Лисолиада.
Часть вторая на канале Милая Мила
АУДИТ ОДНОСТОРОННЕГО РЫНКА ЖЕРТВЕННОСТИ
Хроники Московского Абсурда. Дело без номера, папка без содержания.
Был обычный московский вечер. Такой, когда небо над Садовым кольцом приобретает оттенок застарелого синяка, а светофоры на Тверской начинают моргать не в такт, словно страдают коллективной аритмией. В кабинете частного детектива Алексея Коваля собрались все, кому положено было иметь мнение по вопросу, от которого воздух в комнате стал плотным, как следственный протокол на сорока листах.
Лампа под потолком мигнула три раза и решила работать через раз, из принципиальных соображений. На подоконнике голубь, нахохлившись, дочитывал Гражданский кодекс и явно был недоволен разделом о дееспособности.
Коваль сидел за столом, смял ладонью чистый бланк и уставился в стену так, будто стена была главным подозреваемым.
Значит так, сказал Коваль, медленно, будто ворочал бетонные плиты голосом, вопрос поступил. Разбираем. По существу.
Он потер спину между лопатками. Пятый позвонок сегодня гудел как старый трансформатор в подвале ОВД.
Имеем состав деяния. Квалифицирую как двойной стандарт с отягчающими. Статья двести восемнадцать-прим, незаконное присвоение права на чужую биографию. В составе группы лиц, объединенных пивом и патриархатом. Санкция, до бесконечности лет моральной слепоты.
Он вытащил носовой платок, протер лоб. На столе лежала зажигалка. Коваль посмотрел на нее с ненавистью, как будто это она была виновата в происходящем.
Девушка, значит, обязана быть, как вещественное доказательство в деле. Нетронутое. В целлофане. С печатью. А мужик, мужик выступает как следователь, понятой и прокурор одновременно. Классический процессуальный цирк. Терпила, которая сама себя оформила.
Металлический привкус во рту усилился. Коваль сглотнул.
Это я называю жертвенная засада. Новый вид ловушки. Тебя добровольно-принудительно загоняют в угол, а потом делают вид, что ты сама туда пришла на экскурсию. Статья сто семьдесят девятая, принуждение к сделке с дьяволом, часть вторая, с применением культурного давления. Плюс радикулит прострелил только что, потому что злость тяжелее, чем кажется.
Из ящика стола выполз карандаш, встал на попа и кивнул в знак согласия. Коваль не удивился.
Мила вошла без стука. Она всегда входила без стука, потому что двери для нее являлись активом с низкой ликвидностью.
Температура в кабинете упала градусов на пять. Лампа решила не мигать в ее присутствии, из профессионального уважения.
Мила поправила запонку. Осмотрела комнату взглядом, которым обычно оценивают склад неликвидного товара.
Я ознакомилась с повесткой, сказала она, не меняя выражения лица, которое у нее было одно, и то рабочее. Происходящее представляет собой классический пример асимметричного портфельного изъятия. Мужская сторона присваивает право на неограниченный оборот собственных, скажем деликатно, личных активов. Женской стороне предлагается заморозить все позиции до неопределенного срока. Это называется принудительная консервация биографии. Или, на профессиональном языке, дефолт автономии по принуждению третьих лиц.
Она поставила на стол кофе, который принесла с собой. Кофе был черный, как корпоративная совесть на годовом собрании акционеров.
Рассмотрим структуру сделки. Девушка вкладывает весь свой жизненный потенциал, социальный капитал, эмоциональный резерв и, цитирую требование рынка, нетронутую первичную котировку. В обмен получает что. Ничего. Нулевой возврат на вложения. Это не брак, мон шер. Это мусорный инструмент с нулевым купоном и бесконечным сроком погашения.
Мила посмотрела на Коваля сквозь него, как сквозь плохо отрендеренную текстуру.
У вас тут пыль на жалюзи. Это снижает балансовую стоимость помещения. Мой фильтр восприятия дешевого интерьера уже перегрелся.
Ангел возник в углу комнаты. Именно возник, потому что дверью он пользовался только для того, чтобы проверить, нет ли на ней пятен.
Нимб сполз на левый глаз. Ангел поправил его с видом человека, которому уже восемнадцатый раз за день чинит один и тот же механизм.
ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНА ЗОНА НРАВСТВЕННОГО ЗАПУСТЕНИЯ, объявил он, и его голос сорвался на верхней ноте до состояния флейты в неумелых руках. НАСТОЯЩИЙ ВОПРОС СОДЕРЖИТ ПРИЗНАКИ АМОРАЛЬНОЙ ЕРЕСИ КАТЕГОРИИ ОМИКРОН-СЕМЬ. ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ ПРОЦЕДУРА ДУХОВНОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ С ПРИМЕНЕНИЕМ ФОРМЫ НОМЕР СОРОК ТРИ-БИС.
