Представьте: карельское болото, ледяная жижа по пояс, а молодая актриса должна в нём утонуть. По-настоящему уйти под воду и не вынырнуть, пока режиссёр не крикнет «Стоп!». Представили? А теперь представьте, что режиссёр, который всё это придумал, сам стоит рядом на протезе вместо ноги, потому что свою потерял на фронте. И что вся съёмочная группа живёт в рыбацких домиках без удобств, посреди леса, где до ближайшего города часы езды.
Нет, это не выдумка сценаристов и не художественное преувеличение. Всё это происходило на самом деле, когда в начале 70-х снимали картину, от которой до сих пор перехватывает горло. И знаете что? Истории, оставшиеся за кадром, временами потрясают даже сильнее того, что увидел зритель.
Человек, который знал цену каждому кадру о войне
Всё началось в 1969-м, когда журнал «Юность» напечатал повесть Бориса Васильева «…А зори здесь тихие». Страна читала и плакала. Прочитавшие повесть были потрясены. И среди тех, кого эта история зацепила до самого нутра, оказался Станислав Ростоцкий. К тому моменту он уже заработал себе имя: «Доживём до понедельника» сделало его одним из самых заметных режиссёров в стране.
Но для Ростоцкого эта история была не просто литературой. В 1944-м, под городом Дубно, он был тяжело ранен. Молоденькая медсестра вытащила его, полуживого, с поля боя и несколько километров волокла на себе. Просто вдумайтесь: хрупкая девушка тащит на себе израненного мужчину через грязь, под обстрелом. Ростоцкий выжил, но ногу потерял. А вот лицо той девушки запомнил навсегда.
Когда он прочитал васильевскую повесть о пяти девчонках, погибших на войне, что-то внутри него перевернулось. Он потом признавался: фильм снят в память о той самой медсестре, которая спасла ему жизнь. Вот вам и ответ на вопрос, почему это кино получилось таким настоящим. За камерой стоял человек, который знал, о чём снимает. Не из книг, не из архивов. Из собственной боли.
Две тысячи претенденток на пять ролей
В 1971 году Ростоцкий взялся за сценарий. И сразу поставил условие, которое многих удивило: в фильме должны сниматься только дебютантки. Никаких знакомых лиц, никакого «шлейфа образов». Зритель должен увидеть на экране не актрис, а живых девчонок, у которых вся жизнь впереди.
Отбор растянулся. На роли пяти зенитчиц рассматривали около двух тысяч претенденток. Помогала вся съёмочная группа, и это важная деталь: почти все её члены сами прошли войну. Они-то и подсказывали режиссёру, кто из девушек «настоящая», а кто играет.
В результате выбрали Ирину Долганову (Соня Гурвич), Елену Драпеко (Лиза Бричкина), Екатерину Маркову (Галя Четвертак), Ирину Шевчук (Рита Осянина). Все начинающие. Исключение сделали только для Ольги Остроумовой, которая уже снималась у Ростоцкого в «Доживём до понедельника» и получила роль Жени Комельковой.
Но и тут не обошлось без драмы. Изначально роль Комельковой Ростоцкий почти отдал Нине Руслановой. Однако Остроумова сама позвонила режиссёру и предложила свою кандидатуру. Ростоцкий не очень представлял её в военной форме, но всё же назначил пробы. И когда увидел результат, отступать было некуда. Остроумову утвердили. А перед Руслановой потом, говорят, долго извинялись.
26-летний «старшина» и две недели в палатке
Отдельная история, роль старшины Васкова. Ему по сюжету 32 года. А играть его пришёл 26-летний выпускник ГИТИСа Андрей Мартынов, которого на студию привела второй режиссёр Зоя Курдюмова.
Ростоцкий посмотрел на него и сказал: «Зоя, ну кого ты привела? Он же совсем ребёнок!» На что Мартынов ответил: «Нет, я уже прошёл армию, я уже не ребёнок!» На пробы приходило ещё человек сорок, но Ростоцкий попросил Мартынова прочитать вслух несколько страниц из сценария. Оба разрыдались. Мартынова утвердили.
Но дальше начались требования, которые сегодня назвали бы методом погружения. Ростоцкий поставил молодому актёру условие: отправиться на место съёмок заранее и прожить в палатке в лесу две недели. Один. В карельской глуши. Чтобы загореть, обветриться, проникнуться обстановкой и приобрести тот вид, который должен быть у настоящего деревенского старшины.
Мартынов отрастил пышные усы, научился деревенскому говору. И когда через две недели предстал перед режиссёром, Ростоцкий ему поверил. Догадаться, что в фильме старшину играет 26-летний парень, действительно невозможно.
