Я долго не понимала, почему во мне уживаются такие разные вещи. С одной стороны — отцовская воля, упрямство, вера в своё мнение. Железобетонная уверенность, что я права. Умение добиваться, достигать, не сдаваться. С другой — способность чувствовать чужую боль как свою. Видеть между строк. Слышать то, что не сказано. Плакать над фильмами и замечать бриллианты в ледяных каплях на ветках. Две эти части долго воевали.
Я то включала «отца» — и становилась жёсткой, непробиваемой, недосягаемой.
То включала «эмпата» — и тонула в чужих страданиях, пытаясь спасти всех подряд. Помогать — не значит спасать. Кидаться на помощь каждому, кто страдает — значит не видеть главного: все всегда не просто так. И человек сам создал свою яму для чего-то. И ему нужно не, чтобы его вытащили, а чтобы дали лопату или подсветили выход. Животные — другое дело. Они не играют в жертву, не манипулируют, не создают себе страданий нарративами. Они просто есть. И моя эмпатия отзывается на них чисто, без примеси «спасат