Вещи летели в коридор с такой скоростью, будто Артём пытался поставить мировой рекорд. Мой синий чемодан, который мы покупали вместе для первой поездки на море, с грохотом врезался в косяк. Следом полетели детские ботинки Максима, его любимый плюшевый заяц и моя косметика. Зеркало в прихожей дрожало от каждого удара.
— Артём, остановись! Ты что творишь? — я пыталась схватить его за руку, но он отшвырнул меня, как назойливое насекомое. Его глаза, всегда такие добрые и теплые, сейчас напоминали два куска холодного гранита.
— Не трогай меня, — прошипел он. — Я тебе верил. Я три года растил чужого выродка! Думал, почему он на меня не похож? Мать говорила, а я, дурак, защищал тебя. Но бумажка не врет, Света. Ноль процентов! Ты понимаешь, что это значит? Ноль!
В дверях кухни маячила Нина Петровна. Моя свекровь. В свои пятьдесят шесть она выглядела как триумфатор, только что выигравший решающую битву. Она не кричала. Она просто стояла, сложив руки на груди, и на её губах играла едва заметная, ядовитая ухмылка. Именно она настояла на этом тесте. Весь последний месяц она капала Артёму на мозги, что Максим «слишком скуластый» для их породы и что у него «совсем другие глаза».
— Артемка, не марай руки, — подала голос она, и в её тоне было столько притворного сочувствия, что меня затошнило. — Пусть идет к тому, от кого нагуляла. Видишь, молчит? Сказать-то нечего. Против генетики не попрешь.
— Мама, уйди в комнату, — бросил он ей, а потом снова повернулся ко мне. — Собирай остатки и проваливай. Даю десять минут, иначе выкину всё с балкона. Вместе с тобой.
Я посмотрела на Максима. Ему всего три года. Он забился в угол дивана и прижимал к себе подушку, глядя на нас огромными, полными слез глазами. Он не понимал, почему папа, который еще вчера катал его на шее, сегодня орет и кидает вещи. Внутри меня всё кричало. Я знала, что не изменяла. Никогда. Даже мысли не было. Мы с Артёмом вместе пять лет, три из них — в браке. Мне двадцать семь, я всю себя отдала этой семье. И этот тест… Это было физически невозможно.
— Артём, это ошибка! Лаборатория могла ошибиться! Пойдем в другое место, переделаем! — я почти умоляла, пытаясь поймать его взгляд.
— Ошибка? — влезла Нина Петровна, подходя ближе. — Это клиника с лицензией, Светочка. Там знакомая моей подруги работает, лучший лаборант в городе. Она за свои слова отвечает. А вот ты — нет. Вон из дома. Сын, не слушай её, она сейчас любую сказку придумает.
Через пятнадцать минут я стояла на улице. Один чемодан, сумка с детскими вещами и Максим, который крепко держал меня за палец. В кармане — три тысячи рублей до конца недели и телефон с разряженной батареей. Артём заблокировал замок и даже не посмотрел в окно. Неделю назад мы планировали, как будем отмечать его тридцатилетие, а сегодня я оказалась на асфальте с клеймом изменницы.
Первую ночь мы провели у моей подруги Оли. Она жила в тесной однушке с мужем, но не выставила меня. Мы сидели на кухне до трех утра. Оля крутила в руках копию того самого злосчастного теста, которую я успела схватить с тумбочки.
— Свет, ну не может быть такого, — шептала Оля. — Я же видела, как ты из роддома выходила, как вы жили. Артём же в Максике души не чаял. Что-то тут не так. Смотри, печать какая-то смазанная. И клиника эта… «Здоровье плюс». Частная лавочка на окраине.
— Нина Петровна её выбирала, — всхлипнула я. — Сама отвезла Артёма и Максима. Сказала, там дешевле и результат быстрее дадут. Она даже лаборантку по имени называла, когда они уходили.
— Подожди… — Оля замерла. — По имени? Света, ты понимаешь, что это значит? Свекровь ненавидела тебя с первого дня. Помнишь, как она на свадьбе сказала, что ты «временное недоразумение»? Она могла подкупить эту лаборантку.
Мысль казалась безумной. Разве можно пойти на такое преступление просто из вредности? Но вспоминая лицо Нины Петровны в дверях, я понимала — она могла. Для неё я была захватчицей, которая забрала её единственного сына. Она хотела, чтобы Артём жил с ней, под её полным контролем, как это было до нашей встречи.
Следующие три дня были адом. Артём не брал трубку. Мои вещи он выставил к подъезду в мусорных мешках, когда меня не было. Деньги заканчивались. Чтобы сделать нормальный тест, нужны были средства, которых у меня не было. Мои родители жили далеко в деревне, и я не хотела их пугать раньше времени.
— Так, — сказала Оля на четвертый день. — Я заняла у начальника пятьдесят тысяч. Не спорь! Мы идем в независимую федеральную клинику. Никаких «знакомых». Сделаем всё официально, с юристом, чтобы результат имел юридическую силу. И возьмем забор материала так, чтобы комар носа не подточил.
Я смотрела на неё и плакала. Чужой человек верил мне больше, чем муж. Мы поехали в центр. Я взяла Максима. Процедура прошла быстро, но я настояла, чтобы юрист зафиксировал личности. Я знала, что если этот тест подтвердит отцовство, я не просто вернусь — я уничтожу ту ложь, которой меня окружили.
Ожидание длилось неделю. Это были самые долгие семь дней в моей жизни. Я плохо ела, почти не спала. Каждый раз, когда Максим спрашивал: «Мам, а где папа?», у меня внутри всё обрывалось. Я объясняла, что папа очень занят на работе, а сама чувствовала, как во мне закипает глухая, ледяная ярость.
