Терпеть
Наверное, людям кажется, что я дофига веселый. Что я всегда на приколе, что у меня всё пучком и я вообще не парюсь.
А кто-нибудь может представить мой трагический конец? Как я поступаю со своей жизнью. Как Есенин.
Запрещенное слово в Российской Федерации.
Неправильно это вообще. Можно же перетерпеть. Мы же русские. Нам, русским, дана одна великая способность — терпеть. Благодаря этой способности мы выживаем в мире, в котором нас ебут.
Я ничего этим сказать не хочу. Меня лично никто в жопу не ебет. Но я могу сказать одно: это полная хуйня. Порой терпеть тяжелее всего на свете.
А когда приходит смирение — это самый страшный вид терпения. Есть там виды, подвиды. Но всё это одинаково плохо.
Но что нас не убивает, делает нас сильнее. Это факт. Терпишь и становишься сильнее, потому что не умираешь. Даже если на грани. Даже если думаешь, что смерть сейчас прямо вот здесь, рядом — даже это можно перетерпеть.
И всё. Потом будет хорошо.
Это лучше, чем умереть. А что там потом? Ну живешь, живешь, живешь, не умираешь. Потом бац — умер.
Скоро, кстати, год, как дедушки нету. Царство ему небесное. Дедуля. Он говорил про меня: «мой друг». А сейчас мы все думаем, какой памятник ставить. И кто следующий. Семейные разговоры. Кто старше — об одном, кто помладше — о другом. Но все семья.
Мы все живем и умираем. Каждый из нас. Здесь и сейчас.
Кто знает, что будет потом. Я знаю только, что жизнь дана один раз. Что я умру — и меня не будет. Не будет рядом с мамой. Не будет рядом с бабушкой. Не будет рядом с Женей. Меня больше с ними никогда не будет.
Представляешь?
Кстати, дедушкин день рождения — в апреле. А 1 апреля я иду в военкомат. Безумие совпало.
Вот это история. Но это потом. Потом-потом. Как Линь всегда говорил.
Эх, Линь вообще в Китай на год улетел. Человек не мог с учебой справиться — взял академический отпуск. Какой безумец. На юг свалил. И я делаю то же самое.
Гера с нами прощается: «Парни, я не могу поверить, что вы вдвоем уезжаете и бросаете меня одного в этой Москве. У меня больше никого здесь нет».
Какой же это кайф — любить. Любить кого-то. Жить ради чего-то. Самый лучший момент в жизни — это жить. Просто находиться в моменте. Здесь и сейчас.
Сейчас я лежу на диване с матрасом. Огромный матрас, просто удобнейший. На нем очень классно спать. Я в гостях у Бицепса с Варей. За окном прекрасное синее небо. Дом. Напоминает край завода. Такой индустриальный пейзажик. Но при этом чувствуешь себя в каком-то портовом городке. Как в Питере. А когда видишь провода, эту паутину на всем пейзаже...
Чувствуешь? Да, я в Петербурге. Еще неделю здесь буду.
Надо в Яндекс пойти, короче. В Яндекс поработать. Это будет разъеб. Или нихуя не выйдет. Придется терпеть. Мороз. Я смотрел прогноз — минус 11. У меня лишь одна дубленка Иполита. Больше ничего. Я уже представил себя на этом электровелосипеде по Петроградке. От этой мысли у меня вообще всё внутри...
Короче, надо будет взять помаду гигиеническую. Чтобы выжить. Это спасет меня. Но если не целоваться — блин.
Адель тоже в Питере остается. Когда я буду с ней целоваться? Аделька к Юле, к подружке своей, двигает тоже на неделю. И мы в Питере застряли. Черт. Мы здесь выходные тусили.
Кто видел в канале — Волковское кладбище, огромные памятники, снег шел, сильный такой снег, и мороз — чувство, минус 20. И мы вдвоем, никого. Она в белом пуховике. Как мы там были счастливы. Очень классный момент. Фотки вообще — что на пленке будет. Она щелкнула. Это был такой момент. Прекрасные воспоминания.
Ладно, об этом может быть когда-нибудь потом.
Ну и всё. Жизнь. Вот она — жизнь. Я просто говорю. Жизнь может сказать о жизни многое, потому что я знаю, что такое жизнь.
Вот я вообще не знаю, что такое смерть. Ну, я имею представление, как уже сказал: что я просто не буду существовать больше в этом мире. А чем я стану потом — неизвестно. Но в этом мире меня уже не будет.
Просто неизвестность. Пустота.
Кто готов это стерпеть вообще?
Это же как Достоевский.
