"Как Белка"
Выстрел грянул, и пуля вошла в грудь падальщика с глухим и хлюпающим звуком. Он не упал сразу — сначала его тело дёрнулось, будто ударили током. Пальцы разжались, пушка грохнулась оземь, колени подломились, рот медленно открылся, брови поползли вверх, и его тело в медленном приседе попрощалось с никчёмной душенькой. Кровь медленно расползалась по его грязной рубахе, тёмная и густая, почти чёрная в тусклом свете угасающего дня. Другой, со злой гримасой на лице, взглядом зацепил меня. Я не стал ждать. Рванул в сторону. Завалился за перевёрнутый грузовик, лежащий на боку. Металл звенел. Какая же бестолочь… Так нелепо и бездарно тратить пули. Свист рикошета вблизи моего уха дал мне понять, что нет времени на размышления. Нужно действовать.
— И чего ты там приуныл, патронов нету?! Ха‑ха‑ха! — прохрипел оставшийся.
Его голос звучал так, будто кто‑то перерезал ему горло, а потом зашил в спешке нитками. Я не ответил. Достал из кармана последний патрон, на гильзе которого скромно красовалась нацарапанная фраза «I hate myself». Думаю, поняли, для кого её берег, но сегодня явно не тот день. Заряжаю без дрожи в руках, с улыбкой и уверенно. Привстаю, чтобы в аккурат прицелиться и выбить дурь из очередного свихнувшегося на почве безнаказанности токсичного романтика, как вдруг — скрип и скрежет. Тот самый, от которого холодеют спины. Падальщик тоже узнал этот звук.
— Чёрт… — будто чихнул он с перепугу.
Но было уже поздно. Из‑за угла выползло оно… Длинное, бледное, кожа — как мокрая бумага, обтягивающая рёбра. Глаз нет — только впадины, чёрные и пустые. Направляясь в сторону падальщика, оно издавало очень страшные и пугающие негромкие звуки. Мы оба прекрасно поняли, что будет дальше. Шум стрельбы сменился криком ужаса, хруст плоти и костей слился в едином порыве и атаковал мои уши. Скорчив лицо, будто съел лимон, я сел на землю, выдохнул, закурил и ждал. Ждал, когда эта мразь насладится плотью и ужасом этого паренька. Перед смертью падальщик звал маму навзрыд; надеюсь, всевышний, кто‑то там, устроит им встречу — всё‑таки последнее желание паренька. Повеселив себя и докурив сигарету, дождался затишья. Оно наелось и двинулось дальше. Неожиданно для меня силуэт этой твари оказался в паре метров от меня. Я замер, даже глазные яблоки старались не шевелиться. Оно передвигалось, медленно издавая страшные звуки, шаг за шагом пододвигаясь ко мне. Я задержал дыхание и смотрел в одну точку, надеясь, что не присоединюсь к душам недавно знакомых погибших. Ничего личного, просто я не люблю шумные компании. Чем ближе подходило оно, тем сильнее были сомнения в моей безопасности. Мразь стала разнюхивать и пытаться разглядеть меня, хоть была и без глаз. Слюны во рту было много, но «сглатывание» я решил передвинуть подальше в своём расписании дел, дабы не гневить всевышнего, кого‑то там. Как говорится: «От греха подальше, сглотну попозже». Оно не собиралось уходить, и я явно был интересным мешком из плоти, говна и костей. Как же долго это всё длится. Ну давай уже… Или жри, или проваливай к себе в преисподнюю, мне воду нужно найти и остатки падальщиков обшманять. Надеюсь, что патронов‑то они мне оставили напоследок хоть горстку. Эта гадина встала на задние ноги или лапы (не силён в их анатомии), подняла передние клешни вверх, будто потягиваясь. Зашумела своими ужасными связками, давая сигнал другим. В ответ с разных сторон я слышал пронзающие ответы таких же тварей. Голосов был не один десяток. Жуть. Глаза уже пересохли от такой паузы. Я никогда не видел этих тварей настолько близко. Запах гнили — вот чем пахнут эти твари. За гигиеной они явно не следят. Я чувствовал, как оно изучает меня, а я рассматривал существо в ответ. У нас будто был безмолвный диалог, который длился вечность. Спустя какое‑то время эту тварь позвали сородичи, и ей пришлось медленно и неохотно покидать мою компанию. «Хорошо потусили, но можешь сваливать чуть быстрее! Мне ещё сглотнуть слюну и воду найти надо», — думал я про себя. Как только оно скрылось, я досчитал до тридцати и решил быстро обыскать остатки мародёров. Улов: четыре сигареты, двадцать пять патронов, мешочек чая, пистолеты — три штуки, пара банок консервов, треть поллитровой бутылки воды и ножи. Нож взял один — этого говна в нашем мире как грязи. Кстати, на обглоданном запястье одного из них я заметил дорогие в старом мире, но бесполезный хлам в нашем — Rolex Daytona. Пока мародёрил мародёров, периферийным зрением заметил отблеск в каком‑то из окон высотки, но не придал этому значения. У меня голова забита другим. Распихав всё по отделам рюкзака, спешно стал покидать место несанкционированной тусовки. Оглядываясь и прислушиваясь, торопливо ускорился. До темна не успею проверить завод, а ночью тут задерживаться опасно — мамка заругает. Поэтому решаю осмотреть ближайшие пару зданий и вернуться в убежище. По виду эти здания выглядели как пожилые проститутки — их уже все, кто мог, и вдоль, и поперёк. Но я не из брезгливых. Быть может, именно для меня в их коридорах запрятаны сокровища. Так и живём. Если я тут не был, значит, мне сюда надо! И тщательно, все щёлочки… Я про обыск зданий, если что!
Первое здание не порадовало ничем. Лишь отняло время. На второе здание слишком мало минут остаётся. Придётся возвращаться завтра и перепроверить. Первый этаж — пусто. Второй — пусто. На третий уже не успеваю. Спускаюсь вниз. Заплутал. «БЛЯТЬ!» — вырвалось глухо и слегка истерично. Ищу нужный поворот и дверь, чтобы выйти. Наткнулся на дверь, которую вроде не видел. Толкнул — заперто. Тут я точно ещё не был. Ногой, со второго раза, убедил открыться. Быстро осматриваюсь. Это подсобка — швабры, вёдра, ветошь. Ухожу. Но стоп. Возвращаюсь. Глаз что‑то увидел. Наклонившись, под стеллажами в глубине — канистра. Не верю своим глазам. Вода, чистая. О, это запах! Пригубив пару глотков, убеждаюсь в своей удаче. Десять литров чистой воды — это вам не лям баксов. Живём! Вцепившись крепко в канистру, потащил её, словно белка орешек, к себе в дупло. Но обратный маршрут я строил уже более скрытной тропой. Немного петляя и сделав лишний крюк, я оказался у дверей убежища. Но это не даёт повода расслабляться дальше!