Страдавший с детства от бронхиальной астмы выпускник девятого класса, круглый сирота и не достигший ещё семнадцати лет Натан Гимельфарб вместе с другими горожанами Немирова 03.07.1941 слушал по радио первое после начала Великой Отечественной войны выступление И.В.Сталина, а гитлеровские войска в это время уже вошли в Проскуров:
Этого давно все с нетерпением ждали. С этим связывали надежды на улучшение положения на фронте и ожидаемое контрнаступление Красной Армии. Выступления вождя все ждали и как источник информации о действительном положении в стране, о чём люди были в полном неведении, ибо из газет и радио нельзя было иметь реального представления о делах на фронте и в тылу. Люди ждали, что скажет им Сталин, ждали указаний, что следует делать и как жить дальше. С именем Сталина тогда утверждалась вера в нашу силу и могущество, оно было единственной надеждой на спасение от опасности, нависшей над страной. В Сталине тогда ещё видели какую-то магическую силу, и ему верили, как Богу. Его обращения к народу ожидали каждый день в течении этих кошмарных первых двух недель войны... Сталин начал своё выступление в необычном для него стиле со взволнованного заискивающе-молящего обращения к согражданам, впервые называя их братьями и сёстрами. Он в довольно мрачном тоне охарактеризовал положение на фронте и не обещал каких-нибудь быстрых и существенных изменений в ближайшее время... Он как-бы готовил народ к ещё большим потерям и новым испытаниям. Вождь признал, что стоит вопрос о жизни и смерти советского государства, предупреждал о возможности оккупации врагом западных районов страны и требовал, отступая, ничего не оставлять врагу. Всё, что возможно, должно быть вывезено, а что нельзя вывезти, следует уничтожить. Из его выступления стало ясно, что война будет долгой и трудной и что никакого контрнаступления сейчас ожидать не следует. Можно было теперь не сомневаться в том, что Немиров в ближайшее время окажется в оккупации.
После выступления Сталина началось массовое бегство еврейского и в меньшей степени русского и украинского населения Немирова, а над городским вокзалом и ведущей из города автомагистралью появились немецкие бомбардировщики и сбросили первые бомбы на паникующих беженцев. Железнодорожные пути были разрушены.
Натан Гимельфарб решил оставить свою двенадцатилетнюю сестру у знакомых, а сам присоединился к шести еврейским сверстникам из Немирова, чтобы вместе с ними уйти с формируемой городским военкоматом колонной семнадцатилетних допризывников в глубокий тыл — Ворошиловград (Луганск) — за 1.000 километров отсюда.
Мой рост вызвал сомнения, но майор, видимо, оценив ситуацию, которая может сложиться с парнем у которого еврейские и имя и фамилия в случае прихода в город немцев, согласился отправить меня с колонной, включив в тот же отряд.
В 9.00 09.07.1941 колонна из 1.000 человек отрядами по 100 с вещмешками за спиной выступила на восток пешим ходом с привалами каждые 2 часа на 15 минут. По дороге юноши питались выделенными колхозниками огурцами, помидорами и луком, хлебом и молоком с ферм после оказания помощи в сборе урожая. По дороге и на привалах ребята обсуждали происходящее:
Затевались политические дискуссии о причинах успехов немецкой армии, возможности реставрации капитализма в Советском Союзе и другим актуальным в то время вопросам.
Немировская Семёрка еврейских парней сдружилась между собой и держалась вместе. Чтобы не попасть под гитлеровские артобстрелы и авиабомбардировки, колонна обходила крупные города и райцентры и двигалась по равнинной степной местности поблизости от небольших рек и озёр с ночлегами у колхозов и совхозов. Потом руководители стали поднимать колонну на марш в 5.00 утра, заставляя её проходить до полуденной жары по 30 километров, после чего следовал трёхчасовой отдых и новый марш-бросок до наступления сумерек.
Если молока и овощей можно было раздобыть в колхозах и совхозах, а в хлебе нам не отказывали женщины украинских сёл и деревень, то сваренной пищи и мяса мы почти не видели. Были такие дни, что и хлеба не хватало. Часто над нами пролетали немецкие самолёты. Слышны были разрывы сброшенных ими поблизости бомб. Бомбили вокзалы, заводы, склады, дороги и просто скопления людей.
