Есть фильмы, которые объясняют эпоху точнее учебников.
Я пересматриваю «Девушку без адреса» не потому, что это шедевр. Рязанов и сам так не считал – морщился, называл картину слабой, простоватой, недостойной разговора рядом с «Карнавальной ночью». Я пересматриваю её по другой причине: нигде больше я не видела Москву 1957 года такой живой. Не парадной, не монументальной – живой. С её дворами, стройками, случайными людьми в кадре, с этим особым воздухом города, который только что выдохнул и ещё не знает, что будет дальше.
Это кино о девушке с фамилией Иванова, которую ищут в огромном городе. Но на самом деле – о моменте. Об одном конкретном лете, которое больше никогда не повторится.
1957 год. Москва строится – прямо на экране, на глазах у зрителя, вырастают первые Черёмушки. Те самые пятиэтажки, которые потом назовут хрущёвками и будут ругать за низкие потолки и смежные комнаты. Но тогда это было счастье. Отдельная квартира вместо коммуналки. Своя дверь. Своя жизнь.
За спиной у этого города война и культ личности. Впереди – Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, который откроется в Москве этим же летом и впервые распахнёт страну навстречу миру. Люди на улицах стали другими: раскованными, громкими, влюблёнными напоказ. Ещё три-четыре года назад романтические парочки прятались от чужих глаз. Теперь целуются прямо на бульваре и никто не оглядывается.
Именно в этот город, который сам ещё не понимает, каким счастливым себя чувствует, приезжает из глубинки Катя Иванова. С косой до колен, с непростым характером и твёрдым намерением стать актрисой. Она поёт в поезде о Москве – «любимая, родная, красавица» и верит каждому слову. Город на экране отвечает взаимностью: он ещё добрый, ещё уютный, ещё не научился быть равнодушным к приезжим.
Эту Москву не восстановить. Её можно только пересмотреть.
Рязанов имел право морщиться. Сценарий Леонида Ленча вырос из газетного фельетона – о том, как сложно найти человека в большом городе, даже если работают киоски «Горсправки». Фельетонная природа текста никуда не делась: швы видны, логика местами провисает, герои существуют не столько как люди, сколько как поводы для следующей сцены. Катя меняет работы: лифтёр, домработница, манекенщица, курьер – не потому что так устроена её жизнь, а потому что автору нужны новые декорации.
И всё же именно эта рыхлость, эта необязательность сюжета случайно сделала фильм документом. Пока история движется вперёд еле-еле, камера успевает оглядеться. Зафиксировать двор. Прохожего. Очередь. Выражение лица человека, который просто идёт мимо и ни о чём не подозревает.
Критики пожали плечами. Зрители проголосовали рублём: за год картину посмотрели 36,5 миллиона человек.
Героиню Рязанов нашёл в Ленинграде. Светлана Карпинская – студентка филфака, игравшая в самодеятельном театре – попала в поле зрения ассистентов, и режиссёр утвердил её без проб. Хорошенькая, с роскошными волосами до колен и именно это Рязанов методично скрывал. Косу спрятал под косынку. Одел в старую юбку и растянутую кофту. Запретил грим. Партнёр по фильму Николай Рыбников удивлялся вслух: «Какая чудная девочка! Что же она у вас всё время в какой-то убогой юбке ходит? Да вы хоть волосы ей распустите!»
Рязанову нужна была не красавица. Ему нужна была своя – такая, каких в любом советском дворе десятки.
Зритель влюбился именно в неё. После премьеры Карпинская получала мешки писем. Главных ролей в кино больше не было – она и не стремилась. Понимала: с её типажом пришлось бы играть только «девочек-припевочек в ситцевых платьицах». Предпочла театр. Всю жизнь проработала в Ленинградском театре комедии.
Съёмки дались ей дорогой ценой. Сцену на лавочке под ливнем снимали зимой: мороз, ледяная вода из пожарного ствола, несколько дублей. Сказать, что теряет сознание, Карпинская стеснялась. Спас коллега – Эраст Гарин потребовал вызвать врача. Актриса провела на больничном две недели.
Лучшее в этом фильме – не главные герои. Паша ищет Катю, Катя не подозревает, что её ищут – история несложная, финал предсказуемый. Настоящая жизнь бурлит на обочине сюжета.
Эраст Гарин в роли дедушки – с его телеграфными письмами внучке и искренним недоумением перед городскими нравами. Рина Зелёная в роли члена художественного совета Дома моды: «Почему вы высказываетесь? Вы же не член худсовета!» Сергей Филиппов в роли бюрократа Комаринского: «Масик хочет водочки». Каждый появляется на несколько минут и остаётся в памяти навсегда.
Реплики этих персонажей давно живут отдельно от фильма. Их цитируют люди, которые саму картину, возможно, никогда не видели. Это и есть главный признак того, что комедия состоялась, когда текст уходит в язык и растворяется в нём без остатка.
Рязанов в итоге оказался неправ. Не в оценке сценария – сценарий действительно был слабым. Но в том, что из этой слабости не может вырасти ничего стоящего. Может. Иногда именно необязательный, негромкий, чуть простоватый фильм точнее всего сохраняет время. Не потому что старался. А потому что просто смотрел по сторонам.
Москва 1957 года в этой картине – добрая, стремительная, влюблённая в себя и в своих жителей – больше не существует. Но пока есть плёнка, она никуда не делась. Заходи – город открыт.