— Ты опять посуду не домыла! — голос Ильи разорвал тишину кухни.
Маргарита вздрогнула. Только ступила на порог после работы, сумку едва успела поставить, а он уже нашел повод.
— Я мыла, — спокойно отозвалась она, снимая пальто.
— Просто сковорода от времени потемнела, не оттирается.
— Не оттирается? — Илья громко хмыкнул.
— Значит, плохо мыла. Ты хоть раз довела дело до конца, не оставив после себя следов недоделанности?
Он стоял у мойки, в домашней футболке и шортах, с вытянутым, недовольным лицом, словно перед ним не жена, а провинившаяся подчиненная.
— Хватит кричать, — тихо попросила Маргарита, чувствуя, как усталость накатывает волной.
— День был изматывающим.
— А мне, по-твоему, легко? — его голос вновь повысился.
— Я с утра на ногах, начальник просто вынес мне мозг, а дома — бардак и гора грязной посуды. Нормальная жена сначала наведет порядок, а потом уже и отдохнет.
Маргарита глубоко вдохнула, пытаясь обуздать нахлынувшую злость.
"Нормальная жена" — эта фраза звучала в его устах все чаще.
— Посуду помою потом, — выдохнула она, проходя мимо него.
— Не потом, а сейчас, — настойчиво повторил Илья.
Она остановилась, обернулась, встретившись с ним взглядом.
— Тебе, Илья, не кажется, ты перегибаешь палку? Я не твоя прислуга.
Он усмехнулся, лениво вытирая руки полотенцем.
— Да что ты, Марго. Просто хочу, чтобы в доме царил порядок. Это же не прихоть. Женщина отвечает за уют, это естественно.
— А я так неестественно зарабатываю, да? — резко спросила она.
— Или мой вклад в ипотеку не считается?
— Да при чём тут деньги! — раздраженно махнул он рукой.
— Просто у каждой семьи должны быть свои роли. Мужчина — добытчик, женщина — хранительница очага. Ты же сама прекрасно знала, за кого выходишь.
Маргарита горько усмехнулась. Знала. Только не предполагала, что "добытчик" будет добывать не деньги, а повод для очередной перепалки.
***
Всего год назад все было иначе. Они тогда обитали в съемной квартире, экономя буквально на каждой мелочи. Илья был внимателен, мягок. Маргарита помнила, как он носил ей кофе в постель, шепча:
— Потерпи, еще немного, вот купим свою квартиру — и все наладится.
И купили. Правда, именно она, ценой невероятных усилий, выбила ипотеку, оформила на себя, платила больше. И теперь этот факт висел в воздухе, как камень — не на шее, но где-то рядом, постоянно мешая дышать.
Сначала все шло как по маслу. Но после переезда Илья будто поменялся. Начал говорить, что "все слишком по ее правилам". Сначала мелочи — какие шторы повесить, какую посуду купить, а потом вполз и глубже: что надеть, когда возвращаться с работы, с кем общаться.
Вечером, когда она, наконец, отмыла злополучную сковороду и закончила с ужином, он устроился на диване с ноутбуком. Телевизор тихо бубнил.
— Кстати, мама завтра придет, — бросил он, будто мимоходом.
— Снова? — Маргарита обернулась. — Мы же виделись позавчера.
— И что? — он пожал плечами. — Мама хочет помочь.
— Помочь чем? — Маргарита невольно усмехнулась. — Проверить, правильно ли я пыль вытираю?
— Не начинай, — Илья раздраженно щелкнул крышкой ноутбука. — Она старается, а ты ее вечно воспринимаешь в штыки.
— Потому что она приходит без предупреждения и ведет себя, как хозяйка!
— А ты думаешь, она обязана спрашивать разрешение, чтобы к сыну зайти? — в голосе зазвенел металл.
Маргарита почувствовала, как в груди все сжалось.
— К сыну — пожалуйста. Но не ко мне домой.
— Наш дом, — подчеркнул он. — Или ты опять хочешь напомнить, чья фамилия в документах?
Маргарита замолчала. Тема квартиры всегда заканчивалась скандалом.
