Она выходила замуж без особой любви, скорее по усталости. В двадцать три года хочется праздника, а вокруг были только серые будни и съемная квартира. Паша был именно таким — серым, тихим и надежным, как старый зонт, который никогда не подведет под дождем, но который никогда не повесят на стену как украшение.
Четыре года пролетели незаметно, как один долгий, пасмурный день. Он работал инженером на заводе, приносил домой стабильную, хоть и небольшую зарплату, варил борщи по выходным и чинил краны. Она работала в отделе продаж, любила громкую музыку, шумные компании и мечтала о принце на белом «Мерседесе». Самым тяжелым ударом стал диагноз: бесплодие. Когда врачи развели руками, она приготовилась к трагедии, к слезам, к разговорам. Но Паша просто обнял её и сказал: «Ну и ладно. Значит, будем жить вдвоем. Собаку заведем». В его голосе не было фальши. Ему действительно было всё равно, лишь бы она была рядом. Но именно это её и бесило больше всего. Его всепрощающее спокойствие казалось ей проявлением безволия. Ей хотелось страстей, скандалов, бурных примирений, а он просто гладил её по голове и наливал чай.
Разрушителем её иллюзий стал Запретграм. Там, в ярком глянцевом мире, всё было иначе. Коучи по саморазвитию кричали: «Ты — богиня! Ты достойна лучшего! Не трать время на лузера!» Блогеры-инфоцыганки вещали о «потоке», «самцах» и энергии. Она смотрела на Пашу, который в выходные читал книгу на диване, и её охватывала глухая злоба. Он был скучным. Он не дарил ей ярких эмоций. Он не возил её на Мальдивы. Как она, такая яркая и амбициозная, могла тратить на него свою молодость?
Разговор о разводе дался ей легко. Она уже всё решила. Паша сидел на кухне, крутил в руках пустую чашку и слушал её монолог о том, что она «заслуживает большего», что он «не дает ей развития» и что ей нужен «настоящий мужчина, а не комнатное растение». Он не перебивал. Когда она закончила, он поднял на неё свои спокойные серые глаза и сказал только одно слово:
— Хорошо.
Она ожидала сцен, попыток её удержать, обещаний измениться. Но он просто согласился. Его покорность стала последним доказательством его никчемности. Она собрала вещи и уехала к подруге, чувствуя себя птицей, выпущенной из тесной клетки.
Первые полгода были карнавалом. Она махнула в Египет, где у неё закружилась голова от всеобщего внимания. Курортные романы с аниматорами, пахнущими дешевым алкоголем и дорогим загаром, казались ей той самой жизнью, о которой она мечтала. Саша, Коля, Руслан — имена сменяли друг друга, оставляя после себя лишь легкое похмелье и разочарование. Они шептали ей комплименты на ломаном русском, но в России её номер телефона переставали узнавать. Дома её ждала пресная реальность.
Она регистрировалась на сайтах знакомств. Ходила на свидания. Мужчины были разными: успешными и не очень, наглыми и застенчивыми. Но все они, словно сговорившись, вели себя одинаково. Платить за ужин никто не спешил. «Девушки сейчас сами зарабатывают, чего это я буду?» — усмехался один. Другой дарил ей одну розу, а потом полчаса рассказывал о своих финансовых трудностях. Третий повел её в парк, а после, прямо на лавочке, полез целоваться, видимо, считая прогулку достаточной инвестицией в отношения. Цветы? Букеты? Забудьте. Максимум — один тюльпан по пути в метро. Её «богинство» никого не волновало. От неё ждали доступности и веселья, но никто не хотел носить её на руках. Истерзанная и опустошенная, она вдруг с ужасающей ясностью вспомнила Пашу. Его тихую заботу. Его борщи. Его надёжность. Он никогда не считал, с кем сколько платить. Он просто отдавал ей всё, что имел.
Мысль о возвращении пришла не сразу, но, раз появившись, заполнила всё сознание. Она убеждала себя, что он простит. Он всегда всё прощал. Он же такой хороший, добрый. Он будет счастлив, что она одумалась. Наивная, она думала, что её великодушие оценят.
Паша открыл дверь. Он почти не изменился, только взгляд стал другим — более глубоким, что ли. За его спиной она увидела край женского платья и детскую коляску в прихожей.
— Привет, — выдохнула она, заготовив трогательную речь.
— Привет, — ответил он спокойно.
— Паш, я... я поняла, что совершила ошибку. Я была дурой. Я хочу вернуться. Я скучаю по тебе, по нам.
Она ждала, что он растает, кинется её обнимать. Но он стоял неподвижно, загораживая проход.
— Лена, ты опоздала, — сказал он ровно. — У меня теперь другая семья. Мы ждем ребенка.
Эти слова прозвучали как приговор. Самые страшные слова в её жизни. Тот, кто не мог дать ей детей, потому что проблема была в ней, теперь станет отцом для другой женщины. Из комнаты вышла невысокая, простая девушка с круглым животиком, и вопросительно посмотрела на мужа.
— Иди, — тихо сказал Паша и закрыл дверь.
Она осталась одна в подъезде. Мир рухнул окончательно.
Дальше была жизнь, похожая на болото. Она жила одна, снимала углы, меняла скучные работы. Время от времени встречалась с мужчинами, но всё было не то. Интеллигенты казались ей слабыми, а успешные — слишком занятыми собой. В свои тридцать пять она чувствовала себя столетней старухой.
В её жизни появился Игорь. Он был полной противоположностью Паше: шумный, щедрый в ухаживаниях, настойчивый. Первое время он осыпал её подарками, водил в рестораны, скупал цветы охапками. «Настоящий мужчина», — думала она, вдыхая аромат роз. «Самец», — вспоминала она слова тех самых коучей. Он говорил, что она богиня, и она наконец-то поверила в это. Когда он сделал предложение, она согласилась, почти не раздумывая. Ей надоело одиночество.
Первая пощёчина прилетела через месяц после свадьбы. За сожженный ужин. Она расплакалась, а он тут же упал на колени, просил прощения, обещал, что это больше не повторится. Она простила. Ведь он же такой страстный, такой любящий. Потом был толчок, потом удар по лицу. С каждым разом его удары становились сильнее, а извинения — короче. Он бил её за плохое настроение, за немытую посуду, за взгляд, который ему не понравился. А она терпела. Она не видела выхода.
Ночами, лёжа на полу после очередной вспышки его гнева и слушая, как он храпит в спальне, она вспоминала тихую гавань, которую покинула. Она вспоминала не его скучные книги, а то, как он заботливо укрывал её одеялом. Не его серые будни, а то, как он грел ей чай, когда она замерзала. Не его тихий голос, а слова, которые он сдержал: «Я буду с тобой, что бы ни случилось». Он бы никогда не ударил. Он бы никогда не унизил. Но она сама, своими руками, разрушила этот храм, потому что он казался ей слишком простым и невзрачным. Она променяла золото на мишуру.
Однажды вечером, сидя на подоконнике и глядя на огни ночного города, она вдруг с ужасающей отчетливостью поняла одну простую истину, до которой шла так долго и с такими потерями. Коучи врали. «Самец» — это не тот, кто дарит цветы и кричит о страсти. «Самец» — это тот, кто способен на тихую, ежедневную, скучную любовь. Тот, кто не сбегает, когда у жены проблемы со здоровьем. Тот, кто умеет держать слово и не предает. Тот, для кого семья — это не игра в яркие эмоции, а работа, долг и нежность. Истинная драгоценность была у неё в руках, но она швырнула её в грязь, потому что та не блестела так, как ей хотелось.
Слёзы катились по щекам, падая на холодный подоконник. Было поздно. Слишком поздно. Игорь завтра проснется, и всё повторится. А она будет продолжать жить в аду, который выбрала сама, расплачиваясь за иллюзию яркой жизни ценой, о которой её никто не предупреждал. Ценой собственной разбитой судьбы. Она вспомнила ту девушку с круглым животом и подумала: «Ей так повезло. Она получила моё сокровище». А она осталась ни с чем, с синяками на теле и вечной памятью о той тихой, скучной и единственно правильной любви, которую она предала.