У нормального человека воскресенье делится на два лагеря.
Первый лагерь — это те, кто встаёт в шесть, чтобы «успеть всё»: фитнес, рынок, окрошка, три стирки, “ещё вот это доделаю и лягу отдохнуть”.
Второй лагерь — это те, кого по воскресеньям лучше не трогать до состояния «сам выполз из-под одеяла — значит, созрел к общению».
И где-то между этими лагерями живут коты.
Коты не знают слова «выходной». Коты знают слова «жрать», «встать», «ты чё лежишь, когда я уже хочу».
Но даже у котов есть паттерны. Если зверь девять лет спит до девяти, а потом внезапно начинает будить вас в семь строго по воскресеньям — это уже не про «он просто хочет кушать». Это про будильник, который вы сами себе поставить боитесь.
История началась с очень бытовой жалобы.
— Пётр, здравствуйте, — на пороге кабинета возникла женщина лет тридцати семи, в пуховике, с зализанным хвостом и тем самым лицом: «я честно пыталась быть терпеливой, но кто-то сейчас пострадает».
В руках — переноска. Узкий, вытянутый пластик, который слегка подрагивал изнутри, как сердце нервного студента перед экзаменом.
— У меня к вам вопрос, — сказала она, ставя переноску на стол. — Можно ли как-то… выключить кота по воскресеньям?
Звучало многообещающе.
— Теоретически можно, — вздохнул я. — Практически за это сажают. Давайте знакомиться.
Она усмехнулась, открыла дверцу переноски — и оттуда медленно, с достоинством, как будто выходит на сцену драматический актёр, вылез крупный чёрно-белый кот. Тот самый классический «домашний Васька», только с более напряжёнными усами.
Кот обвёл взглядом кабинет, меня, женщину. Потом издал короткое, недовольное «мррр» — по тону ясно, что это был не восторг от созерцания моих обоев.
— Это Гоша, — вздохнула хозяйка. — Мы с ним… у нас конфликт.
— Я Пётр, — представился я. — С Гошей, подозреваю, конфликт в основном по утрам?
— По воскресеньям, — глухо сказала она. — По воскресеньям в семь утра. Строго. Я уже думаю, у него там будильник внутри.
Гоша при слове «воскресенье» слегка повёл ухом.
Звали женщину Мари́на. По лицу — классическая «ответственная за всех»: под глазами — недосып, на щеках — устойчивый румянец того, кто всё время в движении и в стрессе. На руке — обручальное кольцо, рядом с которым тенью читалась привычка его то снимать, то надевать.
— Рассказывайте, — сказал я. — Что делает ваш… живой будильник?
— Мы с мужем работаем всю неделю, — начала она. — Я в офисе, он “на своей работе”, — пальцы при этом сделали в воздухе кавычки, — единственный день, когда можно выспаться — воскресенье. И вот именно в этот день Гоша в семь утра устраивает концерт.
Она вдохнула поглубже:
— Прыгает на кровать, орёт, бегает по нам, скидывает телефон, запихивает лапой мне волосы в лицо, лижет, бодается. Если не встаёшь — начинает прям когтями впиваться, но не до крови, чтобы мы хотя бы зашевелились. По будням — спит как убитый до восьми-девяти. В субботу — вообще труп. В воскресенье — сатана.
Кот, между прочим, в этот момент аккуратно сел на край стола и посмотрел на Марину с лёгким укором. Мол, «сатана — это громко сказано, я просто ответственное лицо по расписанию».
— А вы что делаете, когда он вас будит? — уточнил я.
— Сначала пыталась его игнорировать, — призналась она. — Одеяло на голову, уткнулась — он сверху прыгает. Муж пару раз его с кровати скидывал, но тот возвращается. Потом я стала вставать, насыпать корм, думала — голодный. Он ест, а потом… садится у двери и орёт туда. Как будто кого-то ждёт. Муж клянётся, что это он «наружу просится», но на улицу его не выводим, он домашний. Я уже не понимаю, чего он хочет.
