Вот категория гостей, которых стоит опасаться больше, чем внезапной налоговой проверки: это родственники, заскочившие «на минутку, раз уж мы тут рядом». Их «минутка» растягивается в вечность, а слово «рядом» означает, что они сделали крюк в тридцать километров исключительно ради того, чтобы причинить вам добро и нанести непоправимую пользу.
Звонок в дверь прозвучал в семь вечера. Я только вернулась с работы, предвкушая тихий вечер с книгой, но судьба в лице моей свекрови Надежды Павловны и её неизменной спутницы, подруги Зои Михайловны, распорядилась иначе.
— Верочка! — Надежда Павловна вплыла в прихожую, неся перед собой необъятную грудь как знамя полка. — А мы тут мимо ехали, дай, думаю, проведаю детей. Не прогонишь?
За её спиной стояла Зоя Михайловна — женщина с лицом, на котором застыло выражение вечной скорби по несовершенству этого мира. В руках она держала торт в пластиковой коробке, который выглядел так, словно его купили в эпоху перестройки и хранили как реликвию.
— Конечно, проходите, — сказала я, отступая. Спорить с цунами бесполезно, нужно просто уметь плавать.
Мы прошли на кухню. Моя квартира — моя крепость, мой храм минимализма и функциональности. Никаких пылесборников, салфеточек и статуэток кошек. Чистые линии, светлые тона. Но Зоя Михайловна осмотрелась так, словно попала в приемное отделение инфекционной больницы.
— Чистенько, — процедила она, проводя пальцем по столешнице. Палец остался чистым, что явно её расстроило. — Но как-то... пустовато, Вера. Стерильно. Где же душа?
— Душа у нас в телах, Зоя Михайловна, — парировала я, ставя чайник. — А на поверхностях должен быть порядок. Это называется гигиена пространства.
Надежда Павловна тяжело опустилась на стул, который под ней жалобно скрипнул, и значительно переглянулась с подругой. Началось. Я знала этот взгляд. Это был взгляд генералов перед штурмом неприступной крепости.
— Вера, деточка, — начала свекровь, и в её голосе зазвучали слащавые нотки, от которых у меня обычно сводит скулы. — Ты молодая, неопытная. Мы с Зоей жизнь прожили. Дом — это гнездо. Женщина должна быть мягкой, как пух, чтобы мужчине хотелось в неё... то есть, в дом, упасть. А у тебя тут — углы, углы... Об них же пораниться можно! Илюша, наверное, страдает?
— Илья не жалуется на геометрию квартиры, — ответила я, расставляя чашки. — Ему нравится, что он может найти свои носки, не разгребая завалы «уюта».
Зоя Михайловна подняла на меня взгляд.
— Мужчина сам не знает, чего хочет, пока мудрая женщина ему не подскажет, — изрекла она. — Вот мой покойный супруг всегда говорил: «Зоя, ты создаешь атмосферу». А у вас тут, уж прости, атмосфера кабинета стоматолога. Холодно. Энергия Ци не циркулирует.
Я едва сдержала улыбку. Энергия Ци в исполнении Зои Михайловны, вероятно, должна была пахнуть нафталином и жареными пирожками.
— Зоя Михайловна, — мягко заметила я, наливая кипяток. — Согласно законам термодинамики, энергия никуда не исчезает, а переходит из одной формы в другую. У нас она переходит в здоровый сон и отсутствие скандалов из-за разбросанных вещей. А лишние предметы в интерьере лишь создают визуальный шум, повышающий уровень кортизола. Вы ведь знаете, что кортизол — гормон стресса, провоцирующий раннее старение?
Зоя Михайловна перестала пить чай. Слово «старение» подействовало на неё как святая вода на нечисть. Она судорожно поправила воротничок, пытаясь скрыть шею.
— Ты, Вера, слишком умная, — недовольно буркнула свекровь, отламывая кусок торта. — Мужчины умных боятся. Им нужна простота, ласка. Вот придет Илюша с работы, а ты ему про кортизол? Ему борщ нужен, наваристый, чтоб ложка стояла! А у тебя в холодильнике, поди, опять одна трава да эти... смузи?
— Илья следит за холестерином, Надежда Павловна. Мы хотим жить долго и счастливо, а не работать на аптеку.
— Ой, не смеши! — махнула рукой свекровь, и крошки бисквита разлетелись по столу. — Мужика надо кормить так, чтобы он от тяжести встать не мог. Тогда он и налево не пойдет, сил не будет. Это народная мудрость!
— Это не мудрость, это стратегическое обездвиживание противника, — улыбнулась я. — Я предпочитаю, чтобы муж был со мной по любви, а не из-за ожирения третьей степени и одышки.
Зоя Михайловна решила зайти с другого фланга.
— Дело не только в еде, Верочка. Дело в женской покорности. Вот ты смотришь на нас свысока, а мы ведь добра желаем. У тебя взгляд... оценивающий. Мужчина должен быть главой, королем! А ты, небось, и зарплату свою ему не отдаешь? И решения сама принимаешь?
— У нас партнерство, — отрезала я. — Илья не нуждается в покорной служанке. Ему интересна личность.
