Если я люблю свою женщину или занимаюсь дома в часы отдыха каким-нибудь любительством, собака там у меня есть любимая или птица, или так что-нибудь: есть маленький коврик, который я каждое утро прячу под матрас, а вечером на ночь расстилаю с любовью для своей босой ноги у кровати, и множество всего другого интимно-личного, как и у всех; в том числе, конечно, разные мечтания, желания, почти беспредметные, – так вот, если я люблю все это, ценю, невольно придаю какое-то всему этому живому личному особенное значение, то как вдруг все это унизится, потеряет всякое значение и мало того! с
Стыдно станет за все, когда это личное, бесполезное вдруг предстанет перед глазами общества. И пусть перед этим объективным глазом все мое личное явится как никому не нужный хлам плюшкинской кладовой – не в том дело, а страшно, что ты сам заражаешься этим общим (зачеркнуто: глазом) судом и тебе самому становится стыдно, что ты в такое-то время занимался такой ерундой.
Февраль, 1933 г.