Хотя колонна старалась не привлекать к себе внимания и продвигаться по лощинам и оврагам и лесам и мимо больших дорог, уже 11.07.1941 немецкий бомбардировщик заметил её и сбросил на неё несколько бомб. Несколько юношей получили тяжелые осколочные ранения и были оставлены в ближайшем колхозе.
Когда немецкие истребители безнаказанно пролетали над нами, а в небе мы ещё ни разу не видели советских самолётов, невольно возникал вопрос: где же наши военно-воздушные силы, которые летают выше, дальше и быстрее всех?
После первого воздушного налёта гитлеровцев Немировская Семёрка раздобыла себе в колхозе лопаты с обрезанными черенками и во время захода гитлеровских пилотов на бомбёжку в следующие разы успевала отрыть в ровной степи укрытия от осколков нацистских авиабомб и пулемётных пуль.
Численность маршевой колонны всё время сокращалась — у одних ребят с непривычки распухли ноги, другие стали мучиться желудочно-кишечными заболеваниями из-за плохого питания, третьи просто симулировали болезнь из-за нежелания продолжать трудный путь. Всех их оставляли в сельских медпунктах для оказания помощи и отправки в тыл. Часть допризывников убегала в надежде вернуться домой или спрятаться где-нибудь среди крестьян.
Не было ни одного случая бегства среди еврейских ребят. Они понимали, что им некуда бежать. Даже в случаях ранений и болезней, они отказывались оставаться в украинских сёлах и просили оставить их в отряде. Им оказывали возможную помощь, перевязывали раны, кормили таблетками и они двигались дальше, превозмогая боль и страдания.
Уже через неделю марша численность колонны снизилась с 1.000 до примерно 700 человек. Она прошла территорию Винницкой, Кировоградской и Днепропетровской областей на Правобережной Украине в надежде успеть раньше немецких войск добраться до Днепра.
А сил... становилось всё меньше... Мы теперь уже не могли идти со скоростью пять километров в час, а при меньшей скорости необходимо было больше времени быть в пути и меньше часов оставалось для отдыха. С питанием положение тоже не улучшалось. Были дни, когда мы просто голодали.
Во время следующего авианалёта на подходе к Днепру в колонне погибло двадцать пять ребят — в основном еврейского происхождения. Чем больше неевреев покидало колонну, тем больше в ней оставалось еврейских юношей — их было уже более половины от общего состава. Затем воздушные бомбардировки стали повторяться по несколько раз за день — при этом характер местности не позволял от них укрыться.
К Днепру двигался сплошной поток беженцев на машинах, телегах, пешком. Навстречу им шли войска, главным образом пехота. Изредка встречались наши танки.
В небе у Днепропетровска допризывники впервые увидели воздушный бой советских истребителей с немецкими бомбардировщиками и «мессершмитами» — тогда на землю рухнули две советские и две гитлеровские крылатые машины.
Гул немецких самолётов над нами почти не прекращался. Если даже мы их не видели, то чувствовали, что они где-то рядом. Движение колонны к Днепру часто прерывалось командой «Воздух» и поисками хоть какого-нибудь укрытия от бомб и пулемётных очередей. Почти каждый налёт приносил новые жертвы.
Из-за этого колонна перешла на передвижение ночью — с 3.00 ночи до 7.00 утра допризывники успевали проходить около 20 километров, потом весь день пережидали в укрытии (лесу или лощине) или просто замаскировавшись в поле и вечером снова шагали до 22.00 часов.
Теперь чаще слышны были залпы наших зенитных орудий, пытающихся преградить путь немецким самолётам. По мере приближения к Днепру, на подступах к Днепропетровску и вдоль реки, тысячи людей рыли противотанковые рвы. В основном работали женщины. Были и подростки и пожилые мужчины. Работали лопатами, под палящим июльским солнцем. У одной такой стройки мы стали свидетелями налёта немецких самолётов. Бомбили и обстреливали беспомощных, безоружных людей, которым и укрыться в чистом поле негде было. Колонна наша залегла в некотором отдалении от рвов и от того налёта мы не пострадали, а среди людей на этой стройке было много жертв... Раненых и убитых погружали в машины скорой помощи и укладывали на телеги для отправки в город.
