Егор всегда знал: он у родителей — единственный и любимый. Отец, Николай Иванович, учил не сдаваться. Мать, Валентина Петровна, — слушать сердце. После универа Егор женился на Лене. Красивой, собранной, с чётким планом: ипотека, карьера, двое детей — строго по графику.
— Твои родители предлагают помочь с первым взносом, — как-то сказала Лена, листая квартиры. — Я уже согласилась.
— А меня спросить?
— А что спрашивать? Глупо отказываться от денег.
Егор промолчал. Но внутри что-то скрипнуло.
---
---
Через год отец умер за завтраком. Тромб. Просто пил кофе, закашлялся и уткнулся лицом в стол. Егор приехал через час — скорая уже констатировала, мать сидела в углу и смотрела в одну точку.
Он будто провалился в вату. Работа — суды, иски, заседания — стала единственным местом, где можно было дышать. Домой возвращался затемно, падал на диван и молчал.
Лена пыталась достучаться. Сначала ласково, потом жёстко.
— Егор, я понимаю: горе. Но я живая. А ты меня не видишь.
— Вижу.
— Нет. Ты смотришь сквозь.
Он не спорил. Потому что она была права.
---
---
Диагноз поставили в апреле. В разгар заседания Егор побледнел, схватился за бок и начал оседать. Коллега, Андрей Михайлович, вывел его в коридор, усадил на скамью:
— Ты белый как мел. Давно проверялся?
В больнице сказали: рак. Ранняя стадия, операция, химия, дальше — как повезёт.
Егор вышел на улицу, сел на лавочку и просидел до вечера. Потом пошёл в бар. Домой ввалился в первом часу ночи.
Лена не спала. В кармане его пиджака нашла направление к онкологу.
— Скажешь что-нибудь? — тихо спросила она.
— А что говорить?
— Хотя бы не врать.
Егор сел на пол, привалился спиной к стене и закрыл глаза:
— Уходи. Я не держу.
— Я похожа на ту, кто уходит?
Она не ушла. Восемь месяцев Егор ел таблетки горстями, лысел, тошнил, терял сознание. Лена возила его на химию, держала за руку в процедурной, молча гладила по голове, когда он сворачивался клубком под одеялом.
А потом врачи сказали: ремиссия.
Через неделю Лена собрала вещи.
— Я всё сделала, что могла, — сказала она, стоя в прихожей. — Но между нами ничего нет, Егор. Ты сам знаешь. Мы чужие.
— Знаю, — ответил он.
Она ушла красиво. Без скандала, без хлопанья дверью. Егор остался один в съёмной квартире, и впервые за долгое время ему не хотелось молчать. Хотелось жить.
---
---
В клуб его затащили друзья, когда волосы отросли и силы вернулись.
— Ты второй день рождения отмечаешь! — орал Антон под уханье басов.
Егор пил виски и смотрел на мельтешащие тела. Кто-то задел его плечом. Он обернулся. Женщина с короткой стрижкой и тёмными глазами виновато улыбнулась и крикнула, перекрывая музыку:
— Тут яблоку негде упасть!
— Бывает!
Она взяла его за руку и потащила наверх, где было тише.
— Я Катя, — сказала она, заправляя прядь за ухо.
— Егор.
Они проболтали два часа. Катя оказалась архитектором, разведена, сын учится в Москве. Она смеялась громко, не прикрывая рот, и говорила то, что думала. Егор поймал себя на мысли, что улыбается — впервые за последние месяцы по-настоящему.
Ночью гуляли по набережной. Катя курила тонкие сигареты и рассказывала про любимый Псков. Егор слушал и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, давно схваченное морозом.
Утром в её квартире — светлой, с высокими потолками и стопками чертежей на подоконнике — он спросил:
— Кать, сколько тебе?
— Сорок семь. — Она не отвела взгляд. — А тебе?
— Тридцать один.
— И? — усмехнулась она.
— И ничего. — Он поцеловал её в плечо. — Просто любопытно.
---
---
Они не заметили, как стали жить вместе. Сначала Егор остался на неделю, потом на месяц. Катя не требовала отчётов, не спрашивала, где был, не строила планов. Она варила ему кофе по утрам, ругалась с прорабами по телефону, по ночам чертила в своей программе и засыпала, уткнувшись носом ему в шею.
Егор снова начал просыпаться с улыбкой.
