Вера проснулась в половине шестого утра — раньше будильника, от волнения. Первый день на новой работе. Она лежала и смотрела в потолок, перебирая в голове: сумка собрана, форма выглажена, документы на месте. Всё готово. Но тревога всё равно не отпускала — сидела где-то под рёбрами тяжёлым комком.
Она встала, умылась холодной водой. Надела форменную куртку — тёмно-синюю, с нашивкой почты на рукаве. Посмотрела на себя в зеркало. Двадцать три года, а чувствовала себя как в первый класс идёт.
На почте встретила начальница — Валентина Степановна, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и крепким рукопожатием.
— Ну что, готова? — спросила она.
— Готова.
— Участок небольшой, дома знакомые. Вот список адресов, вот пенсии, вот газеты и письма. Всё по порядку разложено. Вопросы есть?
— Нет.
— Хорошо. Если что — звони. Номер у тебя есть.
Вера взяла сумку — тяжёлую, набитую конвертами и газетами. Надела её на плечо. Валентина Степановна проводила её до двери.
— Не бойся, — сказала она на прощание. — Люди там хорошие. Привыкнут к тебе быстро.
Вера вышла на улицу. Утро было серым и сырым, пахло мокрым асфальтом и осенней листвой. Она посмотрела на список адресов, свернула в переулок.
Первый дом — пятиэтажная хрущёвка с облупившейся штукатуркой. Вера поднялась на третий этаж, позвонила в квартиру восемнадцать.
Открыл мужчина лет шестидесяти — в домашних штанах, с газетой в руке.
— Пенсия вам, — сказала Вера, доставая конверт.
— А где Нина Васильевна? — он взял конверт, недоверчиво посмотрел на неё.
— Она в отпуске. Я за неё.
— А, ну ладно. — Он кивнул. — Спасибо.
Вера спустилась вниз. Следующий адрес — тот же дом, первый этаж. Позвонила. Открыла пожилая женщина в платке, с палочкой.
— Здравствуйте. Пенсия.
— Спасибо, милая. — Женщина взяла конверт, помедлила. — А ты новенькая?
— Да.
— Ну ничего, освоишься. Работа хорошая. На свежем воздухе.
— Да, надеюсь.
Она прошла ещё несколько адресов. Большинство людей встречали её доброжелательно — кто-то удивлялся, кто-то просто брал конверты. Один дедушка на втором этаже пригласил чай попить, но Вера вежливо отказалась — времени не было, ещё полсотни адресов впереди.
Около полудня она дошла до дома номер семь по улице Гагарина. Старый кирпичный дом с тёмными подъездами и скрипучими лестницами. Вера поднялась на четвёртый этаж, остановилась у квартиры сорок два.
Позвонила.
За дверью послышались шаги — тяжёлые, медленные. Потом голос:
— Кто там?
— Почта. Пенсия.
Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина лет семидесяти — в застиранном халате, с седыми волосами, собранными в пучок. Лицо у неё было напряжённое, глаза — колючие, недоверчивые.
— Давайте.
Вера протянула конверт. Женщина взяла его, тут же вскрыла. Пересчитала купюры — быстро, пальцами, от которых пахло луком и чем-то кислым.
Вдруг лицо её исказилось.
— Что это такое?!
— Простите?
— Почему моя пенсия такая маленькая?! — женщина шагнула вперёд, размахивая конвертом. — Вы что, думаете, я дура?! Вы меня обворовываете!
Вера отступила на шаг.
— Я... я просто доставляю. Я не считаю.
— Врёте! — голос женщины повысился до крика. — Здесь не хватает! Я знаю, сколько мне положено! Вы украли!
— Я ничего не брала, — Вера почувствовала, как сердце забилось быстрее. — Я только принесла то, что мне дали.
— Не смейте мне врать! — женщина схватила её за рукав. — Отдайте мои деньги! Немедленно!
— Бабушка, пустите, пожалуйста.
— Я не бабушка вам! Воровка!