22.07.1941 маршевая колонна допризывников вышла к Днепру севернее Днепропетровска — в этот же день гитлеровские войска вошли в Немиров — и переправилась через него на пароме.
Глубокой ночью мы высадились в лесном массиве и получили право на суточный отдых. Усталость достигла предела... Большинство ребят так и свалились наземь.
После сна до полудня колхозники впервые накормили изголодавшихся юношей не только молоком, хлебом и овощами, но и говядиной. После общего построения колонна была переформирована и сокращена ровно наполовину — до пяти отрядов.
24.07.1941 колонна двинулась дальше на восток по территории Полтавской, Харьковской, Сумской и Ворошиловоградской областей Левобережной Украины. Хотя они по-прежнему обходили большие города, питание улучшилось — колхозники угощали их фруктами и овощами, хлебом и молочными продуктами, варёной говядиной, свининой и колбасой. Также стали редкими авианалёты гитлеровской авиации — её армады пролетали над их головами бомбить Харьков, Сталино (Донецк), Ворошиловоград (Луганск) и железнодорожных узлы Донбаса и юго-восточной Украины. Ребята уже легко преодолевали по 45 километров в день и случаи бегства из колонны почти прекратились.
Мне хотелось хоть чем-то порадовать ребят... Я говорил им о том, что планы Гитлера на блицкриг лопнули, что продвижение немецких войск на восток замедлилось, что на пути к Москве немцы встречают всё более сильное сопротивление и несут большие потери. Ребята с интересом и надеждой слушали о героической обороне Брестской крепости, длившейся около месяца, о боях с танками на Буйническом поле под Могилёвом и стойкой защите этого белорусского города, об обороне Одессы, Киева, Ленинграда, Смоленска, о помощи союзников и отгрузках в Советский Союз большого количества американской военной техники и продовольствия.
04.08.1941 колонна сделала свой последний ночной привал перед вступлением в Ворошиловоград. 05.08.1941 допризывники строем прошли по улицам города до областного военкомата. Военком отправил их на несколько дней на отдых и уборку урожая в пригородный совхоз «Родина». Жили они в здании школы и питались в совхозной столовой.
Впервые за последний месяц ели за сервированными столами. Молодые девчата в белых передничках подали горячий украинский борщ с мясом, гречневую кашу с котлетой и по чашке холодного молока, а на столе был свежий, ещё тёплый, белый хлеб.
09.08.1941 допризывникам сообщили о переброске обратно на запад — в Запорожье на строительство оборонительных сооружений вдоль правого берега Днепра. Им выдали сухой паёк по солдатским нормам. 10—11.08.1941 состав «Ворошиловград—Запорожье» из десяти крытых товарных вагонов с нарами перевёз к их месту назначения. Отсюда они пешком прошли до Гуляй-Поля и стали рыть противотанковые рвы четырёхметровой глубины лопатами и ломами и вывозить грунт на одноколёсных ручных тележках. Ночевали в шалашах в лесу и питались самостоятельно добытым на колхозных полях и в садах картофелем, овощами и фруктами. Каждый из пяти отрядов допризывников должен был вырыть свой участок рва длиной около 2 километров.
Кроме нас, допризывников, на стройке работали тысячи людей из Запорожья и ближайших населённых пунктов.
Немировская Семёрка копала с 5.00 утра до полудня и после двухчасового отдыха — до выработки дневной нормы по 6 кубометров на человека, на что в целом уходило по 8—9 часов работы.
Первая неделя прошла в напряжённом ритме и мы очень устали от тяжёлого физического труда... Выходных дней на стройке не было... На завтрак готовили кашу и чай, а на обед — щи и кашу. Хлеба выдавали по 600 граммов в день, что при отсутствии мяса и недостатке жиров было явно мало.
С 20.08.1941 места рытья противотанковых рвов всё чаще стали подвергаться гитлеровским авианалётам. Немировская Семёрка считала бессмысленным строительство этих укреплений и ночью сбежала с этих работ и вступила добровольцами в расквартированный в Гуляй-Поле 973-й стрелковый полк 270-й стрелковой дивизии. Их всех зачислили в пулемётный взвод под командованием лейтенанта Ивана Скибы.
