Наталья уронила телефон прямо в раковину с посудой, когда золовка скороговоркой выпалила в трубку: «Мать в больнице, правая сторона отнялась, приезжайте». Телефон булькнул в мыльную воду, Наталья его выловила, вытерла кухонным полотенцем и перезвонила мужу.
- Андрей, с Верой Павловной плохо, Люда звонила. Она в больнице, - голос сел, хотя Наталья старалась говорить ровно.
- Еду, - коротко ответил муж.
Вера Павловна попала в больницу в четверг вечером. К субботе стало понятно, что ходить сама она не сможет ещё долго, а может, и вообще не сможет. Левая рука работала, голова соображала, но правая половина тела не слушалась, и врачи говорили осторожно: мол, динамика покажет, но готовьтесь к длительному восстановлению. Наталья от слова «готовьтесь» чуть не ляпнула «к чему именно», но промолчала, потому что уже и сама понимала, к чему всё идёт. Рука, которой она держала пакет с передачей для свекрови, затекла, и Наталья только в коридоре сообразила, что стоит с этим пакетом уже минут десять.
***
У Андрея было двое братьев и сестра. Людмила, старшая, жила с мужем в однокомнатной квартире на окраине. Мужу Толику было за шестьдесят, недавняя операция на колене добавила проблем, он и по квартире-то передвигался еле-еле. Средний брат Геннадий перебрался в Краснодар лет пять назад, работал на вахте и появлялся в родном городе от силы раз в год. Младший, Павел, жил ближе всех к матери, через два дома, но у него двое маленьких детей, жена в декрете и съёмная двушка.
- Андрюш, ты же понимаешь, что маму нельзя одну оставлять, - позвонила Людмила на следующий день. - Она даже до туалета сама не дойдёт.
- Понимаю, Люд. Давай в воскресенье все соберёмся и обсудим.
- А чего обсуждать, ты самый обеспеченный из нас, у тебя квартира большая, Наталья дома сидит, - Людмила уже всё решила за всех.
- В воскресенье поговорим, - повторил Андрей и положил трубку.
Наталья слышала разговор. «Дома сидит» — это она-то дома сидит? Два дня в офисе, три дня удалённо, отчётность, акты сверки, налоговая, которая каждый квартал что-нибудь да придумает. А квартира «большая» — трёшка в ипотеку, за которую ещё четыре года платить по тридцать две тысячи в месяц. Спальня, детская на двоих школьников и комната в десять квадратов, которая одновременно и гостиная, и кабинет Андрея. Зарабатывал муж нормально, но «нормально» — это когда ипотеку тянешь, детей одеваешь-кормишь, машину обслуживаешь и раз в год на море можно съездить без кредитки. А не когда лишние деньги на сиделку в тумбочке лежат.
- Ты чего молчишь? - спросил Андрей вечером.
- Думаю о том, что Людмила уже всё за нас решила. И не знаю, как это сказать, чтобы не выглядеть чудовищем.
Андрей помолчал, потом ответил:
- Ты ничего говорить не будешь. Это моя мать. Я сам скажу.
***
В воскресенье собрались у Людмилы. Геннадий подключился по видеосвязи из Краснодара, связь через раз обрывалась, и половину разговора он провёл замороженной картинкой на экране телефона, прислонённого к сахарнице. Павел пришёл один, жена с детьми осталась. Людмила выставила чай с печеньем и села с таким видом, будто у неё на повестке дня три вопроса и регламент по пять минут на каждый.
- Мама из больницы выходит через неделю-полторы, дальше ей нужен постоянный уход, - начала она. - Я готова приезжать два-три раза в неделю, но у нас с Толиком однушка, он сам после операции, к нам маму физически некуда положить.
- У нас тоже негде, - сразу влез Павел. - Квартира съёмная, хозяйка и так косо смотрит, что двое детей.
- Ну так Андрей, - Людмила повернулась к брату, - у тебя трёшка, Наталья не в офисе каждый день.
Наталья сцепила пальцы под столом.
- Люд, - Андрей говорил спокойно, но Наталья видела, как у него напряглась жилка на шее, та самая, которая всегда вылезала, когда он злился, но держался, - мы не потянем маму у себя. Не потому что не хотим. Условий нет.
- Как это? У тебя три комнаты.
- В одной мы спим, в другой двое детей, в третьей десять метров и мой рабочий стол. Куда маму класть?
- Детей к себе переселите, - не унималась Людмила. - Им двенадцать и девять, потерпят.
- Маме нужен круглосуточный уход, Люд. Наталья работает. Я работаю. Кто будет её переворачивать, кормить, возить на процедуры? Дети после школы?