— Личность! — фыркнула Надежда Павловна. — Личность в постель не положишь. Ты вот всё споришь, а мы видим: ты не справляешься. Илюша в прошлый раз заезжал — у него глаза грустные были. Рубашка не так поглажена. Мы с Зоей посовещались и решили: будем к вам почаще заезжать. Помогать. Направим, так сказать, в русло семейного благополучия. Шторы тебе нормальные выберем, а то эти жалюзи — позор какой-то.
Они уже все решили. "Проездом" превращалось в регулярную инспекцию с правом вето. В этот момент замок входной двери щелкнул. Вернулся Илья.
Он вошел на кухню, высокий, подтянутый, в той самой "не так" поглаженной рубашке, которая сидела на нем безупречно. Увидев нашу компанию, он на секунду замер. Я заметила, как напряглись его плечи, но лицо осталось спокойным.
— Добрый вечер, мама. Здравствуйте, Зоя Михайловна. Не ожидал.
— Илюша! — Надежда Павловна вскочила, пытаясь обнять сына, но он деликатно, но твердо удержал её за плечи, не давая повиснуть на шее. — Сыночек, ты такой бледный! Мы вот с Зоей заехали чайку попить, да видим — спасать тебя надо. Жена-то твоя совсем тебя заморила своим минимализмом. Ни уюта, ни еды нормальной.
Илья посмотрел на стол, где сиротливо стоял принесенный гостями торт, затем на меня. Я сидела спокойно, с прямой спиной, и пила свой чай. В моих глазах он прочитал всё: и про кортизол, и про шторы, и про планы на "регулярное спасение".
Он подошел ко мне, положил руку мне на плечо и слегка сжал. Это был жест абсолютной поддержки.
— Мама, — голос Ильи был ровным, но в нем звенела сталь. — Вы сказали, что заехали проездом. Чай выпили?
— Илюша, ты что, гонишь мать? — Надежда Павловна театрально прижала руки к груди. — Мы же о тебе заботимся! Вера твоя — женщина холодная, она не понимает...
— Вера — моя жена, — перебил её Илья. Не громко, но так, что Зоя Михайловна вжала голову в плечи. — И я её выбрал именно такой. Мне не нужны пылесборники, мне не нужен жирный борщ, и мне совершенно не нужны советы по обустройству моего брака.
— Но мы же видим! — взвизгнула Зоя Михайловна, теряя остатки самообладания. — У вас тут как в казарме! Женщина должна вить гнездо!
Илья усмехнулся. Это была не добрая улыбка сына, а усмешка взрослого мужчины, который видит перед собой капризных детей.
— Зоя Михайловна, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Мой дом — это место, где я отдыхаю. А отдыхаю я тогда, когда никто не учит меня жить. Если вы пришли в гости — пейте чай и рассказывайте о погоде. Если вы пришли с инспекцией и планом переустройства — рабочий день окончен, приемная закрыта.
— Да как ты смеешь! — Надежда Павловна пошла ва-банк. — Я тебя вырастила! Я имею право знать, как живет мой сын!
— Ты знаешь, как я живу, мама. Я живу счастливо. И прямо сейчас вы это счастье пытаетесь расковырять ржавой вилкой.
В кухне повисла тишина. Не та, о которой пишут в романах, а плотная тишина провала. Моя свекровь и её подруга столкнулись с непреодолимой силой — мужчиной, которому не нужно одобрение мамы, чтобы чувствовать себя мужчиной.
— Мы хотели как лучше... — пробормотала Зоя Михайловна, суетливо собирая свою сумочку.
— "Как лучше" — это позвонить перед визитом и спросить, удобно ли нам, — ответил Илья. Он прошел в прихожую и демонстративно распахнул входную дверь. — Нам сейчас — неудобно. Мы устали после работы и хотим побыть вдвоем. Без лекций о "женском предназначении".
Надежда Павловна, красная от возмущения, но понимающая, что бой проигран всухую, гордо подняла подбородок.
— Ноги моей здесь больше... — начала она по привычному сценарию.
— Мама, не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — спокойно прервал её Илья. — Просто в следующий раз — только по приглашению. Зоя Михайловна, ваш торт вы забыли.
Он вручил опешившей подруге пластиковую коробку.
Они вышли, сопровождаемые лишь щелчком замка. Никаких долгих прощаний, никаких извинений. Илья повернул замок на два оборота, словно запечатывая наш мир от внешнего вторжения.
Вернувшись на кухню, он посмотрел на меня и выдохнул.
— Прости. Надо было раньше прийти.
— Ты пришел вовремя, — я улыбнулась, убирая со стола чашки гостей в посудомойку. — Знаешь, дорогой, есть в этологии — науке о поведении животных — понятие "территориальный императив". Если особь не метит и не защищает свою территорию, её вытесняют более агрессивные виды. Ты сегодня блестяще подтвердил свой статус альфа-самца.
Илья рассмеялся, обнимая меня.
— А насчет штор они, может, и правы? — поддразнил он.
— Даже не думай. Мы рассмеялись…
Мы остались вдвоем. В тишине, которую они называли "мертвой", а мы — благословенной. Телефон свекрови молчал. На этот раз урок был усвоен: в чужой монастырь со своим уставом не лезут, особенно если настоятель монастыря умеет быстро и вежливо указывать на дверь. Уважение — это не то, что требуют по праву возраста. Это то, что выдается в обмен на соблюдение границ. И сегодня таможня сработала безупречно.