Даже самые малые по размеру гимнастёрки и брюки висели на нас мешком. Особые проблемы были с подбором ботинок. Нужных нам размеров... не оказалось и единственное, что мог сделать старшина, это дать нам ещё по одной паре портянок, чтобы ботинки не падали с ног и не натёрли мозолей. Нам выдали обмотки и показали, как ими следует обвёртывать ноги от ботинок до колен. Из всего перечня полагающегося нам обмундирования, по размеру нам подобрали только пилотки... Выдали нам и по сапёрной лопатке, противогазу, баклажке, котелку и ложке с вилкой.
Затем Немировскую Семёрку обучили собирать, разбирать, заряжать, готовить к стрельбе и перевозить станковый пулемёт «Максим». Потом были учебные стрельбы. Их учили рыть окопы и строить блиндажи и землянки.
26.08.1941 вся 270-я стрелковая дивизия была выдвинута пешим маршем из Гуляй-Поля в район западнее Днепропетровска для обороны этого города.
Кроме вещмешка с запасом продуктов и личной утварью, шинели, скатанной в рулон, и накинутой через плечо, лопатки, котелка, баклажки и ружья, нам ещё приходилось тащить на себе пулемёт в разобранном на части виде.
За первый день дивизия смогла пройти всего 35 километров и заночевала в построенных наскоро шалашах в лесу у небольшого озера.
Мы поняли реальное положение в «легендарной и непобедимой» Красной Армии. В то время как солдаты немецких мотострелковых частей были вооружены лёгкими автоматами новейшей конструкции, наши красноармейцы в пехотных частях, в основном, пользовались устаревшей тяжёлой винтовкой со штыком. Если немцы практически не совершали пешеходных маршей, а перемещались на современных транспортных средствах, то наши бойцы и командиры преодолевали многокилометровые переходы пешком, таская на себе полуторапудовый груз оружия, боеприпасов, снаряжения, солдатской амуниции и продуктов питания. Тогда как немецкие мотострелковые части имели постоянную поддержку и прикрытие танковыми и авиационными подразделениями, не говоря уже об артиллерийской и миномётной подготовке каждой их операции, наши пехотные полки и дивизии могли рассчитывать, обычно, только на себя и свои собственные небольшие и слабо оснащённые миномётные и пулемётные части, неспособные противостоять танкам и артиллерии противника. Ни в какое сравнение с немецким было и наше обмундирование. Даже кирзовые сапоги мало кому доставались. Основной обувью были тяжёлые, как кандалы, ботинки и обмотки. Несравнимым было и солдатское питание. Немцы получали калорийные и вкусные концентраты, галеты, мясные и рыбные консервы, сухое молоко и кофе, а наши сухие пайки состояли, в основном, из концентратов перловой или пшённой каши, пожелтевшего сала с прогорклым привкусом от долгого хранения или селёдки не первой свежести. Вот и сейчас, на передислокацию нашей дивизии на фронт не нашлось автомобилей, и мы должны были пройти несколько сот километров пешком, гружённые, как лошади, оружием, боеприпасами и амуницией.
Уже во время следующего дневного перехода 27.08.1941 бойцы 270-й стрелковой дивизии подверглись первому гитлеровскому авианалёту. После этого она стала передвигаться только в тёмное время суток или в нелётную погоду и окапываться перед каждым дневным привалом. За неделю дивизия продвинулась на запад менее чем на 200 километров.
На рассвете нас обогнала танковая часть, движущаяся в направлении Киева. Впервые за всё время войны мы увидели наши советские танки в таком количестве. Их было много и двигались они быстро и уверенно. Днём, когда мы находились на отдыхе в берёзовой роще... над нами появились краснозвёздные бомбардировщики, сопровождаемые истребителями. Они шли на северо-запад, к Киеву. Радости не было предела. Значит есть всё-таки в нашей армии и танки и самолёты! А мы уже было потеряли всякую веру в это. Оснований для этого было больше чем достаточно. Мы не встретили ни одного нашего танка, прошагав всю Украину с запада на восток, и теперь, двигаясь пешком на запад уже более недели, редко встречали советские танки, самолёты и артиллерию.
