В городе, где зима длилась девять месяцев, а остальные три — грязь и ожидание снега, вырастить гения могло только отчаяние или любовь. У Светкиной матери была любовь.
Жили они в Челябинске, в хрущевке на северо-западе, где за окном вечно гудел ветер с Уральских гор. Мать работала то продавцом, то уборщицей, то кем придется, но дочку свою Светку считала не иначе как посланницей небес. Светка рано заговорила, рано прочитала «Войну и мир» (правда, в кратком изложении, но кто б проверял), и рисовала так, что соседка, тетя Валя, крестилась и говорила: «Богема растет».
Когда Светке было семь, мать села рядом с ней за парту и сказала:
— Ты у меня пойдешь далеко. У тебя талант. А я свое отходила. Моя задача — чтобы ты летела.
С этого дня у Светки началась другая жизнь. Мать делала с ней уроки, а точнее — за нее. Поделки в садик, а потом в школу, лепила, клеила и вышивала мать сама. Светка только подписывала фамилию.
— Мам, ну зачем? Я сама хочу, — как-то попыталась возразить Светка в третьем классе, глядя, как мать виртуозно вырезает снежинку, которую в классе потом повесят на стенд «Лучшие работы».
— Глупая, — мать даже не обернулась. — Тебе оценки нужны. Тебе медаль нужна. А я свое уже прожила. Твое дело — блестеть.
Светка блестела. Золотая медаль, красный диплом в университете Челябинска (мать уже не могла помогать с чертежами, но звонила каждый вечер: «Ты самая умная, ты все сможешь, не вздумай сдаваться»), а потом — Москва.
Москва встретила ее ветром на Ярославском вокзале и съемной комнатой в Люберцах. Но Светка не унывала. У нее был дар — она умела взлетать. Люди велись на ее горящие глаза. Она приходила в проект, и все получалось. Она чувствовала тренды за версту, договаривалась с партнерами, ее называли «Светка-Золото» — за хватку и за то, что откуда-то из сибирских глубин тащила такие схемы, что москвичи только крякали.
Она открывала агентства, запускала стартапы, собирала команды. А потом, ровно в тот момент, когда проект вставал на рельсы и начинал требовать рутины, отчетов и скучной текучки, Светка остывала. Ей становилось физически плохо. Ей казалось, что она задыхается в бетоне.
— Это не мое, — говорила она удивленным партнерам. — Я пошла дальше.
И уходила. В новый проект. С новыми глазами. И снова взлетала.
Никто не знал, что каждый раз, закрывая за собой дверь, Светка чувствовала, как внутри что-то обрывается. Ей казалось, что сейчас все поймут: она пустая. Что там, в проекте, была просто удача, просто стечение обстоятельств, просто хорошая команда. А она — нет.
Она просто не умела держать.
Проект, который ее добил, был красивым. Назывался «Сибирь смотрит в небо» — что-то про туризм, про обсерватории, про то, как возить блогеров в Торбу.
Светка выгрызла этот проект у московского фонда, собрала под него деньги, договорилась с областью, нашла подрядчиков. Полтора года она была в огне. Она ночевала в телефоне, летала туда-сюда, разруливала конфликты, улыбалась, когда хотелось выть.
А потом проект кончился.
Деньги сошлись ноль в ноль. Прибыли не было, убытка — тоже. Ничего не было. Только Светка сидела в своей съемной однушке на «Профсоюзной», смотрела в стену и понимала: она тоже вышла в ноль.
Внутри — ноль. Жизнестойкости — ноль. Уверенности — минус бесконечность.
Она не могла встать с кровати три дня. Телефон молчал. Никто не звал в новый проект. Никто не писал: «Светка-Золото, выручай!».
Она лежала и вспоминала снежинку, которую мать вырезала в третьем классе. Красивую, ажурную, идеальную. Под которой стояла ее подпись.
— Я даже снежинку сама вырезать не умею, — сказала Светка вслух пустой комнате.
В тот вечер она залезла в интернет искать вакансии. Не стартапы, не проекты, не «грандиозное будущее». Просто работу. С восьми до пяти. С зарплатой два раза в месяц. Чтобы сидеть в офисе, пить чай, делать скучные отчеты и ни за что не отвечать.
«Пойду в найм, — подумала она. — Стану обычной. Спрячусь».
Но рука не поднималась нажать «Откликнуться». Потому что внутри, в той самой пустоте, где кончилась Светка-Золото, кто-то очень маленький и очень уставший шептал: «А вдруг я не обычная? А вдруг я просто не там искала?»
Вдруг в Москве, в этой бетонной мясорубке, она просто перестала слышать тот самый ветер с Уральских гор, который когда-то обещал ей, что она долетит?
Светка закрыла ноутбук. Подошла к окну. За окном была серая московская зима, без снега, без ветра, без ничего.
И впервые в жизни она не знала, кто она. Не «Светка-Золото». Не гений. Не девочка с медалью. А просто Света, которая очень хочет, чтобы кто-то сделал за нее домашку. Но мама далеко, а внутри — тишина.