Она посмотрела на меня очень серьёзно:
— Я очень устала. Я могу терпеть многое, но не то, что у меня забирают единственный день подольше поваляться.
— Хорошо, — кивнул я. — Сколько Гоше лет?
— Шесть.
— Как давно он так себя ведёт?
Марина задумалась.
— Месяца три-четыре, — сказала она. — До этого был нормальный кот. Максимум разбудит в десять, попьёт из стакана, скинет пару резинок с тумбочки — и спать дальше. А тут прямо как по расписанию — воскресенье, семь утра.
Гоша внимательно слушал. При словах «три-четыре месяца» поджал хвост.
— Хорошо, — сказал я. — А в семь утра по воскресеньям… ну, кроме вас, кто-нибудь ещё у вас активности проявляет?
— В смысле? — не поняла она.
— Может, кто-то уходит, приходит, включает воду? Может, сосед начинает дрелью в стену долбить? Какое-то стабильное событие есть?
Марина чуть прищурилась, потом махнула рукой:
— Ну муж у меня по воскресеньям часто на рыбалку ездит. С друзьями. Они там “в шесть вечера уже на озере” должны быть, поэтому он как раз в районе семи-восемь выходит. Но он и раньше ездил, годами, и коту было всё равно. А сейчас вдруг…
Она запнулась.
Гоша повернул к ней голову.
— Подождите, — сказал я. — То есть раньше муж тоже уезжал по воскресеньям?
— Да, — кивнула она. — Всю жизнь так. «Воскресная рыбалка». Я ещё шутить любила: «Единственный мужик, который встаёт в шесть ради рыбы, а не ради другой бабы».
Усмехнулась, но в этой улыбке было что-то кисловатое.
— А три-четыре месяца назад что-то поменялось? — спросил я как можно более невинно. — В его рыбалках, в вашем распорядке, в жизни?
Она снова задумалась. И в этот момент у неё на лице мелькнуло то самое выражение, которое я уже хорошо знаю: человек будто спотыкается о собственную память.
— Он… — начала она и осеклась.
— Он летом в больницу попадал. Сердцем. Тогда перестал на рыбалку ходить. Лежал дома, восстанавливался. Я возле него ходила кругами. Гоша тогда как раз… — она нахмурилась, — наоборот, успокоился. Лежал с ним, не приставал.
Пауза.
— А потом, когда врач сказал, что можно понемногу, Лёша… ну… стал снова ездить. Только теперь как-то… странно.
Гоша при слове «странно» вытянул шею.
Я осторожно уточнил:
— Странно — это как?
— Раньше всё просто было, — сказала она. — Вечером собирает снасти, бегает по квартире, ищет мормышки или как там это называется. Шумит, радуется. Утром будильник орёт, он вскакивает, шуршит пакетами, матерится тихо, потому что вечно что-то забывает. Я ворчу из-под одеяла, кот ворчит с подоконника — все счастливы.
Она усмехнулась.
— А сейчас… он стал собираться тихо. Без снастей. Будильник ставит на беззвучный, телефон в руках, как шпион. Одежду готовит в ванной, не в спальне. Выходит рано, но не шумит. И… — она запнулась, — и от него потом пахнет не рыбой.
— А чем? — спросил я. Вопрос дурацкий, но иногда нюанс важен.
— Парфюмом, — сказала она. — Тем, который дарили. И бензином. Я его спрашиваю: «Ну чё, наловил?» — а он смеётся: «Да так, пообщались». И фотки не показывает.
В кабинете повисла тишина. Её можно было резать тем же ножом, которым он нарезает “рыбу”.
Гоша аккуратно спрыгнул со стола, подошёл к ноге Марины и ткнулся головой ей в икру. Мол, «ну наконец-то мы озвучили то, что ты и так знаешь».
— Ладно, — сказала она резко, словно отрезая. — Но мы же не про это. Мы про кота. Мне просто нужно, чтобы он не будил меня по воскресеньям. Если муж хочет… — она замялась, — ходить куда-то — это его дело. Я не хочу ничего знать.