В первых числах сентября 1941 г. 973-й стрелковый полк 270-й стрелковой дивизии занял свой участок обороны и приступил к строительству оборонительных укреплений, пулемётных гнёзд, траншей, блиндажей и ходов сообщения. На третий день позиции полка подверглись первому фашистскому орудийно-миномётному обстрелу, после которого гитлеровская пехота двинулась в первую атаку.
Короткими перебежками, под прикрытием непрерывного огня из автоматов, они вплотную подошли к линии обороны полка, занимавшего пятисотметровый участок за противотанковыми рвами. Перед ними размещались противотанковые ежи... Поле под ними было заминировано нашими сапёрами.
Советские солдаты намеренно отвечали им только прицельным огнём из винтовок и автоматов и на дистанции 25 метров обрушили на них одновременно очереди из 15 станковых пулемётов «Максим». Немцы залегли и бежали.
Они были вынуждены отойти на исходные позиции, оставив перед нашей линией обороны много трупов своих солдат, оружие и боеприпасы... Нам досталось полтора десятка немецких автоматов и большое количество патронов к ним... несколько пар добротных немецких сапог... мы получили шоколад и галеты, изъятые из вещмешков убитых. По случаю первого нашего боевого крещения к обеду всем налили по пятьдесят граммов чистого спирта и выдали по куску полукопчённой колбасы. Из сухого пайка достали селёдки, сварили на костре пшённую кашу из концентратов, а на закуску пили чай в прикуску с сахаром-рафинадом и немецкими галетами.
Натан Гимельфарб был подающим пулемётную ленту и при росте 160 сантиметров весил всего 50 килограммов. После первой атаки гитлеровцы подвергли позиции 270-й стрелковой дивизии нескольким часам авиабомбардировки, во время которой все бойцы были рассосредоточены по отдельным воронкам и окопам. Один из ребят из Немировской Семёрки был убит прямым попаданием бомбы в его воронку.
Мы с трудом откопали тело. Лицо Ромы было чистым и невредимым. Вьющиеся рыжие волосы сохранили следы причёски, голубые глаза раскрыты и в них застыло удивление.
Всего от авиабомбардировки погибло 30 солдат и офицеров 973-го стрелкового полка 270-й стрелковой дивизии. Через день командование проверило восстановление оборонительных позиций и предупредило о скорой немецкой танковой атаке. Бойцам раздали гранаты и бутылки с зажигательной смесью.
09.09.1941 после мощной артиллерийской подготовки на рассвете гитлеровцы через разминированые проходы и между сдвинутыми противотанковыми ежами двинулись в атаку под прикрытием танков. Три из них были подбиты из противотанковых ружей и подожжены гранатами и бутылками с горючей смесью.
Когда немцы приблизились к нашим траншеям на несколько десятков метров и открыли огонь из автоматов и танковых пулемётов, раздалась, наконец, команда: «Огонь!» и все наши пулемёты заработали одновременно. Автоматчики залегли, а танки продолжали свой путь на наши позиции. Несколько танков загорелись у самой кромки траншей, но за ними шли другие и выжидала момента для последнего рывка пехота.
По приказу лейтенанта Скибы бойцы пропустили танки и стали отсекать пехоту. Начался полустрелковый — полурукопашный бой с ворвавшимися в советские траншеи немецкими автоматчиками.
Стальной щиток нашего пулемёта и стенки пулемётного гнезда защищали нас от автоматных очередей. Эта удобная позиция позволила нам эффективно отстреливаться и уложить из наших автоматов добрую дюжину фашистов по обе стороны от нашего окопа. Разгорячённые боем, мы не заметили, как два дюжих немца спрыгнули сверху в траншею и оказались в двух метрах от нас. Ствол автомата одного из них был направлен в мою сторону и автоматная очередь ударила по стальному щитку пулемёта. Одним прыжком немец оказался около меня и вновь направил на меня автомат. Не трудно догадаться, чем бы закончился этот поединок рослого и здорового немца со слабым, малым и щупленьким пацаном, если бы Женя со всего маху лопаткой не выбил автомат из рук фашиста, а затем добил его автоматной очередью. При этом он упустил из виду второго здоровенного молодого немца, который свалил его наземь и занёс над его головой кинжал. Не знаю откуда у меня взялись силы, но в решающую минуту я успел нанести удар лезвием сапёрной лопатки по голове фашиста, а Женя сумел отвести его ослабевшую руку, всё ещё держащую кинжал, от своей шеи. Вдвоём мы справились с немцем.