На следующий день, едва переступив порог дома после работы, она услышала знакомый голос из кухни:
— Маргариточка, добрый вечер! Как день прошёл?
Лариса Петровна стояла у плиты, мешала суп и смотрела на нее тем самым взглядом, от которого у Маргариты под кожей ползли мурашки.
— Спасибо, всё нормально, — натянуто улыбнулась Маргарита, ставя сумку. — Вы, как я вижу, уже здесь.
— Конечно. Надо же Илюшке помочь. У него завал на работе, а тут — беспорядок, — сказала свекровь, не оборачиваясь. — Я немного прибрала.
— У нас был порядок, — сухо ответила Маргарита.
— Ну, порядок — понятие растяжимое, — пропела Лариса Петровна.
— Я просто привыкла, чтобы всё блестело. Женщина ведь должна радовать глаз мужа.
Маргарита опёрлась на дверной косяк.
— Лариса Петровна, я понимаю, вы хотите как лучше, но всё-таки я хозяйка здесь.
Свекровь обернулась и окинула ее долгим, оценивающим взглядом.
— Знаешь, милая, хозяйка — это не та, у кого бумаги, а тот, кто умеет держать дом в образцовом порядке.
В этот момент из комнаты вышел Илья.
— Что случилось? — спросил он, притворяясь, будто не слышит.
— Ничего, сынок, — спокойно сказала мать. — Просто обсуждали, как правильно распределить обязанности.
— Ага, — хмыкнула Маргарита, — то есть как правильно мной командовать.
— Не начинай, — устало бросил Илья. — Мама права, надо же как-то организоваться.
— Организоваться? — Маргарита шагнула ближе. — Или подстроиться под вашу "иерархию"?
Лариса Петровна фыркнула.
— Молодые сейчас все какие-то… гордые. Думают, если деньги зарабатывают, то можно спорить с мужем. А в семье должно быть одно мнение — мужское.
— Ладно, хватит, — резко оборвала Маргарита. — Я не собираюсь выслушивать лекции.
Она взяла чашку, налила себе чаю, руки дрожали.
Илья и мать переглянулись.
— Вот видишь, сынок, — тихо сказала Лариса Петровна. — Не уважает.
— Да что ты, мама, — вздохнул он. — Она просто устала.
Маргарита резко поставила чашку на стол, чай плеснулся через край.
— Не надо за меня говорить, Илья. Я прекрасно могу ответить сама.
— И отвечаешь ты, кстати, всё чаще, — язвительно сказал он. — Может, пора научиться сдержанности?
— Может, пора тебе научиться уважению?
Повисла тишина. Даже телевизор, казалось, замер.
***
Ночью Маргарита долго лежала без сна. В потолке отражались блики от машин за окном. Она думала, как быстро всё пошло под откос. Ещё год назад они мечтали о будущем, о ребёнке, а теперь — каждый разговор превращался в поле битвы.
“Когда я стала ему чужой?” — думала она. — “Когда он стал смотреть на меня, как на проблему?”
И в этой тишине, когда Илья уже спал, Маргарита впервые поймала себя на мысли: она не счастлива. Совсем.
Утром всё началось заново.
— Ты не гладила рубашку, — сообщил Илья, выходя из ванной.
— Я вчера до ночи с отчётом сидела, — ответила Маргарита. — Возьми другую, чистая лежит.
— Мне нужна именно синяя. Я в ней встречу веду.
— Тогда сам погладь, — сказала она,, не отрываясь от чашки.
Он остановился, глядя на нее так, будто она его оскорбила.
— Сам? Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Слышу. Я не домработница.
— Нет, ты просто ленивая.
Эти слова резанули больнее, чем удар. Маргарита почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Ты… — начала она, но осеклась. — Знаешь, Илья, иногда мне кажется, что ты женился не на человеке, а на функции.
Он бросил взгляд через плечо, злобно усмехнувшись:
— А ты все еще думаешь, что брак — это сказка?
На работу Маргарита поехала в молчании. В метро смотрела в окно и думала, как всё стало тесно. И в квартире, и в жизни, и внутри себя.
На работе всё валилось из рук. Коллега Светка заметила:
— Марго, ты чего такая? С мужем опять?
Маргарита вздохнула.
— Он стал каким-то другим. Как будто ему всё не так. Всё раздражает — я, дом, даже то, как я дышу.
— Может, любовница? — спросила Светка тихо.
— Не знаю, — честно ответила Маргарита. — Но если и нет, то все равно ощущение, что я живу с чужим человеком.
Она говорила это, а сама чувствовала, как горло сжимается. Страшно было не то, что он мог изменить, а то, что он изменился.
Вечером Лариса Петровна снова пришла. На этот раз — с намерением "обсудить серьёзный вопрос".
— Мы тут с Илюшей подумали, — начала она с порога, — правильно будет, если квартиру оформите на обоих.
Маргарита застыла.
— Простите, что?
— Ну, ты же теперь замужем. Неправильно, когда жильё только на жену. Семья — это общее.
— Квартира куплена до брака, — спокойно сказала Маргарита. — И выплачиваю я.
— Это неважно, — вмешался Илья. — Просто юридически будет правильнее.
— Правильнее для кого? — спросила Маргарита.
— Для нас, — коротко ответил он.
Тогда она поняла: всё зашло слишком далеко. Не просто ссоры. Это уже вторжение — в её жизнь, в её собственность.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Я ничего не переоформлю.
— Не упрямься, — сжала губы свекровь. — Семья — не место для "моё" и "твоё".
— А у вас, Лариса Петровна, наверное, всё было "моё", когда вы замуж выходили? — холодно спросила Маргарита.
Лариса Петровна побледнела, Илья резко поднялся.
— Хватит! — рявкнул он. — Не смей так говорить с моей матерью!
Маргарита стояла, не двигаясь, чувствуя, как что-то внутри неё ломается — тихо, но окончательно.
— А ты не смей позволять ей унижать меня, — тихо сказала она.
Он смотрел на неё долго, потом медленно произнёс:
— Ты перестала быть нормальной женой.
— А ты — человеком, — ответила Маргарита.
В комнате снова повисла тишина.
— Подай на развод, если смелости хватит, — сказал Илья спокойно, будто речь шла не о жизни, а о списке покупок.
Маргарита сидела на краю кровати. Голос мужа звучал где-то сбоку, глухо, словно из-под земли, с металлическим привкусом. Она не подняла глаз, погруженная в тишину, которая казалась весомее слов.
— Уже подала, — произнесла тихо, и в этой тишине растворилась последняя ниточка, связывающая их.
Он замер. Звук, казалось, повис в воздухе.
— Что?
— Сегодня, — ее голос был едва слышен, как шепот ветра. — С утра.
— И даже не сказала? — голос стал выше, словно рвущаяся струна, в нём зародилась угроза.
— Вот так, молча, за спиной? Как будто я — пыль под ногами.
Маргарита медленно подняла голову, встретила его взгляд. В ее глазах плескалась спокойная решимость, закаленная долгими годами.
— А ты когда-нибудь спрашивал, что я чувствую? — в ее голосе прозвучала горечь, но не унижение.
— Когда унижал, при мамочке, когда кричал? Тогда тебе не нужно было моё согласие.
Илья шагнул ближе, его ладони впились в стену, словно он пытался удержать равновесие, сдержать бушующий внутри шторм.
— Думаешь, без меня проживёшь? — спросил тихо, но в этом «тихо» таилось нечто более страшное, чем любой крик. Оно не предвещало бури, оно было её предвестием.
— Проживу, — ответила она, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Я уже жила без тебя. И, честно говоря, было легче.
Он зло рассмеялся, смех был похож на хруст сухих веток.
— Смешно. Ты же не способна одна. Даже лампочку поменять зовёшь меня.
— Потому что раньше хотела, чтобы ты чувствовал себя нужным, — ответила она, и в ее словах прозвучала новая, холодная мудрость.
— Но, как видишь, в этом не было смысла.
— Ты неблагодарная, — прошипел Илья, его слова были змеиным шипом.
— Я всё для тебя делал!
— Ты делал всё для того, чтобы мной управлять, — подвела итог Маргарита, и в её словах не было обвинения, только констатация факта.
***
После этого рокового разговора началась война. Они жили под одной крышей, но будто в разных галактиках, разделенные невидимой стеной. Общались только по делу — счета, покупки, мелкие бытовые вопросы, словно два незнакомца, вынужденных делить территорию.
Маргарита старалась уходить раньше, возвращаться позже, делая вид, что её рабочий день бесконечен.
Вечерами, уставшая, она сидела на кухне, пила обжигающий чай, уставившись в окно. Город за стеклом жил своей жизнью — яркой, шумной, незнакомой. Она была в нем чужой, и это причиняло боль.
Иногда она ловила себя на мысли, что просто ждет — не дня, не месяца, а финального аккорда, момента, когда всё это наконец закончится.
Свекровь, Лариса Петровна, узнав о заявлении, пришла уже на следующий день. Без звонка, как всегда, врываясь в чужое пространство с грохотом.
— Это ты всё устроила, — сказала она с порога. — Развод. Позор на всю семью.
Маргарита не поднялась с дивана, ее спина была прямой, как стальной стержень.
— Я не собираюсь жить с человеком, который считает меня фоном, мебелью.
— Да ты просто испорченная девка! — рявкнула Лариса Петровна, ее голос звенел от негодования.
— Думаешь, раз работаешь — можешь командовать мужем?
— Нет, — спокойно ответила Маргарита, ее голос был ровным, как гладь озера. — Я просто хочу уважения.
— Уважения надо заслужить, — процедила та.
Маргарита медленно поднялась, и в ее движениях была тихая сила.
— Я заслужила. Тем, что терпела всё это больше года.
Свекровь, не в силах возразить, хлопнула дверью, оставив после себя лишь эхо своей злобы.
***
Судебная волокита тянулась, как сырая нить, бесконечно долго. Илья не хотел уходить из квартиры — говорил, что «ждал решения», хотя по сути лишь затягивал неизбежное.
Первые недели Маргарита ходила на работу с красными глазами, выплаканными в безмолвии ночей. Коллеги молчали, понимая, что слова здесь бессильны. Только Светка, добрая душа, иногда приносила кофе и тихо говорила:
— Всё пройдёт, Марго. Только держись.
Дома же царила тишина. Молчание, звенящее, как стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. Они делили пространство, но не жизнь, став чужими в собственном доме.
Она стирала свои вещи отдельно, готовила себе, чувствовала себя самостоятельной, даже в мелочах. Закрывала спальню изнутри, создавая свой маленький островок покоя.
***
Однажды вечером, когда Маргарита вернулась поздно, измученная, Илья сидел на кухне. Перед ним — бутылка виски, почти пустая, словно отражение его опустошенной души.
— Поздравляю, — сказал он, не поднимая головы, голос был хриплым и пустым. — Суд назначил дату.
Она сняла пальто, не ответила, чувствуя усталость, которая проникала до самых костей.
— Думаешь, я проиграл? — поднял он мутный взгляд, в котором смешались горечь и вызов. — Ошибаешься.
— Мне не важно, кто выиграл, — устало произнесла она, чувствуя, как исчерпаны все силы для борьбы. — Главное, что всё закончится.
— Ничего не заканчивается, Марго. Квартира — общая, я ещё поборюсь.
Она посмотрела на него тяжёлым взглядом, в котором читалась усталость и разочарование.
— Борись. Только потом не удивляйся, если суд увидит, с кем я жила.
Он замер, в его глазах мелькнул страх.
— Это угроза?
— Нет. Просто правда, — ответила она, и в ее словах не было злости, только холодное осознание.
***
Через неделю он принёс домой букеты — один, второй, третий. Словно начал новую, извращенную игру.
— Давай всё начнём заново, — говорил он, пытаясь вернуть прошлое. — Без ссор, без скандалов.
— Ты не меняешься, — ответила она, глядя на него без тени надежды. — Просто делаешь вид.