«Конечно, не хочешь», — подумал я.
Ко мне очень часто приходят люди, которые не хотят ничего знать. Они хотят укол “от нервов кота” и таблетку “от собачьего лая”. А дальше — давайте мы вернёмся в сладкое незнание.
— Давайте попробуем зайти с другой стороны, — сказал я. — Гоша будит вас ровно в семь?
— Ну… плюс-минус десять минут, — вздохнула она. — Но да, где-то так.
— В это время муж уже ушёл или ещё дома?
— Раньше — ещё дома, — сказала она. — Последнее время… не знаю. Я сплю. Я только слышу, как дверь хлопает. Иногда. А иногда не слышу. Кот орёт, я его гоняю, засыпаю. Когда встаю — мужа уже нет.
— То есть вы ни разу не вставали вместе с котом и не смотрели, что именно происходит в это время?
Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей встать и пойти разгружать вагоны.
— Пётр, — устало сказала она. — В семь утра? В воскресенье? Я неделями в себя прийти не могу, мне этот выходной как кислород. Мне легче кота сдать вам “на перевоспитание”, чем самой вставать.
Я понимаю. Честно. Люди уставшие. Люди на пределе. Людям хочется хотя бы один день притвориться, что всё не так плохо. И тут какой-то полосатый террорист их из этого сна вытаскивает.
Но я к тому моменту уже видел, как Гоша двигается. Это не был кот, который просто хочет жрать. Это был кот, у которого срабатывает внутренняя сирена: “вставай, смотри”.
— Смотрите, — сказал я. — Я ничего не утверждаю. Я не семейный детектив, я ветеринар. Но я точно знаю одну вещь: животные прекрасно считывают наши сценарии. Если три года в семь утра по воскресеньям ваш муж собирался на рыбалку стандартным шумным способом — Гоше было всё равно. Это была норма. Потом муж слёг с сердцем — и кот, кстати, от него не отходил. А сейчас муж снова стал исчезать в те же часы, но уже как-то по-другому. Тихо, скрытно, с другим запахом. И кот делает то, что умеет: поднимает вас.
— Зачем? — спросила она. — Мне что, мало проблем?
— Чтобы вы сами решили, хотите вы на это смотреть или нет, — ответил я. — Но кот здесь — не маньяк. Он — будильник. Возможно, единственный честный в вашей квартире.
Она поморщилась:
— То есть вы думаете, что он… изменяет?
— Я ничего не думаю, — честно сказал я. — Я думаю, что если в один и тот же день, в одно и то же время один человек начинает вести себя иначе, а кота это будоражит — что-то там происходит. Может, он правда в клуб анонимных рыбаков ходит. Может, в гараж. Может, к другой женщине. Но ваш кот не верит версии “всё как раньше”. Он чувствует, что “не как раньше”. И зовёт вас посмотреть.
Она молчала. Гоша тем временем забрался обратно на стол и сел ровно между нами.
— Я не готова сейчас ничего смотреть, — наконец сказала Мари́на. — Я… могу с ума сойти, если буду знать.
Глаза у неё на секунду блеснули слишком ярко.
— Но кот… он же не понимает, что мне ничего не надо.
— Он как раз понимает, что вам нужно, — мягко возразил я. — Просто он за вас не решит. Он может только разбудить. Остальное — ваша зона ответственности.
Мы договорились странным образом.
Я не стал «лечить» Гошу. Я объяснил Марине про ритуалы, про ассоциации, про то, что кот привязал “воскресенье, семь утра, муж исчезает” в одну связку. Порекомендовал добавить ему корм перед самым сном, поиграть вечером, чтобы снизить общую тревожность. Но главное — попросил её ровно один раз сделать усилие: встать в то самое время и просто посмотреть, что происходит.
— Один раз, — сказал я. — Не всю жизнь будете вставать. Просто один раз. Увидите — станет понятнее, что с котом делать. И с собой.