Бой в траншеях выиграли советские бойцы, а около десяти немецких танков отступили назад через их оборонительные линии с пушечным и пулемётным огнём. Натан Гимельфарб был легко ранен в левое предплечье и живот.
Всего в том бою на участке обороны полка, немцы потеряли 12 танков и более 300 солдат и офицеров. Сколько раненых ушло или было вынесено с поля боя неизвестно. В траншеях нашего взвода немцы оставили тридцать солдат и двух офицеров... Только убитыми наш взвод потерял 15 бойцов. В медсанбат было отправлено 8 человек.
Из Немировской Семёрки в строю осталось три человека — ещё двое погибло и один был ранен и вывезен в госпиталь. Несколько дней гитлеровцы обстреливали позиции 973-го стрелкового полка 270-й стрелковой дивизии из орудий и миномётов. Полк потерял более половины численного состава.
Правда, вооружения у нас заметно прибавилось. Теперь, все мы сменили свои винтовки со штыками на удобные немецкие автоматы, на каждого в нашем взводе хватало по станковому пулемёту. Собрали много гранат и патронов. Всем досталась добротная немецкая обувь и никто больше не пользовался обмотками. Полакомились мы и галетами, консервами, вкусными концентратами и даже шоколадом.
Вскоре оказалось, что гитлеровское командование решило больше не штурмовать в лоб позиции 270-й стрелковой дивизии и приказало обойти их с юга и с севера.
19.09.1941 немецкие войска вошли в Киев. Полк на рассвете скрытно покинул свои позиции и за три дня отошёл на восток в совхоз имени Ленина под Днепропетровском. Здесь полк получил пополнение пожилыми призывниками из Запорожской, Днепропетровской и Полтавской областей и бойцы стали обучать их пулемётному делу, стрельбе из винтовки и автомата, технике безопасности при пользовании бутылками с горючей смесью и метании гранат.
Нам сменили пришедшее в негодность обмундирование, выдали новые шинели, а новичкам вместо обмоток дали кирзовые сапоги. Кормили нас намного лучше, чем на передовой. Теперь мы три раза в день получали горячую пищу из полевой кухни. Появилось новое блюдо — каша с яичным порошком.
В последние дни сентября 1941 г. начались осенние дожди. 973-й стрелковый полк 270-й стрелковой дивизии получил задачу уничтожить немецкий десант в г. Красноград (бывш. Константиноград) Харьковской области.
На одной из прифронтовых станций немцы сформировали «санитарный поезд» из четырёхосных товарных вагонов (теплушек) с красными крестами на стенах и крышах, усадили в эти вагоны вооружённых до зубов солдат, погрузили в них пулемёты, миномёты, пушки и даже лёгкие танки, и в сопровождении команды бывших советских врачей—предателей во главе с «начальником госпиталя» в форме подполковника медицинской службы, отправили за линию фронта. Об отправке эшелона с «эвакогоспиталем» сообщалось по маршруту его следования, и поезд на всех станциях пропускали в тыл в первую очередь, как это принято было в то время. Все документы у «начальника госпиталя» были, конечно, в «полном порядке»... На небольшой станции Красноград ворота теплушек одновременно раскрылись, немецкие солдаты практически без всякого сопротивления овладели вокзалом, а затем с помощью артиллерии, миномётов и танков быстро подавили сопротивление небольшого гарнизона этого города. Десанту удалось быстро закрепиться, оборудовать и приспособить оборонительные сооружения и превратить этот небольшой городок в военную крепость. Этому способствовало выгодное расположение города на возвышенности, окруженной болотами и небольшой речушкой, за которой в некотором отдалении были редкие кустарники и молодая роща.
В первых числах октября 1941 г. полк был переброшен под Красноград на автомобилях.
За все месяцы войны мне впервые приходилось видеть такое множество автомобилей.. До сих пор все переходы, передислокации и маршруты полка, в том числе и на довольно большие расстояния, мы совершали пешим маршем, а тут такая техника! Мы даже уже потеряли веру в то, что в нашей армии есть такое множество автомобилей. Мы их раньше почти не видели, а танки советские нам встретились только раз, когда они колонной шли к Киеву. В нашей дивизии танков вообще не было и предыдущие военные операции осуществлялись без их участия.
