Они вышли на рассвете, когда горы ещё дышали ночью.
Туман стелился по долине так низко, что казалось — земля растворилась, и три фигуры с рюкзаками идут прямо по облакам. Максим шёл первым, как всегда. За ним — Серёга, широкоплечий, молчаливый, с термосом в боковом кармане. Замыкала колонну Вика, единственная девушка в группе, которая настояла на этом маршруте сама — нашла его на каком-то форуме, распечатала описание, принесла ребятам как подарок.
Маршрут назывался «Тропа к Белому озеру». Ниже в описании мелкими буквами было дописано: местные этим путём не ходят.
Никто не придал этому значения.
Алтай встретил их так, как умеет только он — с жестокой красотой, от которой перехватывает горло. Кедры здесь росли вертикально, как копья, вбитые в небо чьей-то исполинской рукой. Хвоя пахла смолой и холодом, и этот запах был настолько плотным, что его, казалось, можно было жевать. Камни вдоль тропы поросли мхом такого неестественно яркого изумрудного цвета, что Вика несколько раз останавливалась и трогала их пальцами — проверить, настоящие ли.
К полудню они набрали восемьсот метров высоты, и долина внизу превратилась в узкую зелёную щель между хребтами.
Солнце стояло в зените, но грело как-то вполсилы — будто смотрело сквозь матовое стекло. Тени от деревьев падали не туда, куда должны были падать. Максим заметил это первым, но не сказал ничего. Убедил себя, что просто устал и путается в сторонах.
— Привал, — бросил он, не оборачиваясь.
Они сели на поваленное дерево у маленького ручья. Ручей бежал быстро, почти бесшумно, и вода в нём была настолько прозрачной, что камни на дне казались ближе, чем были на самом деле. Серёга опустил ладонь в воду и тут же выдернул — вода была ледяной, как будто текла прямо из-под снега, хотя снег остался далеко выше.
— Слышите? — спросила Вика тихо.
— Что?
— Птицы замолчали.
Они прислушались. Действительно — лес стоял в абсолютной тишине. Не в той тишине, которая бывает в безветренный день, когда всё просто притихло, а в другой — плотной, намеренной, как будто что-то большое затаило дыхание и ждёт.
— Устали, — сказал Серёга. — Полдень. Жара.
Но жары не было. И все трое это знали.
Тропа начала сужаться после третьего часа ходьбы. По сторонам встали скалы — не грозные, не величественные, а какие-то сгорбленные, как старики, которым надоело стоять. На некоторых из них Вика заметила рисунки. Не наскальные рисунки туристов с датами и именами, а что-то другое — старое, выбитое в камне тем, кто жил здесь тогда, когда у этих мест не было ни имён, ни карт.
Она сфотографировала несколько штук. Потом заметила, что на всех рисунках — одна и та же фигура. Высокая, без лица, с руками, опущенными слишком низко, почти до колен.
Телефон она убрала и больше не доставала.
Максим сверялся с картой всё чаще. GPS показывал, что они идут правильно, но что-то в ландшафте не совпадало с нарисованным. Долина, которая должна была остаться слева, почему-то оказалась справа. Ручей, который по карте пересекал тропу один раз, они перешли уже трижды — или это был другой ручей, такой же бесшумный и ледяной?
— Мы не заблудились, — сказал Максим тоном, которым говорят именно тогда, когда заблудились.
— Я знаю, — ответила Вика. Она смотрела вперёд, туда, где тропа делала изгиб. — Смотри.
За изгибом открылась поляна.
Посреди поляны стоял деревянный столб, покосившийся, почерневший от времени и сырости. К нему были привязаны выцветшие ленты — синие, красные, белые, — они не двигались, хотя откуда-то тянуло ветром. У основания столба лежали кости. Мелкие, звериные, аккуратно сложенные в круг.
— Это обо, — сказал Серёга. — Шаманский столб. Здесь нельзя шуметь.
— Ты откуда знаешь? — спросил Максим.
— Читал. — Серёга сглотнул. — Ещё здесь нельзя ничего трогать. И нельзя показывать пальцем.
Они прошли мимо молча, прижавшись к краю поляны. Вика краем глаза следила за лентами. Ленты не шевелились. Ветер, который она чувствовала на щеке, был, а лент — нет. Она дошла до конца поляны, прежде чем позволила себе обернуться.
Столб стоял там же. Ленты висели неподвижно.
Но костей у основания больше не было.
Озеро они увидели в начале шестого.
Оно лежало в каменной чаше между двух хребтов — неподвижное, тёмное, почти чёрное, хотя небо над ним было ещё светлым. Такой цвет бывает у очень глубокой воды. Или у воды, которая что-то скрывает на дне.
— Белое озеро? — спросил Серёга недоверчиво. — Оно чёрное.
— Это из-за угла падения света, — сказал Максим. Он говорил уверенно, но рюкзак снял как-то слишком быстро, и руки у него немного дрожали.
