на лестничную клетку. Следом за ними полетели его старые кроссовки, которые стояли в прихожей.
Затем я вернулась в комнату, взяла его телефон, который он благополучно оставил на зарядке. Пароль я знала — его дата рождения. Как предсказуемо. Я зашла в приложение банка. У него там было пусто, но я знала, что у него привязана кредитка с небольшим лимитом. Я перевела себе обратно свои семьдесят тысяч — благо, он не успел сменить настройки лимитов. Ну, или просто не подумал об этом. Деньги вернулись на мою карту с тихим «дзынь» уведомления.
Я положила телефон на тумбочку.
Вода в душе стихла.
– Марин, принеси полотенце, я свое забыл! – крикнул Сергей.
Я подошла к двери ванной.
– Полотенце в мешке, Сережа. На лестничной клетке. Там же, где и вся твоя жизнь.
Наступила тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.
– В смысле? – голос Сергея изменился. – Марин, ты что, шутишь?
– Какие уж тут шутки. Ключи оставь на тумбочке. И уходи. Анжелика, я думаю, оценит твой новый костюм, даже если ты придешь в нем прямо сейчас.
Я вышла в коридор, открыла дверь и встала на пороге.
Сергей выскочил из ванной, обмотанный моим маленьким полотенцем для рук, которое едва прикрывало его бедра. Его лицо было красным от пара и ярости.
– Ты что, сдурела?! Куда я пойду в таком виде?! Отдай вещи!
– Вещи в подъезде, Серый. Иди, пока соседи не вызвали полицию за эксгибиционизм.
Он попытался кинуться на меня, но я просто выставила руку вперед.
– Только тронь. Я уже вызвала наряд, сказала, что в квартиру ломится посторонний. У тебя есть ровно минута, чтобы забрать свои мешки и исчезнуть. Иначе твой «имидж» завтра будут обсуждать в обезьяннике, а не в Газпроме.
Сергей посмотрел на меня. Видимо, в моих глазах он увидел что-то такое, чего раньше не замечал. Какую-то окончательную, бесповоротную точку. Он выругался, схватил свои ключи с тумбочки, накинул мою старую куртку, которая висела в прихожей (выглядело это комично, она была ему коротка в рукавах), и выскочил в подъезд.
Я закрыла дверь. Повернула замок. Один раз. Второй. Третий.
Потом я подошла к окну. Через пару минут я увидела, как Сергей выходит из подъезда. В моей женской куртке, с двумя огромными черными мешками. Он выглядел не как креативный директор, а как неудачливый вор-домушник. Он оглядывался, пытался поймать такси, но в таком виде машины проезжали мимо. Наконец он скрылся за поворотом.
Я вернулась на кухню.
Сковородка всё еще лежала в раковине. Я взяла её, снова намылила губку. Теперь мочалка шла легко. Грязь отваливалась кусками, обнажая чистое дно.
Я села за стол. В квартире стало удивительно просторно. Знаете, это чувство, когда выкидываешь из дома старый, сломанный хлам, который только пыль собирал? Вот именно так я себя и чувствовала.
Конечно, завтра будет непросто. Нужно будет позвонить Светлане Игоревне и объяснить, что Сергей больше здесь не живет. Нужно будет как-то выкручиваться с деньгами, потому что банк, скорее всего, спишет проценты за перевод с его кредитки. Но семьдесят тысяч у меня на счету. Это аренда, это еда, и это, черт возьми, мой зуб.
Я достала ноутбук. Зашла на сайт стоматологии и записалась на прием на завтра на вечер.
Потом я открыла сайт с вакансиями. Нет, не для Сергея. Для себя. Я давно хотела сменить работу на что-то более спокойное и высокооплачиваемое, но боялась перемен, боялась, что не потяну, пока у меня на шее висит этот балласт. Теперь балласта нет.
Я заварила себе крепкий чай. Достала из заначки ту самую пятитысячную купюру. Завтра после работы куплю себе новые шторы. Светлые. Чтобы в этой комнате стало больше солнца.
Ну, короче, жизнь не сахар, конечно. Ипотеку я пока не потяну, но зато я теперь точно знаю: имидж — это пыль. А вот самоуважение — это то, что не купишь ни в одном итальянском бутике.
Я посмотрела на телефон. Там висело сообщение от банка: «Операция выполнена успешно».
– Ну и отлично, – сказала я вслух.
Тишина в ответ была очень приятной. Я выключила свет и пошла спать. Завтра будет новый день. Без Анжелик, без Газпромов и без чужих носков на полу. И, знаете, мне кажется, это будет отличный день.
А вы бы простили такое «вложение в будущее» за ваш счет?