Вечером бойцы окопались в нескольких километрах от Краснограда и заночевали, а под утро двинулись в атаку. Сначала гитлеровцы бежали, но в центре города наступающие советские подразделения попали в огненный мешок, а потом были атакованы зашедшими сзади немецкими танками.
Мы попали под заградительный автоматный, пулемётный и миномётный огонь. Слышны были стоны раненых, зовущих на помощь... И тут мы услышали шум моторов. Это были немецкие танки, движущиеся со стороны поля, прилегающего к городу, того же поля, с которого на рассвете началась наша атака... Одновременно немцы открыли шквальный огонь по нашим позициям из миномётов, из центра города. И хоть танки были лёгкими и их было немного, этого оказалось достаточно для паники. Немцы начали контратаку под прикрытием града огня из всех видов оружия, включая пушечный обстрел из танков.
Новобранцы полка не выдержали и побежали и вместе с ними отступить из города на открытую местность за него пришлось и уже обстрелянным воинам. Натан Гимельфарб со своим пулемётным расчётом попытался закрепиться на окраине и они даже смогли переждать там весь день и вечером перебить отправленных из центра на прочёсывание улиц четырёх автоматчиков на двух мотоциклах. В сумерках они стали выходить из города и тут рядом с Натаном разорвалась гитлеровская мина.
Короткими перебежками под беспорядочным миномётным и оружейным огнём, нам удалось преодолеть открытое поле... и казалось, что всё самое страшное позади, немцы открыли по лощине ожесточённый миномётный огонь... Этим огнём кто-то довольно точно управлял, так как мины разрывались именно там, где скапливались группы отступающих бойцов... Быстро двигаться мы не могли из-за большого веса амуниции и разобранных станковых пулемётов. Со всех сторон рвались мины, многие из которых попадали в цель, унося жизни наших солдат. Когда я пробежал половину пути и уже просматривалось поле, отделяющее лощину от села, услышал вой мины, летящей, как мне казалось, прямо на меня. Успел прижаться к земле, но это не помогло. Я услышал разрыв большой силы и меня куда-то унесло...
На этом Великая Отечественная война для семнадцатилетнего еврейского юноши Натана Гимельфарба закончилась — он получил тяжёлые ранения лица, ноги и поясницы, лишился левого глаза и нескольких зубов, у него была разбита коленная чашечка. Он потерял сознание. Придя в себя уже в темноте, он с трудом дополз до стога сена и спрятался в нём. Вскоре его едва не обнаружили и не добили осматривавшие убитых советских бойцов фашисты, один из которых некоторое время стоял на пальце его руки.
Хоть между пальцем и ботинком был какой-то слой сена, боль была невыносимой. Немец поднял лежащий рядом автомат, порылся в вещмешке и карманах убитого и всё продолжал стоять, сжимая мой палец. Он подозвал другого солдата, передал ему трофеи и тщательно осмотрел участок вокруг моего укрытия, пользуясь фонариком. Силы покидали меня из-за сильной боли в пальце, ранений в ногу и голову.
Утром Натан смог подняться на ноги и с помощью подобранной палки доковылять до своих. Его подобрали и перевязали и отправили в госпиталь на станцию Лозовая. В итоге Красноград был освобождён только после применения советских танков и артиллерии.
21-го апреля 1942-го года, после семимесячного лечения... врачебная комиссия эвакогоспиталя 3676 признала меня негодным к несению военной службы с исключением с воинского учёта.
После окончания Одесского технологического института пищевой и холодильной промышленности молодой инвалид войны Натан Гимельфарб работал в Белоруссии на предприятиях мясной промышленности в должностях инженера, главного технолога, главного инженера, директора и генерального директора областного производственного объединения, стал автором 35 удостоенных авторских свидетельств СССР и патентов ряда зарубежных стран технических разработок и Заслуженным Изобретателем БССР.
12.06.1968 рядовой Натан Моисеевич Гимельфарб (1924—2010) был удостоен Ордена Славы III степени, 06.04.1985 — Ордена Отечественной войны I степени. В 1992 г. эмигрировал в США.
Источник:
Гимельфарб Н.М. Записки опального директора. — Баффало, 1999.