— Ты светишься, — заметил Антон. — Нашёл кого-то?
— Нашёл, — кивнул Егор. — Пора маме показывать.
---
---
Мать позвонила сама.
— Егор, приезжай в воскресенье. Без разговоров.
— Мам, я не один.
— С кем?
— С девушкой.
Пауза. Потом сухое:
— Приезжайте.
---
---
Воскресенье выдалось нервным. Катя надела строгое платье, купила торт. Егор всю дорогу сжимал руль.
Валентина Петровна встретила на пороге — поджатые губы, настороженный взгляд.
— Проходите.
За столом говорили о ремонте, о политике, о ценах на бензин. Валентина Петровна разглядывала Катю цепко, будто сканировала.
— Вам нравится ваша работа? — спросила она.
— Очень, — улыбнулась Катя. — Я люблю придумывать дома.
— А детей любите?
Егор поперхнулся чаем.
— Мам!
— Что мам? Я интересуюсь. — Валентина Петровна перевела взгляд на Катю. — У вас есть дети?
— Сын, двадцать лет.
— Внуков хотите?
Катя выдержала паузу. Только пальцы чуть сжали салфетку.
— Честно? Я об этом не думаю. У меня сейчас другие приоритеты.
— Какие?
— Жить, — ответила Катя.
---
---
После ужина мать ушла на кухню мыть посуду. Егор нашёл её через десять минут — она стояла у окна и курила в форточку. Раньше она не курила.
— Мам, ты чего?
— Ты с ума сошёл. — Она повернулась, и он увидел слёзы. — Ей почти пятьдесят!
— Сорок семь, мам.
— Какая разница?! Она старше тебя на шестнадцать лет! У вас не будет будущего! Ни детей, ни семьи — ничего!
— Мам, — Егор подошёл и положил руки ей на плечи. — Я буду жить сегодня. Потому что завтра может не случиться.
Она замерла.
— Что ты несёшь?
— Я болел. — Он сказал это спокойно, без надрыва. — Рак. Восемь месяцев химии. Лена ушла, потому что между нами давно всё умерло. А Катя... она просто рядом. Ей всё равно, сколько мне лет и сколько ей. Нам хорошо, мам. Понимаешь? Хорошо. Сейчас.
Валентина Петровна медленно опустилась на табуретку.
— Восемь месяцев... — прошептала она. — Почему ты молчал?
— Берёг.
— Дурак, — выдохнула она. — Какой же ты дурак.
И вдруг прижала его голову к груди.
---
---
В машине Катя молчала.
— Ты злишься? — спросил Егор.
— Нет.
— А что?
— Думаю, какая у тебя мать сильная. Она тебя любит. По-настоящему.
Егор остановил машину у её дома, повернулся и сказал:
— Выходи за меня.
Катя уставилась на него так, будто он предложил прыгнуть с моста.
— Ты серьёзно?
— Никогда не был серьёзней.
— Егор, мне сорок семь...
— А мне тридцать один. И что?
— У нас не будет детей.
— Может, будут. А может, нет. Я не за этим с тобой.
— Я буду старой, когда тебе будет пятьдесят.
— А я вообще могу завтра не проснуться. — Он взял её лицо в ладони. — Я это уже проходил. Знаешь, что я понял в больнице? Я жалел не о том, что мало заработал или не купил квартиру. Я жалел, что мало жил. По-настоящему. А с тобой — живу.
Катя молчала долго. Потом улыбнулась — уголками губ, глазами.
— Чокнутый.
— Знаю.
— Ладно. Давай попробуем.
---
---
Свадьбы не было. Расписались тихо, вчетвером: мать Егора, Катин сын Денис, который примчался из Москвы, и Антон. Валентина Петровна подарила Кате золотые серёжки — свои, бабушкины.
— Носи, — сказала сухо. — К счастью.
— Спасибо, — Катя обняла её.
Вечером сидели на кухне, пили чай с тортом и спорили о политике. Денис, долговязый двадцатилетний студент, быстро сошёлся с Егором — они ржали над мемами и обсуждали новые сериалы.
Ночью, когда Катя уснула, уткнувшись носом ему в плечо, Егор долго смотрел в потолок. Где-то лаяла собака, в соседней квартире работал телевизор, пахло её духами и остывшим чаем. Обычный вечер. Обычное счастье. Которого он мог никогда не узнать.
Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза.