Лекарство от синдрома
Время шло, события чередовались согласно пресловутому закону зебры: белая полоса непременно должна смениться чёрной. Можно сколько угодно с пеной у рта твердить о нелепых суевериях, однако не успели мы с комбатом семьями отметить наше с Сашей новоселье, как на утро пришло известие о гибели Андрея Новикова. Строго говоря, Андрей не был моим заменщиком, поскольку из-за кадровой путаницы он, в конце концов, был направлен в штаб бригады, а вместо него в батальон прибыл майор Белов. Казалось бы, где штаб бригады и где война? Но факт остаётся фактом: капитан Новиков погиб, не прослужив за речкой и трёх месяцев.
Признаться честно, в отличие от Игоря, я не слишком близко к сердцу принял известие о гибели незнакомого мне человека. Как говорится, от судьбы не уйдёшь. Однако на следующий день я едва не оказался в центре скандала: в часть неожиданно нагрянул отец Новикова. Полковник в отставке лично хотел посмотреть в глаза тому офицеру, вместо которого был откомандирован его единственный сын Андрюша. Не разобравшись в ситуации, ветеран ворвался в штаб батальона, но не стал набрасываться с кулаками, а остановился напротив стола и взглянул на меня глазами, полными ненависти: «Ты?». «Так точно, товарищ полковник. – Ответил я, совершенно не понимая, что происходит и кто такой этот полковник. – Разрешите узнать цель вашего прибытия в батальон». «Будь ты проклят, ублюдок!» - неожиданно выкрикнул тот и плюнул мне в лицо. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы в эту минуту не вошёл Игорь. Комбат сразу понял, в чём дело и сумел успокоить озлобленного мужчину. Из обрывков разговора я догадался, что они давно знакомы и что полковник никто иной, как отец погибшего. Несмотря на вполне объяснимую обиду, мне было искренне жаль почерневшего от горя отца. Думаю, что в тот момент Новиков-старший немного тронулся умом. По крайней мере, мне показалось, что он так ничего не понял из объяснений комбата и уехал домой в полной уверенности в своей правоте.
Честно сказать, я не считал, что Панченко виноват в гибели Андрея. Как бы там ни было, младший Новиков добровольно вызвался на замену. Вот только сам Володя, видимо, рассуждал иначе: узнав о случившимся, он тут же сказался тяжелобольным и от греха подальше лёг на обследование в окружной госпиталь. Через две недели его выписали с диагнозом «практически здоров», однако Владимир не спешил ко мне с объяснениями. Может, не считал нужным, но, скорее всего, чувствовал за собой вину и по слабости характера решил пустить дело на самотёк. Дескать, как-нибудь рассосётся.
Я тяжело переживал незаслуженное оскорбление. Первое время мне казалось, что сослуживцы отводят взгляды в сторону и вообще стараются пореже общаться со мной. Но это полбеды. Злосчастный инцидент с Новиковым-старшим послужил неким толчком, реанимировавшим чувство неизбывной вины перед родителями погибших бойцов. По ночам меня снова начали мучить кошмары. Во снах я возвращался на проклятый бархан, вглядывался в размытые лица парней, о чём-то разговаривал с зеленоглазым парламентёром-перебежчиком и чувствовал, что где-то рядом стоит Андрюха Новиков. Некоторое время я пытался самостоятельно справиться с переживаниями, сдерживал себя, чтобы не сорваться на близких и сослуживцах, но внутреннее напряжение только нарастало, угрожая выплеснуться наружу в самый неподходящий момент.
Как-то под вечер, поставив задачи ротным на завтрашний день (к тому времени я уже стал и.о. командира батальона), я вдруг подумал, что боюсь возвращаться домой. Мысль о том, что мне снова предстоит погрузиться в кошмарные видения, была настолько невыносимой, что захотелось найти укромный угол и спрятаться. «Шалишь, брат! – Со злостью одёрнул я себя. –Неврастеник хренов! В кого ты превратился? В истеричку? Кому нужна твоя тупая гордыня? Не можешь справиться сам, иди к Игорю. Своих он уже к родителям отправил. Можно сказать, на чемоданах сидит. Кстати, сам приглашал на отвальную в узком кругу. Выпьем, Андрюху помянем... поговорим по душам. Глядишь, и полегчает. Саше потом объясню, почему задержался».