- Ну так сиделку наймите, вы же зарабатываете, - бросил с экрана Геннадий, чудом не потеряв связь.
- Гена, ты маму когда последний раз видел? - тихо спросил Андрей.
- При чём тут это?
- При том, что у всех нет возможности. И у нас тоже нет. Только почему-то считается, что раз квартира на три метра больше, значит, мы обязаны.
За столом повисла тишина. Людмила отложила печенье. Павел стал разглядывать свои руки.
- Я предлагаю другое, - продолжил Андрей. - Скидываемся все вместе на нормальный пансионат. Я нашёл два варианта в области. Один за сорок пять тысяч в месяц, другой за шестьдесят. Во втором отдельная палата, реабилитация в стоимости, питание четыре раза в день.
- Шестьдесят тысяч, - ахнула Людмила.
- Если разделить на четверых — по пятнадцать с каждого. Плюс мамина пенсия двадцать две. Итого восемьдесят две, хватит и на мелочи останется.
- Пятнадцать тысяч в месяц, - Павел присвистнул. - Для нас с Леной это серьёзные деньги.
- Паш, это наша мать. Пятнадцать тысяч — два раза в месяц не заказать доставку еды. Найдёшь.
- Я согласна, - неожиданно сказала Людмила. - Только давайте за сорок пять. По одиннадцать с лишним на каждого, за глаза хватит.
- Нет, - твёрдо ответил Андрей. - В том, что за сорок пять, по четыре человека в комнате и кормят два раза в день. Я ездил, смотрел своими глазами. Готов платить двадцать вместо пятнадцати, если кому-то тяжело. Но в дешёвый мать не отдам.
- А ты у матери-то спросил? Она хочет в пансионат? - подал голос Геннадий.
- Мать хочет быть здоровой и жить в своей квартире. Но так не получится. А в нашей квартире она будет лежать целый день одна, пока мы все на работе и в школе. И вечером мы на нервах, и она на нервах. Ей от этого точно легче не станет.
***
Вера Павловна плакала. Наталья сидела рядом с ней в больничной палате и не знала, куда деть руки. Положила на колено свекрови — та руку не убрала, но и не посмотрела.
- Никому не нужна, раз в казённый дом сдают, - говорила свекровь.
- Вера Павловна, это не казённый дом. Андрей сам ездил, сам выбирал. Там врачи, процедуры каждый день, вы быстрее на ноги встанете, чем дома.
- Ты-то рада, небось, что свекровь с шеи скинули.
Наталья не ответила сразу. Посидела молча, потом сказала:
- Мне стыдно. Но Андрей принял это решение, и я думаю, он прав.
- Конечно прав, вы всегда друг за друга, - Вера Павловна вздохнула. - Ладно, хоть навещать-то будете?
***
Андрей приезжал к матери каждое воскресенье. Не пропустил ни разу. Привозил фрукты и котлеты, которые научился лепить сам, потому что Наталья по воскресеньям разгребала рабочие завалы. Людмила наведывалась дважды в месяц, привозила книги и кроссворды. Павел — раз в месяц, иногда реже. Геннадий не приезжал вообще, но первые четыре месяца исправно переводил свою долю.
На пятый месяц перевод задержался. На шестой — не пришёл совсем.
- Гена, ты должен за два месяца.
- У меня реально сложная ситуация, на вахте задержка зарплаты.
- У тебя всегда сложная ситуация.
- Ну извини, что не все такие успешные, как ты.
Андрей стал доплачивать за брата. Молча, не обсуждая. Наталья узнала случайно — проверяла выписку по карте и увидела двойной перевод в пансионат.
- Это тридцать пять тысяч в месяц из нашего бюджета, - сказала она мужу вечером. - Мы ипотеку платим, детей кормим, на машину техосмотр через месяц. Откуда берёшь?
- Подработку взял, по субботам консультирую одну контору.
- А Генке хорошо, вообще ни за что не отвечает.
- Генка — отрезанный ломоть, толку от него как от козла молока. Мать от этого страдать не должна.
Наталья замолчала, потому что крыть было нечем. Злилась не на мужа — на Геннадия, на всю эту ситуацию, где один тянет, а остальные кивают и руками разводят.
***
Через пару месяцев и Людмила начала хитрить. Позвонила Андрею, стала жаловаться: Толику лекарства нужны дорогие, пенсии его не хватает, в этом месяце ну никак не получается перевести. Андрей молча закрыл и её долю. Пятьдесят тысяч в месяц из семейного бюджета — Наталья пересчитала и чуть ручку не сломала.
