О честности падших и лживости праведных
Перед тем как начать, хочу рассказать любимый анекдот: «Приходит женщина в храм и спрашивает: — Батюшка, я не пила, не курила, с мужчинами не блудила... правильно ли я жизнь прожила, батюшка?
- Правильно дочь моя, но зря!»
Фраза, вынесенная в заголовок, режет слух. Она неприлична. Она кощунственна. Она вызывает желание либо немедленно согласиться, либо возмущённо отвернуться.
Именно поэтому она важна.
Потому что за ней стоит тысячелетняя правда, которую человечество знает, но боится произнести: притворная добродетель отравляет мир сильнее, чем откровенный порок.
Блудница хотя бы не называет себя святой. Она не требует, чтобы вы целовали ей руки. Она не учит вас жить, пока сама умирает от зависти. Она просто делает то, что делает, — и в этой честности есть странное, почти унизительное для «праведников» достоинство.
А «святая» — та, что носит маску, читает морали, осуждает, возвышается, — она разъедает душу медленным ядом фальши. Она заставляет вас сомневаться в себе: «Почему я не могу быть такой же чистой? Почему у меня внутри так грязно?»
Ответ: потому что у неё внутри — ещё грязнее. Просто она научилась это скрывать.
Что такое «наигранная святость»?
Наигранная святость — это не стремление к добру. Это социальная маскировка, при которой человек присваивает себе моральное превосходство, не имея на него реальных оснований.
Это позиция, в которой добродетель становится инструментом власти, а не способом жизни.
Основные признаки:
1. Внешняя безупречность при внутренней пустоте
Человек делает всё «правильно». Ходит в церковь (или на терапию, или: и-и), говорит правильные слова, осуждает правильные грехи, соблюдает правильные ритуалы. Но за этим нет живого чувства. Есть только форма, выученная роль, фасад.
2. Осуждение как способ самоутверждения
«Святость» наигранная всегда нуждается в «грешниках» — тех, кого можно осуждать, чтобы на их фоне чувствовать себя праведной. Без «падших» она теряет свою идентичность.
3. Неспособность признавать свои тени
Всё, что не вписывается в образ «чистоты», тщательно скрывается, подавляется, отрицается. Но подавленное не исчезает — оно прорывается в виде сплетен, зависти, садистических замечаний, пассивной агрессии.
4. Требование признания
Истинная добродетель не нуждается в зрителях. Наигранная — требует аплодисментов. «Посмотрите, какая я хорошая! Оцените мою жертву! Признайте моё превосходство!»
Почему это хуже «блядства»?
Здесь важно не впасть в романтизацию порока. Речь не о том, чтобы объявить разврат добродетелью. Речь о честности как фундаментальной ценности.
1. Честность падших
Человек, который не прячет свои слабости, свои желания, свои «грехи», по крайней мере не вводит вас в заблуждение. Вы знаете, с кем имеете дело. Вы можете сделать выбор — принимать это или нет.
В этой открытости есть странное достоинство. Грешник не претендует на роль морального авторитета. Он не учит вас жить. Он просто живёт — часто больно, часто разрушительно, но без маски.
2. Лживость праведных
«Святоша» надевает маску. И под этой маской вы не видите реального человека. Вы видите проекцию, идеал, фальшивку. И начинаете сравнивать себя с этим несуществующим эталоном.
«Почему я не могу быть таким же терпеливым? Почему у меня внутри столько злости? Почему я хочу того, что «нельзя»?»
Ответ: потому что у «святого» внутри — то же самое. Просто он это прячет. А вы, глядя на его маску, начинаете считать себя ущербным.
Наигранная святость заставляет здоровых людей сомневаться в своей нормальности.
3. Масштаб разрушения
Блудница разрушает только себя и тех, кто вступает с ней в прямой контакт (и то — по обоюдному согласию).
«Святоша» разрушает саму идею человечности. Он дискредитирует добро. Он делает добродетель недостижимой и фальшивой. Из-за таких людей целые поколения отворачиваются от веры, от морали, от любых идеалов — потому что видят только ряженых.
Психологическая анатомия «святоши»
Откуда берётся эта потребность — казаться святым, не будучи им?
Сценарий 1. Ребёнок, которого не любили просто так
В детстве такого человека любили только за «хорошее поведение». За послушание, за оценки, за помощь по дому. Его «плохие» чувства — гнев, зависть, обида, сексуальность — отвергались, наказывались, стыдились.
Ребёнок усвоил: «Меня могут любить, только если я идеален. Мои тени должны быть уничтожены».
Вырастая, он продолжает играть роль «хорошего» — теперь уже для всего мира. Но тени не исчезают. Они уходят в подполье и управляют им оттуда.
Сценарий 2. Компенсаторное величие
Человек чувствует себя глубоко ущербным, «грешным», «плохим». Эта боль невыносима. И тогда психика выбирает защиту: «Я не просто хороший — я лучше всех. Я святой. Я выше этих грязных людей».
Это не вера. Это гиперкомпенсация. Чем глубже внутри чувство собственной никчёмности, тем выше снаружи башня «святости».
Сценарий 3. Присвоение роли
В некоторых семьях, группах, сообществах есть социально одобренная роль «святого», «праведника», «мудреца». Человек может занять эту роль не по призванию, а потому что это даёт власть, статус, безопасность.
