— Алло, здравствуйте, Елена Сергеевна? — голос в трубке был бодрым и официальным, отчего у Лены сразу засосало под ложечкой.
— Да, я слушаю.
— Вас беспокоит отдел взыскания «Право-Финанс». По нашим данным, вы являетесь поручителем по кредитному договору гражданина Соколова Дмитрия. Задолженность составляет 15 327 рублей, включая проценты и пени. Вам необходимо погасить её в течение трёх дней.
Лена даже остановилась посреди кухни, забыв про чайник, который собиралась включить.
— Кого? Простите, вы ошиблись. Я ни за кого не поручалась.
— Вы Соколову не помогали с оформлением заявки на сайте? Не отправляли свой паспорт или фото? Может, просто код из СМС называли?
— Нет! — отрезала Лена. — Я вообще не понимаю, о чем речь.
— Наша нейросеть проанализировала ваши связи, — продолжил голос с отвратительным дружелюбием. — Вы общаетесь с должником. Следовательно, вы входите в круг его близких. По закону о защите прав кредиторов, близкие родственники и поручители несут солидарную ответственность.
— Какие близкие? — Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Димка — мой бывший опекаемый! Ему вчера восемнадцать стукнуло, он мне никто по документам! И где он взял этот кредит?
— В микрофинансовой организации «Кубышка», — радостно сообщил робот на том конце провода. — Ждем платеж, Елена Сергеверна. Всего доброго.
Трубка дала короткий гудок.
Лена стояла и смотрела на убегающий чайник. Дима. Тот самый пацан, которого она четыре года назад забрала из приюта, которого таскала к репетиторам, которому покупала нормальную одежду и чьи истерики лечила терпением и шоколадом. Он съехал полгода назад, когда поступил в колледж, и они виделись редко, но нормально общались. А он, оказывается, набрал кредитов в первый же день совершеннолетия. И не отдал.
— Елена Сергевна, вы меня слышите? — новый голос в трубке через неделю был менее вежливым. — Мы отправили вам договор поручительства на электронную почту. У нас есть все основания полагать, что вы участвовали в сделке.
— Какой договор?! Я ничего не подписывала!
— Нейросеть «Цифровой-спектр» зафиксировала совпадение вашего голоса в разговоре с должником за три дня до оформления займа. Вы обсуждали «деньги». Это расценивается как сговор.
— Мы обсуждали, сколько стоит его проездной на метро! — Лена уже не знала, плакать ей или смеяться. — У него стипендия маленькая, я хотела помочь!
— Помощь — это поручительство, Елена Сергевна. Вам нужно оплатить задолженность, иначе мы подадим в суд.
Она бросила трубку.
Через месяц Лена стала ненавидеть слово «нейросеть». Звонки шли по расписанию: утром на работу, днем в обед, вечером, когда она ложилась спать. Коллекторы сменились. Теперь звонили не бодрые роботы, а уставшие, злые люди.
— Слушай, мать, — сказал ей как-то вечером мужской голос с явным намерением не церемониться, — ты дурака-то не валяй. За своих детей платят их родители.
— Он мне не сын, — устало ответила Лена. — У него есть мать, она лишена прав, сидит где-то. Я просто тетка.
— Ага. Тетка, которая с ним каждый день переписывается в мессенджере. Нейросеть видит. Так что или ты платишь, или мы описываем имущество по месту вашего совместного проживания.
— Какого совместного?! Он тут не живет!
— Прописан? — последовал короткий вопрос.
Лена вздохнула. Дима был прописан у неё. Когда она оформляла опеку, это было обязательным условием. Она думала, что это формальность, защита для ребёнка.
— Прописан, — тихо сказала она.
— Ну вот видишь! Мать, давай решай вопрос. Пока 15 тысяч, а потом пойдут пени за пользование чужими денежными средствами, судебные издержки… И квартирка у тебя, мы посмотрели, хорошая, в ипотеку брала. А потом докажи, что она тобой выплачена, а не на общие нужды.
Вот тут Лену прорвало.
— Слушайте вы, ищейки! — закричала она в трубку. — Квартира моя! Я её до Димы купила, ещё десять лет назад! Я по ночам подрабатывала, чтобы ипотеку закрыть, а не для того, чтобы вы мне тут угрожали! Какие общие нужды? Вы хоть закон читали?
— Это вы в суде расскажете, — равнодушно ответил голос и отключился.
Лена села на пол в коридоре и заплакала. Не от страха, а от бессильной злости. Потом вытерла слезы, набрала номер Димы.
— Дим, ты с ума сошел? Ты зачем в этой «Кубышке» деньги взял?
В трубке повисла тягостная тишина, потом парень заговорил, виновато и сбивчиво:
— Лен, прости… Я хотел кроссовки крутые, как у всех. Думал, с первой стипендии отдам. А там проценты такие… Я не успел, они набежали, я испугался и трубки брать перестал. А они сказали, что я вас указал как контакт для связи. Я не думал, что они вам названивать начнут… Я отдам, честно!
— Какие кроссовки, Дим? — Лена уже не злилась, ей было просто горько. — Ты понимаешь, что они мне теперь житья не дают? Имуществом моим грозятся.
— Лен, простите, пожалуйста… Я завтра же пойду устроюсь на раздачу листовок, отработаю…
— Ладно, — устало сказала Лена. — Иди работай. А с этими… я сама разберусь.
Она пошла к юристу. Подруга посоветовала толкового парня, который специализировался на защите от коллекторов.
— Ситуация классическая, — сказал он, просмотрев скрины переписок и записи звонков. — Они давят на «близкие связи» и нейросети, потому что по закону у них ничего нет. Договора поручительства нет? Нет. Кровного родства нет? Нет. То, что он прописан — не аргумент. Это не делает вас его поручителем. Будем писать заявление в полицию о вымогательстве и жалобу в ЦБ. И параллельно подаём иск о защите персональных данных и прекращении незаконных действий.
— Это надолго? — спросила Лена.
— Если они умные — отстанут после первого же уведомления от следователя. Если нет — придется судиться, но месяца за два-три мы их успокоим.
Так и вышло. Когда Лена принесла в отдел полиции распечатки звонков с угрозами, участковый вздохнул, но материал зарегистрировал. А через неделю коллекторы замолчали. Прислали только одно автоматическое письмо: «Задолженность передана в архив в связи с технической ошибкой идентификации».
Дима пришёл через месяц, принес конверт с пятью тысячами.
— Лен, это пока всё, что я заработал. Я эти кроссовки уже неделю ношу, совестно. Хочу вам за моральный ущерб отдать.
Лена посмотрела на его виноватое лицо, на дешёвые, уже стоптанные кеды, которые он купил вместо тех самых крутых кроссовок, и конверт брать не стала.
— Знаешь что, Дим? Ты лучше запомни на всю жизнь: никаких «кубышек». Никогда. Бесплатный сыр только в мышеловке. А если будет реально нужно — ко мне приди. Деньгами не помогу, но советом — всегда пожалуйста. А кроссовки… Носи свои, они лучше.
— А вы на них в суд не подали? — спросил он, кивая на конверт.
— Нет, не подала. Но если ты ещё раз вляпаешься в такие истории — подам. И не на них, а на тебя. Чтобы неповадно было.
Дима улыбнулся, спрятал конверт обратно в карман и ушёл.
А Лена выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. За окном был обычный вечер, и никакие нейросети больше не лезли в её жизнь.
Нет уж. Ни за какие коврижки. Ей одной «кубышки» в 15 тысяч хватило за глаза.