Катастрофа, унесшая больше жизней, чем гибель Титаника.
В истории мореплавания есть даты, выжженные каленым железом не только в судовых журналах, но и в генетической памяти человечества. 20 декабря 1987 года — одна из них. Этот день стал черным рубежом, за которым привычный мир столкнулся с бездной такого ужаса, что цифры погибших до сих пор отказываются укладываться в сознании, рассыпаясь в прах перед лицом человеческого горя.
Филиппинский архипелаг, словно рассыпанное по океану ожерелье из семи тысяч островов, всегда жил морем. Для миллионов филиппинцев суда были не просто транспортом, а единственной ниточкой, связывающей разорванные водой миры. Таким судном был и пассажирский паром «Дона Паз». В то предрождественское воскресенье он казался плывущим Вавилоном, переполненным людьми, которые спешили домой к празднику. Они везли с собой подарки, надежды и радость скорой встречи — тот хрупкий груз счастья, который океану ничего не стоит превратить в обломки.
Официально судно, рассчитанное на полторы тысячи пассажиров, везло около двух тысяч. Неофициально — на его палубах, в каютах и даже в коридорах, задыхаясь от духоты и тесноты, находилось, по разным оценкам, более четырех тысяч человек. Люди сидели на мешках с рисом, на собственных чемоданах, прижимая к груди детей и птицу в клетках. Судно было старым, ржавым, видавшим виды, но для этих людей оно было единственной возможностью добраться до дома к Рождеству.
В 22 часа ночи, когда тропическая тьма бесповоротно поглотила море Таблас, а уставшие от долгого пути пассажиры погрузились в тревожный сон, в машинное отделение «Доны Паз» ворвался огонь. Причины того возгорания до сих пор окутаны туманом, но в тот момент это было уже неважно. Огонь, словно голодный зверь, почуявший добычу, начал пожирать старую обшивку, перекидываясь с кабеля на кабель, с переборки на переборку.
И в этот самый момент судьба нанесла свой самый страшный, самый циничный удар. Навстречу горящему парому, по тому же узкому проливу, шёл танкер «Вектор». Его трюмы были под завязку набиты бензином, керосином и нефтью — 8 800 тонн жидкой смерти. Капитан танкера, видимо, слишком поздно заметил, что огромный лайнер превратился в плывущий факел. Столкновение было чудовищным и неминуемым.
Удар пришёлся точно в борт между рубкой и машинным отделением. Танкер вспорол обшивку «Доны Паз», словно консервный нож. В ту же секунду море вокруг превратилось в пекло. Разлившийся бензин воспламенился, и океан запылал. Люди, прыгавшие за борт, спасаясь от жара на судне, попадали в кипящую смолу. Вода горела. Воздух горел. Крики тонущих и обгорающих людей смешались с воем пламени и шипением раскаленного металла, уходящего под воду.
То, что произошло дальше, длилось всего несколько часов, но по количеству боли вместило в себя вечность. Очевидцы с других судов, подошедших позже, рассказывали, что поверхность моря была усеяна телами. Люди держались за обломки, за пустые канистры, друг за друга, но смерть не разжимала своих объятий. Многие погибли не от воды, а от ожогов. Другие были растерзаны акулами, которые тысячами слетелись на запах крови и гари в этом сатанинском котле.
Спасательная операция была отчаянной и запоздалой. Лодки, катера и даже рыбацкие баркасы выходили в море, выуживая из огненного ада выживших. Но море неохотно отдавало свои жертвы.
Утром, когда солнце равнодушно взошло над местом трагедии, кошмар предстал во всей своей наготе. Из четырех с лишним тысяч мужчин, женщин и детей, отправившихся накануне в путь, спаслись только двадцать шесть. Двадцать шесть искалеченных тел и душ, которым суждено было до конца дней видеть этот огонь. Остальные почти четыре тысячи человек — самое большое число жертв в истории мирового судоходства в мирное время — остались на дне пролива Таблас.
Они лежат там и по сей день в ржавых объятиях своего «ковчега», ставшего для них братской могилой. А над ними ходят волны, и в прозрачной тропической воде, где когда-то отражались праздничные огни Манилы, теперь отражается лишь вечное молчание. Море хранит свои тайны, и тайна «Доны Паз» — самая страшная из них. Это история о том, как в одно мгновение вера в чудо Рождества обернулась для тысяч людей крещением в аду.