Он не живёт этой ролью — он её исполняет. И чем дольше исполняет, тем больше сам верит в своё исполнение.
Как распознать наигранную святость?
По отношению к себе
«Святой» не может сказать: «Я ошибся». Он может сказать: «Так сложились обстоятельства», «Меня не так поняли», «Это был урок свыше».
У него нет доступа к своей уязвимости. Вместо неё — нарратив.
По отношению к другим
«Святой» не может просто порадоваться за другого. Он либо присваивает его успех («мы справились»), либо обесценивает («рано радуешься»), либо даёт совет, который ставит его выше.
Его «помощь» всегда оставляет привкус унижения.
По отношению к критике
Критика для «святого» — это покушение на святыню. Он не может её услышать, потому что его «я» = его роль. Любое замечание переживается как экзистенциальная угроза.
Реакция: либо ледяное обесценивание критикующего («он просто завидует»), либо драматическая обида («как вы можете так со мной!»).
По запаху
Это метафора, но она точна. От настоящей доброты пахнет жизнью — иногда усталой, иногда горькой, но живой. От наигранной святости пахнет формалином. Консервацией. Смертью.
Чем это опасно для окружающих?
1. Газовая атака
«Святой» заставляет вас сомневаться в реальности. Вы чувствуете фальшь, но не можете её доказать. Он же такой хороший! Все вокруг считают его образцом. Может, это со мной что-то не так?
Это классический газлайтинг на моральной почве.
2. Запрет на тень
Рядом со «святым» нельзя быть собой. Нельзя злиться — это недуховно. Нельзя хотеть — это грешно. Нельзя сомневаться — это маловерие.
Вы начинаете подавлять свои живые части, чтобы соответствовать его мёртвому идеалу.
3. Разрушение доверия к добру
Когда вы наконец видите «святого» без маски — его зависть, его похоть, его жестокость, — вы испытываете не облегчение, а цинизм.
«Ага, значит, и добро — это фальшивка. Значит, все такие. Значит, нечего даже пытаться».
Так наигранная святость убивает в вас способность верить в настоящую доброту.
Что противопоставить?
1. Честность как минимальная добродетель
Прежде чем быть добрым, святым, духовным — будьте честным. Хотя бы с собой.
Скажите: «Да, я злюсь». «Да, я завидую». «Да, я хочу того, что «нельзя»». «Да, я боюсь».
Честность не отменяет работу над собой. Но она легализует реальность. А без реальности никакая работа невозможна.
2. Интеграция тени
Юнг говорил: «Я предпочитаю быть целостным, чем хорошим». Потому что целостность включает и свет, и тьму. А «хорошесть» без тьмы — это ампутация половины себя.
Задача не в том, чтобы убить свою «грешную» часть. Задача в том, чтобы встретиться с ней, признать её, дать ей место — и тогда она перестанет управлять вами из подполья.
3. Доброта как плод, а не как роль
Истинная доброта не требует зрителей. Она не позирует. Она просто есть — как тепло от печки, как свет от лампы.
Она не говорит: «Посмотрите, как я добра». Она просто греет тех, кто рядом.
4. Смирение перед собственной сложностью
Самая большая духовная зрелость — это признать: «Я могу быть и святым, и грешником. И то и другое — часть меня».
Не для того, чтобы оправдать свои падения. А для того, чтобы перестать притворяться тем, кем вы не являетесь.
Вместо заключения. Гимн несовершенству
Есть одна старая притча.
В раю собрались души, чтобы выбрать себе тело для следующей жизни. Ангел показывал каждой душе её будущую судьбу.
Одной душе досталось тело святого. Чистое, лёгкое, светящееся. Душа обрадовалась.
Другой душе досталось тело блудницы. Тяжёлое, страстное, искушённое. Душа опечалилась.
Ангел сказал:
— Не печалься. Святому легче пасть, потому что ему есть куда падать. А блуднице легче подняться, потому что ей есть откуда подниматься. Главное — не в том, с чего ты начинаешь. Главное — сколько правды в твоём пути.
Наигранная святость хуже блядства.
Потому что блудница хотя бы не врёт о том, кто она.
А «святой» врёт всем — и миру, и себе. И в этой лжи задыхается его душа. И души тех, кто поверил в его маску.
Не будьте святыми, если вы не святы.
Будьте живыми.
Будьте честными.
Будьте — собой.
Со всей вашей тьмой.
Со всем вашим светом.
Со всей вашей человеческой, путаной, трудной, прекрасной — неидеальностью.
Потому что только из неё и вырастает настоящее.
Из притворства вырастает только смерть.
Если вам когда-нибудь придётся выбирать между тем, чтобы казаться хорошим, и тем, чтобы быть настоящим, — выбирайте настоящее.
Даже если оно некрасивое.
Даже если его осудят.
Даже если вы сами будете плакать от своей неидеальности.
Плачьте. Но не притворяйтесь.
Потому что наигранная святость — это ад при жизни.
А честное несовершенство — это единственный рай, который нам доступен.
Автор: Соколова Анна Викторовна
Психолог, КПТ Символдрама Коучинг
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru