Дорогие мои, давайте я вам кое в чём признаюсь.
Я довольно долго жила с ощущением, что знаменитости — это какая-то особая порода людей. Ну вы понимаете: встают утром уже красивыми, ложатся спать с укладкой, и вообще им от природы досталось то, о чём мы с вами можем только мечтать перед зеркалом в семь утра с чашкой остывшего кофе в руке.
А потом интернет случайно подкинул несколько фотографий. Без фильтров. Без студийного света. Без той армии визажистов, которая превращает обычную женщину в глянцевую обложку.
И знаете что? Мир немного встал на место.
Мы живём в эпоху, когда лицо обрабатывается быстрее, чем закипает чайник. Один свайп — и морщины исчезли, поры затянулись, скулы появились там, где их отродясь не было. Это называется красиво — «цифровой образ». Я называю это по-другому, но буду вежлива.
Так вот — сегодня мы смываем всё это. Посмотрим, кто там на самом деле.
Те, кто давно перестал притворяться
Знаете, есть женщины, которые в какой-то момент своей жизни приняли решение — тихое, но очень важное. Они решили, что их лицо принадлежит им, а не публике. И с тех пор живут с этим решением легко и без извинений.
Лолита Милявская — шестьдесят один год
Вот уж кто никогда не давал нам повода думать, что красота — это обязанность. Лолита может выйти в прямой эфир прямо с постели — патчи под глазами, волосы в беспорядке, лицо совершенно открытое — и при этом будет самым ярким человеком на экране. Я всегда немного завидовала этому, если честно.
Без макияжа она выглядит именно так, как выглядит женщина, которая прожила большую, насыщенную, не всегда лёгкую жизнь — и которой это совершенно не стыдно. Морщины есть? Есть. Усталость в глазах? Бывает. Но там же — такой огонь и такое удовольствие от собственного существования, что смотришь и думаешь: вот это и есть то самое, что никакой визажист в баночку не расфасует.
Её секрет не в хорошей коже. Её секрет в том, что ей на всё это глубоко наплевать — и именно поэтому она прекрасна.
Мария Голубкина — пятьдесят два года
Мария давно сделала выбор, который в нашем обществе почему-то до сих пор требует объяснений: она стареет естественно. Не бежит к косметологу после каждого дня рождения, не вкалывает себе то, что колоть уже некуда, не рисует себе новое лицо поверх старого.
В сети её за это регулярно критикуют — «неухоженная», «запустила себя», ну и всё в таком духе. Мария пожимает плечами. И знаете, я её понимаю — потому что без грима она выглядит как живая, настоящая русская женщина, которых у нас всё меньше на экранах и всё больше каких-то одинаково гладких и одинаково пустых лиц.
Дефицит естественности — вот как это называется в две тысячи двадцать шестом году.
А вот эти без макияжа выходить очень не любят — и мы теперь понимаем почему
Есть и другая история. Когда образ становится не украшением, а скафандром. Когда снять его — это почти как выйти на улицу без одежды. Вот тут начинается самое интересное.
Яна Рудковская — пятьдесят один год
Яна выстроила вокруг себя целый мир, где всё должно быть безупречно — завтрак, маникюр, Instagram, взгляд в объектив. Это не жизнь, это перформанс. Причём перформанс высокого класса, ничего не скажешь.
Но иногда случается страшное — папарацци ловят момент, или в сторис проскакивает кадр без обработки. И тогда мы видим совсем другое лицо: овал чуть поплыл, та самая точёная челюсть куда-то подевалась, и от богини «тяжёлого люкса» остаётся просто немолодая женщина, которая очень старается.
Это не осуждение, нет. Это просто наблюдение о том, сколько сил уходит на поддержание иллюзии — и стоит ли оно того.
Лариса Долина — семьдесят лет
Лариса в последние годы освоила соцсети так, что позавидуют иные двадцатилетние. Её страничка — это калейдоскоп кадров, на которых она выглядит ровесницей собственной дочери. Свет, фильтр, удачный ракурс — и вот вам джазовая дива без единого намёка на возраст.
А потом включаешь телевизор — и там живая съёмка, безжалостный студийный свет, и... чудес не случается. Семьдесят лет — это семьдесят лет. Это лицо женщины, которая отдала сцене всё, что у неё было, и которой эта сцена в ответ не пощадила ни одной морщины.
Я вот думаю — почему нас так злит, когда звезда выглядит на свой возраст? Что это вообще говорит о нас самих?
Те, кого макияж меняет до неузнаваемости
Есть особый тип красоты — когда грим не подчёркивает, а буквально создаёт человека заново. Снимаешь — и перед тобой совершенно другой человек. Не хуже. Просто другой.
Юлия Барановская — сорок пять лет
В эфире она появляется с таким контурингом и такими губами, что невольно думаешь: человек явно идёт воевать, а не вести программу. Агрессивный, яркий, запоминающийся образ.
Но вот она без всего этого — и перед вами совершенно другая женщина. Мягче. Моложе. Домашнее. Взгляд теплее, черты спокойнее, и вообще — очень симпатичная соседка, которую вы бы встретили у хлебного прилавка и подумали: приятная женщина.
Это тот редкий случай, когда косметика не помогает, а мешает. Природа дала — а мы сверху накрасили.
Дарья Мороз — сорок два года
Дарья — это вообще отдельная история. Короткая стрижка, светлая кожа, очень чёткие, почти графичные черты лица. Без макияжа её называют андрогинной — и не ошибаются.
Но именно эта пронзительная «чистота» лица делает её идеальным материалом для режиссёров — она может быть кем угодно, стоит только правильно её осветить. Она не боится выглядеть странно, резко, непривычно — и в этой смелости, поверьте, больше настоящей женской силы, чем во всех накладных ресницах мира.
А вот здесь уже совсем другие истории
Кристина Орбакайте — пятьдесят четыре года
Без привычного макияжа Кристина год от года всё больше становится похожа на маму. Черты менее броские, кожа светлее, лицо тише — и в этом есть что-то трогательное, если честно.
Потому что она не пытается перекроить себя до неузнаваемости, не стирает фамильное сходство в угоду модным стандартам. Пугачёвские черты живут в её лице — и это, дорогие мои, называется порода. Такое не купишь.
Любовь Успенская — семьдесят один год
Вот это уже совсем другой случай, и я не буду делать вид, что его не существует.
Любовь Александровна давно вверила своё лицо хирургам — и доверяла им, судя по всему, неоднократно и с большим энтузиазмом. Результат... скажем так, неоднозначный. Без грима, который выполняет роль последнего рубежа обороны, контраст между тем, чем лицо было, и тем, чем оно стало, виден очень отчётливо.
Она по-прежнему выходит на сцену в образе вечно молодой дивы. По-прежнему — яркая, громкая, в полном боевом облачении. Но в эти моменты я думаю не о красоте, а о том, как страшно бояться своего собственного отражения.
Анастасия Волочкова — пятьдесят лет
Анастасия — история, которую мне рассказывать грустно, хотя она сама, кажется, грустной её не считает. Татуированные брови, накладные ресницы, слои грима — всё это стало не образом, а защитным панцирем, без которого она, похоже, чувствует себя уязвимой.
Без привычной «артиллерии» в её лице появляется что-то растерянное — как будто человек вышел на сцену и забыл текст. Годы, образ жизни, всё это оставляет следы — и никакой тональный крем, каким бы плотным он ни был, эти следы не отменяет.
Так что же это всё значит?
Знаете, я смотрела на эти фотографии долго. И думала вот о чём.
Красота без макияжа — это не про то, у кого лучше кожа или моложе лицо. Это про то, насколько женщина дружит сама с собой. Лолита без патчей под глазами — и Лолита в прямом эфире — это один и тот же человек, понимаете? А кто-то другой без своего панциря — уже совсем не тот.
И вот это, дорогие мои, не вопрос косметологии.
Это вопрос того, кто ты есть, когда остаёшься одна с зеркалом в семь утра — и можешь ли ты эту встречу пережить без ужаса.
Самая красивая женщина в этом списке — та, которая может.