Должен сказать, что до этого дня я мало с кем делился воспоминаниями о службе за речкой. А если уж совсем начистоту, то вообще ни с кем. Почему? Трудно сказать. Скорей всего, сам не созрел для мемуаров и не слишком напрягался в поисках благодарного слушателя. Я и сегодня собирался поговорить лишь о поступке старшего Новикова, рассчитывая тем самым облегчить душу, и был немало удивлен, когда Игорь, усадив меня за стол, деликатно попросил в подробностях рассказать о самых значимых событиях двухгодичной командировки.
- Зачем? – Удивился я. – Сам должен понимать разговор не на часок.
- А ты, типа, торопишься? – Парировал товарищ. – Давно хотел тебя попросить, да всё не решался. По-моему, самое время. Я ведь не на три месяца, на целый год уезжаю. Экспериментальный курс, понимаешь. Говорят, по выпуску даже академические значки выдадут. Так что не факт, что снова встретимся. Когда ещё удастся тебя послушать? Но если ты, конечно, не хочешь, тогда другое дело.
Я по глазам видел, что Игорь не кривит душой, что им движет не праздное любопытство, а искренний интерес, и мой отказ будет воспринят ни много ни мало, как оскорбление в лучших чувствах. И тут меня, что называется, прорвало: зачем-то начав с разговора с начальником политотдела, я постепенно увлёкся повествованием и опомнился только тогда, когда часовая стрелка вплотную подошла к трём.
- Да, дружище! – Шумно выдохнул Игорь, не поднимая глаз. – Это же надо столько испытать? Жаль твоих бойцов … совсем мальчишки. Теперь-то я понимаю, почему тебя так зацепило. Спасибо, что в запой не ушёл. Я бы точно запил. Выпьем?
- Наливай.
- С твоим Беловым я знаком. – Продолжил он, опустошив половину стакана. – Шапочно, конечно, но слышал, что нормальный мужик. Сюжет реально для кинофильма. Ехал один, приехал другой. Один в пустыню, на край географии, другой в штаб …
- Всё, хорош! – Остановил я товарища. – Не продолжай.
- Боишься, сглажу? – Без улыбки взглянул Игорь.
- Есть маленько. – Кивнул я. – Пожалуй, мне пора.
- Сиди уже. Думаешь, я не догадался, зачем ты пришёл? Хочешь, я по полочкам твою проблему разложу?
- Валяй, Кашпировский.
- Не смотрю и тебе не советую. – Поморщился Игорь. – Всё, что с тобой происходит, нынче называется «афганский синдром». У американцев позаимствовали. Сейчас это модно. У них – «вьетнамский», а у нас, стало быть, «афганский». На мой чисто субъективный взгляд, и то и другое - голимая хрень. Американцы мне по барабану. Пускай себе с жиру бесятся. А ты не накручивай себя. Просто подумай и определи, что тебя больше всего задело. Если плевок Николая Иваныча, прости и забудь. Старика понять можно, тем более после похорон с инфарктом слёг. Я звонил на днях. Супруга сказала, что … короче, всё очень плохо. Или ты насмешек испугался? Не скрою, некоторые ухари косточки тебе перемывают, это точно. Куда без этого? Но большинство мужиков от души сочувствует. Кстати, Панченко правильно сделал, что в сразу госпиталь слинял. Уж ему-то точно настоящий бойкот устроили бы.
- А мне как бы должно от этого полегчать? – Усмехнулся я. – Пускай Панченко сам со своими тараканами разбирается. Не в нём дело, товарищ комбат.
- Да ну? В чём тогда?
- Совесть измучила. Бойцы сниться стали. Лиц не видно … размыты, как на старых фотографиях. Утром, как с тяжёлого похмелья. Реально боюсь сорваться. Может, правда синдром? Если да, то как его лечить? В госпиталь не поеду. Даже не заикайся.
- У нас, у русских на этот случай всего два рецепта. – Пожал плечами Игорь. – Либо водка, либо работа. В нашем случае - служба. Другого лекарства ещё не придумали и вряд ли придумают. Так что выбор за тобой, дружище…
Продолжение следует.
Начало. https://dzen.ru/a/aTZxsYhg_lCirgUU
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aZFx5Wx_ziGe2JnJ
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/