Она посмотрела на меня так, будто хотела спросить «а вы сами встаёте?». Я бы честно ответил — иногда. Особенно когда меня будит моя собака.
Прошло недели две. Воскресений было два. На втором из них я проснулся от того, что телефон вяло вибрировал сообщением.
На экране — от Марины:
«Вы были правы. Он всё-таки ходил на рыбалку. Только без удочки».
Я лежал, уставившись в эти две строчки, и очень отчётливо чувствовал, что Гоша в ту минуту где-то там сидит рядом с ней на подоконнике.
Через несколько дней они пришли снова.
Марина выглядела другой. Не то чтобы её отпустило — скорей наоборот. Лицо стало жёстче, но… одновременно яснее. Не было прежней дерганой усталости. Было ощущение человека, который наконец перестал держаться за дверь, ведущую в «ничего не знаю».
Гоша зашёл уверенно, без прежней нервозности. Обнюхал меня, сел рядом с хозяйкой.
— Ну что, — спросил я. — Один раз удалось встать?
Она усмехнулась:
— Да. В семь ноль три. Я думала, сдохну. Гоша пришёл ко мне, как всегда, запрыгнул, заорал. Я уже хотела его скинуть, а потом вспомнила, что вы говорили. Встала. Встала до того, как он начал мне когтями брови прочёсывать.
Пауза.
— И села в коридоре. В темноте.
— И? — тихо спросил я.
— И увидела, как Лёша тихо собирается, — сказала она. — В ванной. Свет под дверью. Выходит уже одетый. В джинсах, футболке, куртке. В руке — рюкзак. Не тот старый, рыбацкий, а новый, тот, что мы покупали в торговом центре вместе. Без снастей. Я в щёлку вижу, как он от шкафа берёт рубашку, которую “не носит”, и аккуратно сворачивает туда. Потом в прихожей тихо надевает ботинки, крадётся, как подросток.
Она вздохнула.
— Гоша в этот момент сидел возле двери, хвост трубой, дрожал. Меня увидел — смотрит: «Ну? Видишь?» Я сидела, как в кино, только кино — про мою жизнь.
Я молчал. Потому что ну что тут скажешь.
— Он вышел, — продолжила она. — Я подошла к окну, глянула во двор. Подъехала машина. Не его. Села туда. Чёрная иномарка. Сзади силуэт. Женский. Они поцеловались, да. Чтобы уж без вариантов. И поехали “на рыбалку”.
Гоша в этот момент, по её словам, запрыгнул на подоконник и уставился туда же. Собаки в такие моменты обычно воют. Коты просто смотрят.
— Я сидела на табуретке на кухне, — сказала Марина. — И чувствовала, как во мне одновременно проваливается всё и поднимается что-то другое. Знаете, это странное ощущение, когда ты одновременно хочешь орать и вдруг… успокаиваешься. Потому что “ну вот, подтверждение”. Не твои фантазии, не подозрения, а вот оно. Свет, картинка, запись.
— Вы записывали? — спросил я.
— Да, — кивнула она. — На телефон. Гоша помог. Пока он орал, я на автомате взяла смартфон, думала, время посмотреть. А потом включила камеру. Там на видео, конечно, не видно поцелуя — но видно, как мой муж садится в чужую машину в семь утра в воскресенье. Для суда вполне достаточно, если вдруг понадобится.
Улыбнулась так, что я невольно пожалел того мужика.
— И что вы сделали? — спросил я.
— Ничего, — спокойно ответила она. — В тот день — ничего. Я легла обратно, укрылась пледом, Гоша лёг рядом, как кирпич. И мы спали. До десяти. Потому что единственное, что у меня забирал кот — это иллюзия, что можно “ничего не знать”. А как только я узнала, спать стало… странно, но легче.
Я кивнул. Понимаю.
— А потом… — она пожала плечами, — потом был разговор. Без истерик, без тарелок. Я показала видео. Сказала: «Лёш, у тебя есть выбор. Либо мы честно решаем, что дальше, либо ты продолжаешь жить на две семьи, но тогда будь готов к последствиям».