— Нет, правда! — Илья сел рядом, взял её за руку, его касание было неприятным, чужим.
— Я всё понял. Я был неправ. Просто хотел, чтобы всё было идеально.
Маргарита отняла руку, ее прикосновение было как ледяной душ.
— Идеально — это не значит по-твоему, — сказала она, словно обрывая последнюю нить.
— Дай шанс, — прошептал он, его голос был полон фальшивой мольбы. — Мы же семья.
— Нет, Илья, мы проект, — её слова были как удар. — Неудавшийся.
Он долго сидел молча, потом тихо сказал, в его голосе прозвучала угроза:
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — ответила она, и в ее голосе была тихая уверенность. — Но лучше пожалеть о решении, чем всю жизнь — о бездействии.
День суда был серым, промозглым.
Маргарита стояла рядом с адвокатом, держала документы, чувствуя себя хрупкой, но решительной. Илья — в стороне, с матерью. Та смотрела на неё с тем самым выражением, где презрение и жалость смешались в одно, как яд и мёд.
Когда судья зачитал решение, у Маргариты дрогнули руки. Всё — официально. Брак расторгнут.
Илья даже не подошёл. Просто развернулся и вышел, мать за ним, словно они исчезли во мгле.
А она стояла, словно всё ещё не верила. Мир стал другим — пустым, но лёгким.
***
Вечером она вернулась домой. Тишина. В квартире пахло сыростью и свободой.
На полу — коробки, часть вещей Ильи уже исчезла. Остальное он обещал забрать позже, оставив за собой лишь воспоминания.
Маргарита прошла по комнатам. Коснулась стола, стен, занавесок. Всё казалось непривычным — будто дом впервые начал дышать, освободившись от тяжёлого гнёта.
Она поставила чайник, присела на подоконник. Город за окном жил, как ни в чём не бывало. Светофоры, машины, люди.
А у неё впервые за долгое время не дрожали руки.
Через пару недель он всё-таки пришёл — за вещами. Без слов прошёл в комнату, собрал сумки, словно собирал свою прошлую жизнь.
— Не скучаешь? — спросил на прощание, не глядя.
— Нет, — честно ответила Маргарита, и в ее голосе не было ни капли лжи.
Он усмехнулся, пытаясь сохранить лицо.
— Всё равно никого не найдёшь.
Она посмотрела прямо ему в глаза, и в её взгляде была сила, которую он никогда не видел.
— Может, и не найду. Зато не потеряю себя.
Он хотел что-то сказать, но промолчал, в его глазах мелькнуло поражение. Взял сумки, вышел. Дверь закрылась, и в квартире стало тихо.
***
Первое утро после его ухода было странным.
Маргарита проснулась от солнца. Не от голоса, не от шума — от света. Он разливался по комнате.
Пошла на кухню, налила кофе, села за стол. Впервые за долгое время ей не нужно было торопиться. Время принадлежало ей.
На подоконнике стоял цветок, который она давно не поливала — листья поникли, но не умерли. Она достала лейку, полила, улыбнулась.
— Выживем, — тихо сказала, сама себе, и в этом шепоте была нежность и уверенность.
Месяц спустя она привыкла к одиночеству. Стало спокойно. Оно не давило, а окутывало, словно мягкое одеяло.
Иногда звонила мать, спрашивала:
— Как ты там, доча? Не скучно одной?
— Нормально, — отвечала Маргарита, и в ее голосе звучала искренность. — Я себя слышу. Это лучше, чем слушать упрёки.
На работе дела пошли в гору. Ей доверили проект, впервые за долгое время она чувствовала, что справляется. Без чужих команд и приказов, только её профессионализм.
Иногда, вечером, возвращаясь домой, она видела парочки на улице, смеялась про себя.
Не завидовала. Просто смотрела, как люди проходят свои круги — те, через которые она уже вышла.
Однажды пришло сообщение. От Ильи.
Короткое:
«Прости. Я был не прав. Если захочешь — поговорим.»
Она долго смотрела на экран, чувствуя, как усталость последних лет уступает место новой силе. Потом удалила. Без злости, без сожаления. Просто поставила точку.