За спиной раздались шаги. Вера обернулась — на лестничной площадке появилась соседка, женщина лет сорока, в фартуке, с мукой на руках.
— Вера Николаевна, что случилось? — она быстро подошла, мягко взяла старушку за плечи.
— Она меня обворовала! — женщина всё ещё держала Веру за рукав. — Пенсию недодала!
— Вера Николаевна, успокойтесь. Никто вас не обворовывал. — Соседка осторожно разжала её пальцы. — Пойдёмте домой, я вам чаю сделаю.
— Нет, я не пойду, пока она не вернёт!
— Вернёт, вернёт. Только потом. Пойдёмте.
Соседка увела старушку в квартиру. Вера стояла у стены, прижав сумку к груди. Руки дрожали.
Через минуту соседка вернулась. Прикрыла за собой дверь.
— Простите её, — сказала она тихо. — Она больна. У неё деменция. Начинается.
— Деменция?
— Да. Забывает всё. То думает, что её обворовывают, то что соседи хотят квартиру отнять. Недавно только выяснилось. Дочь в другом городе, приезжает редко. Мы тут с другими соседями за ней присматриваем, как можем.
— А врачи?
— Она не хочет. Говорит, что здорова. Дочь её уговаривает, но пока безрезультатно.
Вера кивнула. Дыхание постепенно выравнивалось.
— А пенсия у неё правда?..
— Всё в порядке с пенсией. — Соседка устало улыбнулась. — Она всегда так. То считает, что не хватает, то что лишнее дали. Просто не помнит, сколько должно быть.
— Понятно.
— Вы новенькая?
— Да. Первый день.
— Ну ничего. Нина Васильевна тоже с ней сталкивалась поначалу. Потом привыкла.
— Спасибо, что помогли.
— Не за что. Вы идите, работа ещё есть небось.
Вера спустилась вниз. Села на лавочку у подъезда — просто посидеть минуту, отдышаться. Руки всё ещё немного дрожали. Она достала телефон, хотела позвонить Валентине Степановне, но передумала. Справлюсь сама.
Встала, пошла дальше по списку.
Следующие адреса прошли без происшествий. Люди брали конверты, благодарили, закрывали двери. К трём часам дня у Веры оставалось три адреса. Она уже устала — ноги гудели, плечо болело от тяжёлой сумки. Но держалась.
Последний адрес был в том же доме номер семь — квартира сорок шесть, этажом ниже. Вера поднялась, позвонила.
Открыла молодая женщина — лет тридцати, с ребёнком на руках.
— Простите, это вам не пенсия, — сказала Вера. — Вот письмо заказное.
— Спасибо. — Женщина взяла письмо, расписалась. — Вы новая почтальонша?
— Да.
— А где Нина Васильевна?
— В отпуске.
— Понятно. — Женщина помедлила. — Слушайте, вы случайно не встречались с Верой Николаевной из сорок второй?
Вера насторожилась.
— Встречалась. А что?
— Как она? Не кричала?
— Кричала.
Женщина вздохнула.
— Простите её, пожалуйста. Она правда больна. Мы все тут знаем. Просто она такая гордая, к врачам не идёт. Говорит, что всё в порядке. А дочь далеко, не может приехать часто.
— Соседка уже объяснила.
— Хорошо. Просто... знаете, когда Нина Васильевна первый раз к ней пришла, она тоже испугалась. Чуть не ушла с работы. Но потом привыкла. Даже подружились они, в каком-то смысле.
— Как это?
— Нина Васильевна стала заходить к ней не только с пенсией. Просто так. Чай попить, поговорить. Вера Николаевна её узнала, перестала бояться. Даже ждала иногда.
Вера помолчала.
— А сейчас Нина Васильевна в отпуске, да?
— Да. Две недели. Я думаю, Вера Николаевна скучает. Вот и нервничает.
— Понятно.
— Вы не обижайтесь на неё. Она хороший человек. Просто болезнь.
— Я не обижаюсь, — сказала Вера. — Спасибо, что объяснили.
Она спустилась вниз, вышла на улицу. День уже клонился к вечеру. Вера достала телефон, посмотрела на время — половина четвёртого. Работа закончена.
Она медленно пошла обратно к почте. Сумка стала лёгкой, но плечо всё ещё ныло. Мимо проходили люди — торопливые, занятые. Кто-то вёл ребёнка из школы, кто-то тащил сумки из магазина. Обычный будний день.
На почте Вера сдала документы, расписалась в журнале. Валентина Степановна встретила её с вопросом:
— Ну как? Справилась?
— Справилась.
— Проблемы были?
Вера помедлила.
— Одна бабушка на меня накричала. Думала, что я пенсию недодала.
— Ага. Вера Николаевна из сорок второй.
— Да. Откуда вы знаете?
— С Ниной сталкивалась. Она мне рассказывала. — Валентина Степановна устало улыбнулась. — Не переживай. Это не про тебя. Она больна. Старость, забывчивость. Бывает.
— Соседи говорили, что Нина Васильевна к ней заходила. Просто так.
— Верно. Нина у нас такая. Добрая. Знает, что женщине одиноко, вот и заходит. Чай попьёт, поболтает. Это не входит в обязанности, конечно. Но кто запретит помочь человеку?
Вера кивнула.
— Иди домой, — сказала Валентина Степановна. — Отдохни. Завтра снова выйдешь.
— Хорошо.
Вера вышла на улицу. Было уже совсем темно. Фонари горели тусклым жёлтым светом, на тротуарах лежали мокрые листья. Она шла медленно, думала.
Вспоминала лицо Веры Николаевны — испуганное, растерянное, злое. Вспоминала, как та кричала, размахивала конвертом, хватала за рукав. И вспоминала слова соседки: больна. Деменция. Не помнит.
Дома Вера разулась, сняла форму. Легла на диван, закрыла глаза. Устала так, что даже есть не хотелось. Просто лежала и смотрела в потолок.
Телефон зазвонил. Мама.
— Ну как, доченька? Первый день прошёл?
— Прошёл.
— И как?
— Тяжело. Но ничего.
— Люди нормальные?
— В основном да. Одна бабушка кричала. Но она больная.
— Не переживай. Привыкнешь.
— Угу.
Они поговорили ещё немного. Мама рассказывала про соседей, про новости в деревне. Вера слушала вполуха, отвечала односложно. Потом попрощались.
Вера встала, пошла на кухню. Сварила чай, достала печенье. Села у окна. За стеклом — тёмные дома, редкие огни, пустая улица.
Думала о Вере Николаевне. О том, что завтра снова придётся идти по тем же адресам. Может, снова встретит её, снова накричит.
Или нет. Может, забудет.
Такая болезнь — забывать.
Утром следующего дня Вера снова пришла на почту. Взяла сумку, список адресов. Пошла по маршруту.
Когда подошла к дому номер семь, замедлила шаг. Поднялась на четвёртый этаж. Остановилась у двери квартиры сорок два.
Постояла секунду. Потом позвонила.
За дверью снова шаги. Голос:
— Кто там?
— Почта.
Дверь открылась. Вера Николаевна посмотрела на неё — настороженно, без узнавания.
— Пенсия вам, — сказала Вера, протягивая конверт.
Старушка взяла. Открыла. Пересчитала.
— Всё правильно? — осторожно спросила Вера.
Женщина подняла на неё взгляд.
— А вы кто?
— Я почтальон. Вместо Нины Васильевны.
— А где Нина?
— В отпуске.
— А, ну ладно. — Она кивнула. — Спасибо.
И закрыла дверь.
Вера стояла на площадке. Потом медленно спустилась вниз.
Старушка не помнила вчерашнего. Совсем не помнила. Для неё это был просто новый почтальон. Незнакомый человек.
Вера вышла на улицу. Достала телефон, посмотрела на оставшиеся адреса.
Работа продолжалась.