А через неделю столкнулась с Людмилой в торговом центре. Золовка выходила из магазина одежды с двумя большими пакетами и весело болтала по телефону. Наталья её окликать не стала. Развернулась, пошла к выходу. Дома села на табуретку в прихожей и минут пять сидела, не раздеваясь, с ключами в руке.
- Знаешь, что самое обидное, - сказала она мужу вечером. - Они все считают тебя обеспеченным. А мы Даньке кроссовки третий месяц не можем нормальные купить, потому что папа за троих платит.
- Куплю на следующей неделе, контора за консультации рассчитается.
- Андрей, ты по субботам вместо отдыха пашешь. Так долго не протянешь.
- А как? Генке позвонить и сказать «плати, или мать на улицу»? Люде сказать «видела тебя с пакетами, хватит врать»?
- Я не знаю как. Но так тоже нельзя.
Он ничего не ответил. Взял из холодильника кефир, выпил прямо из бутылки и ушёл работать за свой стол в десятиметровую комнату.
***
Людмила в следующем месяце деньги перевела. И через месяц тоже. Потом опять пропустила, потом опять заплатила. У Натальи от этих качелей уже дёргался глаз — она каждое первое число проверяла, пришли переводы или нет, и заранее прикидывала, из чего придётся латать дыру. Павел, надо отдать ему должное, платил всегда. Не задерживал ни разу. Молча переводил пятнадцатого числа, и на том спасибо.
Как-то раз Наталья позвонила Павлу по другому вопросу — нужен был контакт сантехника, который у него работал. Разговорились.
- Паш, ты знаешь, что Андрей за Генку платит уже восемь месяцев?
- Догадывался, - помолчав, ответил тот. - Я Генке звонил, он трубку не берёт. Что тут сделаешь.
- А Людмила тоже через раз платит.
- Вот это я не знал. Но, Наташ, я свою долю увеличить не потяну, у нас Лена всё ещё не работает, младшему полтора.
- Я не про это. Просто хотела, чтобы хоть кто-то знал, как оно на самом деле.
Павел промолчал. Через два дня перевёл на пять тысяч больше обычного. Без звонка, без объяснений. Наталья увидела в выписке и не знала, радоваться или плакать — от пяти тысяч погоды не сделаешь, но от того, что он это сделал, стало чуть легче.
***
Через два года, осенью, Вера Павловна умерла. Ночью, тихо. Медсестра сказала: уснула и не проснулась. Андрей приехал в пансионат утром, забрал вещи матери. Вещей — один пакет. Халат, тапочки, очки, стопка разгаданных кроссвордов и фотография, где Вере Павловне шестьдесят и все четверо детей вокруг неё.
На похоронах собрались все. Геннадий прилетел, опоздал на полчаса, встал в стороне. Павел с женой, Людмила в чёрном платке — плакала громче всех. Наталья стояла рядом с Андреем. Тот был спокоен, только сжимал и разжимал левую руку, и Наталья накрыла её своей. После кладбища поехали на поминки, сели за стол в кафе, помянули.
Людмила вдруг повернулась к Андрею:
- Ты правильно тогда сделал. Я два месяца на тебя обижалась, а потом поняла — мы бы не справились. Никто бы не справился.
Помолчала и добавила:
- Я бы, может, и потянула. Но Толик бы не выдержал, и я бы на нервах всех поубивала. Так что да, ты был прав.
Андрей кивнул. Геннадий уткнулся в тарелку. Может, стыдно было за неоплаченные месяцы. Может, нечего было сказать. Павел тоже молчал.
На выходе из кафе Геннадий догнал Андрея и сунул ему конверт.
- Тут сколько смог. Не всё, но хоть что-то, - буркнул он и быстро пошёл к такси.
Андрей заглянул в конверт уже в машине. Двадцать тысяч. За полтора года набежало под триста.
***
Вечером дома, когда дети уже спали, Наталья сидела на кухне. Андрей налил себе чаю, сел напротив.
- Ты на меня не обижаешься? - спросила она. - Что я тогда не смогла, не предложила сама.
- Наташ, ты и не должна была мочь. Это моя мать. Моё решение.
- Мне всё равно было стыдно. Все два года.
- Мне тоже.
- Но ты же всё сделал правильно.
- Правильно — это не значит легко. Одно другое не отменяет.
Наталья забрала у него чашку, отхлебнула, хотя терпеть не могла без сахара. Андрей чашку отобрал обратно и допил. Потом он вытер стол, она составила посуду в раковину.