На седьмой день на почту пришел файл. У меня дрожали пальцы. Я боялась открывать его, хотя знала правду. Оля стояла за спиной. Мы нажали на кнопку вместе. «Вероятность отцовства: 99,99%».
— Есть! — закричала Оля на всю квартиру. — Света, мы их сделали! Собирайся, мы едем устраивать разнос!
Я не хотела просто скандала. Я хотела справедливости. Оля через знакомых нашла ту самую лаборантку из «Здоровья плюс». Оказалось, девушка была молодой и пугливой. Когда мы пригрозили ей судом и уголовным делом за подделку медицинских документов, она сломалась за пять минут. Она плакала и твердила, что «женщина в возрасте» дала ей тридцать тысяч рублей и слезно просила «помочь спасти сына от гулящей девки». Лаборантка написала чистосердечное признание на мое имя.
Мы приехали к Артёму вечером. Я знала, что они дома. Нина Петровна уже вовсю хозяйничала, выставив на балкон мои любимые комнатные цветы.
Я открыла дверь своим ключом — Артём так и не сменил замок, видимо, был слишком занят самосожалением. В гостиной пахло пирогами. Нина Петровна сидела в моем кресле и пила чай.
— Ты? — Артём вскочил с дивана. — Я же сказал, не приближайся к этому дому. Я подаю на развод.
— Подавай, — спокойно сказала я, бросая на стол папку с документами. — Но сначала почитай вот это. Это результат из федерального центра. И письмо от твоей «знакомой лаборантки».
Артём взял бумаги. Он читал медленно, его лицо менялось с красного на мертвенно-бледное. Нина Петровна попыталась выхватить листки, но я перехватила её руку.
— Сидите, Нина Петровна. Ваша партия окончена. Там всё написано: сколько вы заплатили, за что и как именно подменили результаты первого теста.
— Это вранье! — взвизгнула свекровь. — Она всё купила! Артём, не верь ей, она подделала эти бумаги!
— Мама, замолчи! — вдруг рявкнул Артём. Он смотрел на признание лаборантки, где были указаны детали их разговора, которые могла знать только Нина Петровна. Например, про родинку на спине Артёма, о которой она упоминала как о «родовом знаке», которого якобы нет у Максима.
В комнате повисла тяжелая тишина. Артём поднял глаза на меня. В них было столько боли и осознания собственного ничтожества, что мне на секунду стало его жаль. Но только на секунду.
— Света… — он сделал шаг ко мне. — Света, прости меня. Я… я не знал. Мама так убедительно говорила. Я был как в тумане. Я такой идиот.
— Ты не просто идиот, Артём, — я смотрела прямо ему в глаза. — Ты человек, который выкинул собственного сына на улицу из-за сплетен. Ты даже не усомнился в этой бумажке. Ты не защитил нас. Ты поверил не мне, с которой прожил пять лет, а человеку, который спит и видит, как нас развести.
— Светочка, ну зачем ты так, — залепетала Нина Петровна, резко сменив тон на елейный. — Я же как лучше хотела. Ошиблась, с кем не бывает? Старая я уже, подозрительная… Главное же, что всё выяснилось! Артемка, ну скажи ей!
— Уходи, — тихо сказал Артём матери.
— Что? — она осеклась.
— Собирай вещи и уходи из моей квартиры. Сейчас же, — он повысил голос. — Ты чуть не разрушила мою жизнь. Ты заставила меня отречься от сына. Видеть тебя не хочу.
— Да как ты смеешь! Я мать! — закричала она, но Артём уже выводил её за локоть в прихожую. Та сцена, которую он устроил мне неделю назад, теперь повторялась для неё, только без летящих чемоданов.
Когда дверь за ней захлопнулась, Артём подошел ко мне и упал на колени. Он обхватил мои ноги и начал рыдать. Взрослый, сильный мужчина плакал навзрыд, умоляя о прощении, обещая всё исправить, купить квартиру на мое имя, возить нас на край света.
Я смотрела на его макушку и не чувствовала ничего. Ни радости от победы, ни желания обнять его. Внутри была выжженная пустыня. Знаете, доверие — это как фарфоровая ваза. Можно склеить осколки, но ты всегда будешь видеть трещины. И каждый раз, наливая в неё воду, будешь ждать, что она протечет.
— Встань, Артём, — сказала я. — Ты можешь общаться с Максимом. По выходным. Через суд или по договоренности — решим позже. Но здесь я больше не останусь.
— Света, нет! Я всё изменю! Я заблокирую её везде, она больше порог не переступит!
— Ты уже это сделал однажды. Ты предал нас за пять минут. Я не хочу жить и ждать, когда твоя мама придумает новую интригу, а ты снова ей поверишь. Ключи на тумбочке.
Я забрала Максима, который ждал на лестничной клетке с Олей, и ушла. Мы переехали к моим родителям, а через месяц я нашла работу в городе покрупнее. Артём пытался вернуть меня полгода. Цветы, подарки, звонки. Но я была скалой.
Самое забавное, что Нина Петровна всё-таки добилась своего — сын остался один. Но теперь он с ней не разговаривает. Совсем. Он узнал, что она пыталась провернуть похожую схему с его отцом много лет назад, но тогда не вышло. Теперь она живет в своей пустой квартире, а единственный внук даже не знает, как она выглядит.
Иногда справедливость приходит не в виде примирения, а в виде тишины. И эта тишина — самое дорогое, что у меня сейчас есть.
Спасибо, что дочитали!
❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