Карелия: лес, болото и рюкзаки с кирпичами
Натурные съёмки проходили весной и летом 1971 года в Карелии. 1 часть снималась в деревне Сяргилахта (Пряжинский район), 2 — на реке Тохмайоки в Сортавальском районе. Там, у водопада Ахвенкоски (в переводе с карельского — «окуневый порог»), снималась знаменитая сцена купания Жени Комельковой.
Условия были далеки от комфорта. Съёмочная группа жила в рыбацких домиках с удобствами на улице, у небольшого озера. Лес, болото, непредсказуемая карельская погода. Ростоцкий, кадр за кадром, вместе с актёрами, проходил по болоту, скрипя протезом ноги. Он стал для них не просто режиссёром, а чем-то вроде того самого старшины Васкова, который оберегает и ведёт за собой.
И вот что интересно: чтобы актрисы выглядели на экране достоверно, им в рюкзаки подкладывали кирпичи. Настоящие. Потому что девушки-зенитчицы носили тяжёлое снаряжение, и Ростоцкому нужна была правдивая пластика уставших тел, а не лёгкая прогулка по лесу.
Елена Драпеко, кстати, поначалу не устроила режиссёра. Она пришла на пробы худенькой питерской девушкой, а Бричкина по повести должна быть дородной. «Со мной хорошо поработали гримеры и костюмеры. Перво-наперво мне сделали накладные груди, с ними я смотрелась более дородной», — вспоминала актриса. Ей даже пришлось покрасить волосы, чтобы быть светлее.
«Быстрее, быстрее!» — как тонули в болоте
Одна из самых сильных сцен фильма, когда Лиза Бричкина тонет в болоте, далась Елене Драпеко невероятным трудом. Сама актриса потом рассказывала, каково это было: «Сверху болото было жидкое, а ниже, толстое и тягучее, слои чередовались, как пирог. Для того чтобы утонуть в таком болоте, надо было простоять в ледяной жиже несколько часов. А мне нужно было утонуть быстро, за 60 секунд, так как группа не могла снимать одну сцену несколько часов. Ростоцкий кричал: "Быстрее, быстрее!" Влезла я внутрь в эту грязь, а ноги в сапогах на поверхность выталкивает, стоять-то я не могу».
Ростоцкий попросил актрису сидеть под водой до последней секунды, пока пузыри на поверхности не сровняются. У Драпеко, как ни странно, оказался очень большой объём лёгких. Она сидела, сидела, пока всё внутри не распухло, а потом, когда начала выкарабкиваться, руку вытянула, но голову поднять из-под воды не получалось...
Всегда, когда я смотрю эту сцену, зная, через что прошла актриса, она бьёт ещё сильнее. Потому что на экране не игра. На экране настоящий страх и настоящее удушье.
Сцена, из-за которой Ростоцкий чуть не потерял фильм
Самым многострадальным эпизодом картины стала сцена в бане. Вы сейчас, может, пожмёте плечами, ну подумаешь. Но сначала: 70-х в Советском Союзе это был настоящий вызов: обнажённые актрисы на экране. Такого в нашем кино не позволял себе никто, а уж в фильме о войне и подавно.
Актрисы, для большинства которых это была дебютная работа, наотрез отказывались. Ростоцкий уговаривал их несколько часов. Он объяснял художественную задачу так: «Девочки, мне надо показать, куда попадают пули. Не в мужские тела, а в женские, которые должны рожать». Его замысел был в том, чтобы зритель увидел молодых, красивых, полных жизни женщин и по-настоящему осознал, какую цену забирает война.
Но съёмки этой сцены едва не закончились трагедией. Во время одного дубля в павильон внезапно вбежал мужчина в ватнике и закричал: «Ложись!» Паровая установка дала сбой, и тот, кто не успел бы упасть на пол, получил бы ожоги.
А дальше началась война с цензурой. 16 марта 1972 года Ростоцкий представил черновой вариант фильма руководству студии имени Горького. Дискуссия продолжалась почти до утра. Художественный совет потребовал сильно сократить фильм (изначально он шёл более трёх часов) и вырезать банный эпизод.
Ростоцкий устроил настоящий скандал в Госкино, отстаивая сцену. Он упорно доказывал, что этот эпизод ключевой во всей идее фильма. С огромным трудом ему удалось её отстоять, но пришлось пожертвовать другой сценой, в которой зенитчицы загорают на брезенте.
И вот что не все знают: когда в апреле 1975 года фильм впервые показали по телевидению, телевизионщики без ведома Ростоцкого полностью вырезали эту сцену. Режиссёр пришёл в ярость и обратился в «Литературную газету». Зрители засыпали телевизионное начальство возмущёнными письмами с требованием показать фильм без купюр.
Взрыв, который едва не убил актрису
Ещё один эпизод, который обычно не упоминают. В процессе съёмок сцены гибели Гали Четвертак (её играла Екатерина Маркова) пиротехники переборщили с мощностью холостого выстрела. Гимнастёрку на актрисе разорвало в клочья. Маркова не пострадала, но испуг был настоящий. Для дебютантки, впервые оказавшейся на съёмочной площадке, это могло стать последним днём в кино.
К счастью, не стало. Но этот случай хорошо показывает, в каких условиях работала группа. Без страховок и дублёров, без компьютерной графики и комфортных павильонов. Всё по-настоящему. Может, поэтому фильм и получился таким настоящим.
«Я монтировал его, а слёзы капали»
Борис Васильев, автор повести, побывав на съёмках, остался не в восторге. Ему, честно говоря, больше нравилось то, что сделал Юрий Любимов на Таганке (спектакль поставили в 1971-м), и с киноверсией у писателя были свои счёты.
Позже Васильев высказался напрямую: «Стасик Ростоцкий прекрасный, но часто очень сентиментальный режиссёр. Я этого боялся с самого начала совместной работы. Ведь "А зори здесь тихие…" — не сентиментальная история, а жестокая». На что Ростоцкий честно отвечал: «Боря, прости, я не мог иначе. Я монтирую, а слёзы капают, и не удержать».
Можно спорить, чья версия точнее передаёт дух повести. Но знаете, что? 66 миллионов человек купили билеты в кинотеатры за один только первый год проката. Шестьдесят шесть миллионов. Это как если бы половина населения страны встала с диванов и пошла в кино. Картина влетела в десятку самых посещаемых за всю историю советского проката и стала безусловным лидером 1973 года.
Признание: от Венеции до Оскара
А потом пришло международное признание. Венецианский кино-фестиваль в 1972-м отметил картину памятным призом. В 1973-м она взяла первую премию Всесоюзного кинофестиваля в Алма-Ате. И вишенка на торте: номинация на «Оскар» как лучший иноязычный фильм.
Ростоцкий, между прочим, полетел на церемонию в Голливуд. И по собственному признанию, там впервые в жизни натянул на себя смокинг. Можете себе представить: фронтовик с протезом, привыкший к кирзовым сапогам, сидит в зале «Дороти Чандлер Павильон»? Статуэтку в тот год забрал Луис Бунюэль за «Скромное обаяние буржуазии». Но, положа руку на сердце, для Ростоцкого это уже не имело никакого значения.
А вот ещё кое-что, о чём мало рассказывают. На первом показе итальянские зрители почему-то смеялись, и Ростоцкий с трудом это пережил. На второй показ он шёл, уже ни на что не надеясь. А зал взорвался аплодисментами. И эти аплодисменты были адресованы героине Жене Комельковой.
А в 1975-м картину увенчали Государственной премией СССР. Её разделили четверо: Ростоцкий, Васильев, оператор Вячеслав Шумский и тот самый «мальчишка» Андрей Мартынов, которого когда-то не хотели утверждать на роль старшины.
Почему этот фильм живёт и в 2026 году
Ростоцкий принял одно гениальное визуальное решение, о котором стоит сказать отдельно. Военные будни он снял в чёрно-белой гамме, а воспоминания девушек о довоенной жизни, в цвете. Этот контраст работает на уровне подсознания: цвет ассоциируется с жизнью, мечтами, любовью. А чёрно-белая плёнка, с войной, которая всё это отнимает.
Посмотрите внимательно на эти цветные вставки. Там нет ничего героического. Обычная жизнь: прогулки, встречи, первые свидания. Но именно эта обычность бьёт сильнее любого пафоса. Потому что понимаешь: война забрала не абстрактных «героинь», а живых девчонок, у которых было всё это. И могло бы быть ещё столько всего.
Пять молоденьких девушек, которым пора любить, выходить замуж и рожать детей, вступают в неравный бой и погибают. Одна за другой. И старшина Васков, который ничего не может изменить, остаётся один. В этой простоте заложена вся правда войны, которую не перескажешь никакими цифрами потерь.
Возможно, вот почему картина не стареет. Потому что в ней нет лозунгов. Есть люди. И боль за них, которую чувствуешь всегда заново.
Если эта статья задела вас так же, как задевает меня всегда, когда я возвращаюсь к этому фильму, поделитесь ей с теми, кому она важна. Поставьте 👍, сохраните себе и перешлите друзьям. Подпишитесь, чтобы не пропустить следующие разборы.
А какая сцена из этого фильма запомнилась вам больше всего? Может быть, вы помните, как смотрели его впервые? Комментируйте, мне правда интересно.
🙏 От автора канала
Друзья, наш канал о советском кино совсем молодой, и каждый подписчик для нас на вес золота. Мы пишем о фильмах, которые сформировали целые поколения, и хотим, чтобы о них помнили и говорили. Если вам близка эта тема, поддержите нас подпиской и рекомендацией друзьям. Вместе мы сохраним память о великом кино.