Она усмехнулась:
— Он сначала пытался клясться, что это “просто подвезли знакомую”. Потом упёрся в “я мужчина, мне надо отдыхать”. Потом сказал, что “я всё придумала, как баба”. Классика жанра.
Погладила Гошу по спине.
— И знаете, кто в этот момент сидел у меня на коленях и рычал? Вот этот. Я сама не рычала. Он — да.
Гоша смущённо отвернулся.
— И чем дело закончилось? — спросил я. — Если не секрет.
— Пока ничем окончательно, — честно ответила она. — Он съехал к “другу”, но вещи свои не забрал. Типичная мужская пауза: а вдруг само рассосётся. Я не знаю, как будет дальше. Может, разведёмся, может, нет. Я ещё сама с собой разбираюсь.
Она чуть улыбнулась.
— Но одну вещь я знаю точно: если бы не кот, я бы ещё годами делала вид, что “ну он устал, ему надо, мальчики же”. А так… меня разбудили. И я не могу обратно в этот сон. И я благодарна ему. Хотя по воскресеньям в семь я всё ещё его тихо ненавижу.
— Он продолжает будить? — уточнил я.
— Забавно, — сказала она. — В то утро, когда я всё увидела, он меня поднял. В следующее воскресенье он пришёл, сел рядом, ткнулся носом — но будить не стал. Как будто сказал: “Миссия выполнена. Дальше сама”.
Гоша, будто услышав, гордо задрал ус.
Я посмотрел на кота.
Крупный, здоровый, с честным нервным хвостом. Никакой «патологии поведения», никакой «ошалевшей психики». Обычный домосед, который слишком сильно привязан к своей женщине и слишком хорошо знает запахи её жизни.
Он не выдумывал. Он не строил теорий. Ему не нужны были доказательства в виде переписок и биллинга. Он просто понимал: по воскресеньям в семь мой человек остаётся спать, а второй человек исчезает. Исчезает странно. И от этого исчезновения пахнет тревогой.
Вот он и будил. Не потому что «голодный». Потому что опасно.
Я не люблю сказки про животных-детективов, которые находят любовниц по запаху духов и пишут разоблачительные отчёты. Но я слишком много раз видел, как коты и собаки реагируют на наши внутренние сломы.
Одни начинают болеть «вместе с нами».
Другие — жрать всё подряд, потому что в доме кто-то «заедает» пустоту.
Третьи — лают на одного-единственного человека, который “ничего такого не сделал”.
А четвёртые — точечно, каждое воскресенье, в 7:00, вытаскивают нас из тёплого одеяла, чтобы мы наконец увидели, что под это одеяло давно уже подселяют третьего лишнего.
С Мариной мы ещё пару раз переписывались.
Однажды она прислала фотку: Гоша, лежащий на подоконнике в луче солнца, пузом кверху.
Подписала:
«Теперь по воскресеньям будит меня не в семь, а в девять. Когда я сама прошу: “Гош, если что, не дай мне проспать жизнь”. Наверное, думает, что я странная. Но остаётся».
Я ответил, что Гоша, возможно, думает ровно наоборот: «наконец-то моя женщина одумалась».
Коты, конечно, не семейные психологи.
Они не читают книжек про токсичные отношения, не консультируются с подружками и не гуглят “10 признаков измены”.
Но в мире, где мы очень долго готовы не просыпаться, лишь бы не видеть правду,
именно они иногда выступают в роли будильника.
Грубого, навязчивого, мерзкого, орущего — но честного.
И да, по воскресеньям в семь утра это особенно больно.
Хотелось бы, чтобы кто-то другой взял на себя миссию:
«эй, смотри, твоя жизнь идёт не туда».
Но часто первым оказывается кот.
Который просто не умеет не будить,
когда видит, как важнейшее в его мире существо продолжает спать рядом с человеком,
который в семь утра идёт на свою “рыбалку без удочки”
и считает это нормой.