Прогулка двадцатая, в которой я добрался до самого загадочного места Эйдоса, долго стучался, никто не открыл, но я всё равно не расстроился
Знаете, есть места, о которых мечтаешь всю жизнь, но попасть туда почти невозможно.
Библиотека Первых Страниц была именно таким местом. Говорили, что там хранятся все тайны мира. Что эспириты, которые ею управляют, знают всё — от того, как родилась первая росинка, до того, чем закончится последняя битва. Что туда нельзя войти без приглашения. И что приглашения получают только избранные.
Я, конечно, не избранный. Но я же Бриль. Я должен хотя бы попытаться.
Дорога к Библиотеке была странной. Чем дальше я шёл, тем более зыбким становился мир. Трава под ногами то исчезала, то появлялась снова. Деревья становились полупрозрачными, будто нарисованными на тумане. Воздух мерцал и переливался, как мыльный пузырь.
— Ты куда, чудак? — спросил меня ветер. Или не ветер. Там вообще было сложно понять, кто говорит.
— В Библиотеку! — крикнул я в ответ.
— Тебя не пустят.
— А вдруг?
Ветер засмеялся и улетел.
Библиотека появилась внезапно. Просто возникла из тумана — огромная, светящаяся, с колоннами, которые уходили куда-то в бесконечность. Стены её были сделаны из того, что я даже описать не могу. То ли кристалл, то ли свет, то ли просто чья-то очень красивая мысль.
Я подошёл к дверям. Они были огромными, выше любого карнура, и на них что-то было написано. Язык эспиритов. Красивые, плавные знаки, которые извивались и перетекали друг в друга.
— Я не умею читать на этом, — сказал я дверям. — Но я очень хочу войти. Можно?
Двери молчали.
Я постучал. Тишина.
Постучал ещё раз. Громче.
Ничего.
Я приложил ухо к двери. Оттуда доносилось какое-то движение — будто перелистывались страницы, будто кто-то шептал, будто сама тишина разговаривала сама с собой.
— Эй! — крикнул я. — Я Бриль! Я хороший! Я чудеса собираю, никому не мешаю! Можно мне хоть одним глазком?
Тишина.
Я вздохнул. Достал из кармана сушёное яблоко, откусил кусочек и приложил к двери.
— Вот, это вам. Гостинец. У меня в Чащобах такие растут. Вкусные. Правда, сушёные, но всё равно.
Дверь не открылась. Но мне показалось, что мерцание на миг стало чуть теплее.
Я просидел у дверей три дня.
В смысле, не всё время, конечно. Спал рядом, ел свои припасы, рассказывал дверям истории. Про Чащобы, про карнуров, про то, как астреар смеяться учился. Иногда мне казалось, что внутри кто-то слушает. Иногда — что нет.
На третий день я заметил маленькую щель у самого порога. Совсем крошечную. Я заглянул туда — и увидел глаз. Огромный, светящийся, с таким глубоким взглядом, что я чуть не провалился внутрь.
— Ты кто? — спросил я.
Глаз моргнул. И вдруг из щели высунулась рука. Тонкая, полупрозрачная, похожая на луч света. Она поманила меня.
— Залезать? — удивился я. — Туда? Я же не пролезу.
Рука помахала — мол, неважно — и исчезла. А на пороге осталась лежать маленькая книжечка. Совсем крошечная, размером с мой мизинец.
Я взял её. Открыл. Внутри были чистые страницы. Ни одного слова.
— Это мне? — спросил я.
Тишина. Но теперь она была другой — не пустой, а улыбающейся.
Я спрятал книжечку в самый надёжный карман.
— Спасибо, — сказал я дверям. — Я понял. Мне пока рано. Но я ещё приду. Обязательно.
И пошёл обратно, чувствуя спиной тёплый взгляд.
Дорога назад была легче. Туман рассеивался, деревья снова становились деревьями, трава — травой. А в самом надёжном кармане лежала пустая книжечка.
Я не знаю, что в ней будет. Может, ничего. Может, однажды я научусь писать на языке эспиритов. Может, это просто подарок за то, что я не ушёл, не обиделся, не рассердился.
А может, самое главное — не войти, а просто прийти и постучать. И оставить у двери сушёное яблоко.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленькая пустая книжечка. От эспиритов. Я не знаю, что в ней писать. Но, может, однажды я заполню её всеми своими прогулками. И тогда они станут не просто моими — они станут частью Библиотеки. Мечтать же можно, правда?