Он вытащил стерильную салфетку и протер угол стола. Стол не просил.
НО, Ангел поднял палец, и нимб снова съехал, ПОЗВОЛЬТЕ ЗАФИКСИРОВАТЬ ФАКТИЧЕСКУЮ СТОРОНУ ВОПРОСА. СОГЛАСНО СВЯЩЕННОМУ РЕГЛАМЕНТУ ЧИСТОТЫ, ПУНКТ СЕМЬ, ПОДПУНКТ ВЕ, ОБЯЗАТЕЛЬСТВО О СОХРАНЕНИИ ДОЛЖНО БЫТЬ СИММЕТРИЧНЫМ. ЕСЛИ НЕТ СИММЕТРИИ, ЭТО УЖЕ НЕ УСТАВ ЧИСТОТЫ, А ПРОИЗВОЛЬНЫЙ ДИСЦИПЛИНАРНЫЙ АКЦЕНТ НА ОДНУ СТОРОНУ УРАВНЕНИЯ.
Он замолчал. Потом тихо, почти человеческим голосом добавил.
Этот нимб жмет так, словно его отлили из советской чугунной батареи. Я третий год подаю заявку на замену. Небесная Канцелярия говорит, что моя заявка на переоснащение нимба находится на стадии согласования с отделом материально-технического снабжения. Третий год. Согласования.
Лис появился там, где появляются такие, как он, то есть именно там, где его меньше всего ждали. Он занял единственное мягкое кресло, которое в кабинете Коваля существовало скорее как исторический артефакт, нежели как предмет мебели. Лениво покрутил пустой бокал.
Какое восхитительное блюдо вы мне сегодня подали, произнес он с интонацией человека, которому принесли меню в ресторане и в нем оказались только вчерашние разочарования. Асимметрия жертвенности с гарниром из культурного лицемерия. Если это и есть шедевр патриархальной кухни, то шеф-повар явно страдает от хронической аносмии к собственному блюду.
Он поставил бокал. Взял воображаемый другой.
Вся конструкция аргумента, которую мужская часть аудитории неизменно предъявляет, имеет текстуру заветренного суфле. Снаружи, о, снаружи, румяная корочка. Мы ничего против общения, уверяют они. А внутри, коллапс. Потому что если общение ведет к отношениям, а отношения ведут к нарушению требуемого статуса, то запрет на финальный акт автоматически становится запретом на всю последовательность. Это элементарная логика причинно-следственного бульона. Нельзя запретить устрицу и при этом позволить море.
Лис посмотрел в потолок.
Но самое восхитительное не это. Самое восхитительное, что мужчина в этой конструкции не несет симметричного обязательства вообще никакого. Его котировка не падает от количества операций. Его история не изучается под лупой на предмет предыдущих владельцев. Это блюдо одностороннего приготовления. Феттуччине из чужой судьбы, где один ест, а другой является ингредиентом. Сегодняшнее шоу пресновато. Я ожидал хотя бы нотки настоящего скандала, а получил жеваный хлебный мякиш с претензией на философию.
В углу комнаты мышь достала крошечный блокнот и начала конспектировать. Никто не обратил внимания.
Архип Кузьмич прокашлялся в коридоре минут пятнадцать, прежде чем войти. Вошел, держась за поясницу. Долго искал что-то в кармане безразмерного пиджака. Нашел печать. Потом другую. Потом третью. Сложил их обратно.
Позвольте мне тут, как говорится, внести ясность согласно распоряжению о регламентации двойных стандартов номер семьсот восемнадцать дробь бэ, начал он скрипучим голосом, который напоминал звук старой петли на двери в никуда. Данная практика, то есть одностороннее обязательство о сохранении, не имеет оформленной юридической базы ни в одном действующем реестре. Я проверил по журналу учета нравственных норм. Форма двести два-прим. Не зафиксировано.
Он плюнул на палец. Перелистнул страницу блокнота, которого ни у кого видно не было.
А раз не зафиксировано, значит, это инициатива самодеятельная. Кружок по интересам. На такие мероприятия требуется акт согласования по форме ноль-пятьдесят-один, подпись ответственного лица, три копии, одна в архив, одна в профком нечисти, одна остается у инициатора для самообозрения.
Вторая часть на канале Милая Мила
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#двойныестандарты #абсурдистскаяпроза #московскиехроники #жертвенностьбезнаград #цифроваяреальность