Они разбили лагерь на берегу. Палатки поставили быстро — темнело в горах стремительно, как кто-то задувает свечу. За десять минут небо прошло через все оттенки сумерек и стало антрацитовым, усыпанным звёздами такой яркости, что они казались не светом, а дырами в чёрной ткани.
Костёр не хотел разгораться. Спички ломались, трут отсыревал, хотя в рюкзаке хранился в герметичном пакете. Когда огонь всё-таки занялся, он горел как-то неправильно — слишком тихо, без треска, почти без дыма, и свет от него не расходился кругом, а стоял столбом, не желая разгонять темноту по сторонам.
— Всё нормально, — сказал Максим. Он говорил это уже в третий раз за вечер.
Серёга сидел с кружкой чая и смотрел на воду. Озеро было абсолютно спокойным — ни ряби, ни движения. Такая поверхность бывает только у стоячей воды. Но Серёга готов был поклясться, что слышит, как оно дышит. Медленно. Ровно. Как что-то очень большое, которое спит и видит сны.
— Ложимся, — сказал Максим. — Завтра ранний подъём.
Вика не ответила. Она смотрела на противоположный берег.
— Там кто-то стоит.
Они посмотрели туда все трое.
Тот берег был в ста метрах — близко. Там стояла фигура. Высокая, тёмная, совершенно неподвижная. Руки опущены слишком низко. Почти до колен.
— Турист, — сказал Максим, но голос сел на последнем слоге.
— Какой турист в десять вечера на том берегу? — тихо спросила Вика.
Серёга достал налобный фонарь и направил луч туда. Белый конус света прошёл через темноту и упёрся в противоположный берег. Там никого не было. Камни, несколько чахлых кустов, тёмная вода.
— Показалось, — сказал Серёга.
Он выключил фонарь.
Фигура стояла чуть ближе, чем раньше.
Максим проснулся в три часа ночи.
Не от звука. От тишины — она была такой плотной, что давила на уши, как вата. Он не мог понять, что его разбудило, пока не осознал: Серёга, который спал рядом и всегда храпел, молчал. Максим повернул голову. Спальник рядом был пустым.
Он расстегнул палатку.
Серёга стоял у воды. Спиной к лагерю, лицом к озеру. Без куртки, несмотря на холод, который здесь ночью падал до нуля. Он просто стоял и смотрел на воду, и что-то в том, как он стоял, — слишком прямо, слишком тихо, — было неправильным.
— Серёга! — позвал Максим шёпотом, потому что кричать почему-то было страшно.
Серёга не обернулся.
Максим вышел из палатки, подошёл, тронул его за плечо. Серёга повернулся медленно, как человек, которого оторвали от очень важного дела. Глаза у него были открыты и смотрели мимо Максима, туда, за его спину.
— Она зовёт, — сказал Серёга.
— Кто?
— Та, что в воде.
Максим не обернулся. Он взял Серёгу за руку — рука была холодной, как тот ручей на привале, — и потащил его к палатке. Серёга шёл, не сопротивляясь, послушно, как ребёнок.
Всю оставшуюся ночь Максим не спал. Он сидел, прислонившись спиной к Серёге, слушал его ровное дыхание и смотрел через сетку палатки на озеро. Озеро молчало. Поверхность не двигалась. Но раз, в начале пятого, когда небо только начало сереть с востока, он увидел — или ему показалось, что увидел, — как в воде, снизу, из самой глубины, поднимается что-то светлое.
Медленно. Очень медленно.
Он закрыл глаза.
Когда открыл — рассветало, птицы орали в кедрах, и всё вокруг было обычным, горным, живым.
Они ушли сразу, не позавтракав.
Серёга ничего не помнил. Говорил, что спал всю ночь крепко. Смотрел на Максима с лёгким удивлением, когда тот пытался объяснить, и Максим быстро замолчал — не потому что не верил себе, а потому что верил слишком хорошо.
Вика шла последней и ни разу не обернулась.
Максим знал, что она тоже что-то видела ночью. По тому, как она собирала рюкзак — молча, быстро, не поднимая глаз. По тому, как она не пила чай и не смотрела на воду. По тому, как на полпути вниз она вдруг взяла Максима за руку и держала её крепко, молча, до самой долины.
Они не разговаривали до самого посёлка.
В посёлке зашли в первое попавшееся кафе, заказали что-то горячее. За соседним столом сидел пожилой алтаец, смотрел на них спокойно, долго. Потом сказал, ни к кому особенно не обращаясь, просто в воздух:
— Белое озеро не для людей. Там хозяйка живёт. Она не злая. Она просто очень одинока.
Он допил чай и ушёл.
Серёга посмотрел на свои руки. Под ногтями у него был тёмный ил — такой, какой бывает на дне очень глубоких озёр.
Никто из них не произнёс ни слова.
Ваша подписка — лучшая мотивация для авторов Дзен.
Читайте также историю о поездке в Карелию
