Сегодня невозможно представить Париж без огромной стеклянной пирамиды во дворе Наполеона. Она давно стала полноправной эмблемой Лувра, встав в один ряд с «Моной Лизой» и Венерой Милосской. Однако путь этого архитектурного создания к всемирному признанию был настолько тернист, что историю его рождения можно смело назвать детективом. И даже сейчас, спустя почти сорок лет после торжественного открытия, выясняется, что эстетические споры, бушевавшие вокруг пирамиды, сменились куда более прозаичными проблемами: великая конструкция стареет и задыхается от собственного успеха.
Все началось в 1981 году, когда президент Франции Франсуа Миттеран задумал проект «Большой Лувр». Амбициозная идея заключалась в том, чтобы превратить бывший королевский дворец в самый большой и современный музей мира, избавив его исторические стены от многомиллионного потока посетителей, которые уже просто не могли поместиться в старинных залах. Задача требовала не просто ремонта, а гениального инженерного решения. И оно было найдено.
Руководить проектом пригласили американского архитектора китайского происхождения Бэй Юймина — маститого автора, уже успевшего создать стеклянную пирамиду Национальной галереи искусства в Вашингтоне. Но именно Лувр стал его звездным часом и самым громким вызовом в карьере.
Гениальность замысла Бэй Юймина заключалась в удивительной деликатности. Он не стал пристраивать новые массивные корпуса к бесценным ренессансным фасадам. Вместо этого архитектор решил спрятать всю служебную инфраструктуру под землю — под знаменитый двор Наполеона. А пирамида должна была стать лишь легкой «крышкой» этого подземного города, парадным входом и гигантским световым фонарем, заливающим солнцем вестибюль.
Строительство длилось с 1985 по 1989 год. В итоге над двором поднялась конструкция высотой 21,65 метра с длиной стороны основания 35 метров. Она собрана из 603 ромбовидных и 70 треугольных сегментов из специального стекла толщиной 21 миллиметр, которые крепятся на стальном и алюминиевом каркасе весом около двухсот тонн. Бэй Юймин намеренно выбрал угол наклона граней в 52 градуса, отсылая к пропорциям великой пирамиды Хеопса, словно устанавливая мистическую связь времен.
Сегодня это кажется невероятным, но открытие пирамиды в 1989 году сопровождалось таким скандалом, что его сравнивали разве что с историей Эйфелевой башни. Критика была беспощадной и обрушилась со всех сторон. Член Французской академии Жан Дютур в сердцах воскликнул: «Бедная Франция!», а газета Figaro окрестила пирамиду «новой безделушкой». Главной претензией стало «варварское» вторжение ультрасовременной конструкции в благородный ансамбль ренессансного дворца. Критик Le Monde Андре Фермижье назвал пирамиду «инородным телом, демонстрирующим пренебрежение к нашей истории», и в знак протеста уволился из газеты, когда та поддержала проект.
Многие недоумевали, почему честь перестройки главного музея Франции доверили «чужаку» — американцу китайского происхождения. Звучали обвинения в том, что президент-социалист действует автократически, навязав Парижу свою прихоть без международного конкурса и общественного обсуждения. Но самой живучей оказалась городская легенда, уходящая корнями в теорию заговора: в обществе упорно муссировался слух, что пирамида состоит ровно из 666 стеклянных панелей — числа зверя, что давало повод говорить о масонском следе и сатанинском подтексте проекта (хотя официально панелей насчитывается 673).
Однако, вопреки протестам, функциональность пирамиды быстро заставила критиков замолчать. Она действительно решила логистическую проблему музея. Единый вход позволил направить потоки туристов сразу в три крыла — Денон, Сюлли и Ришелье. Под землей разместились кассы, гардеробы, залы временных выставок и рестораны.
Пирамида идеально выполняла роль светового фонаря: днем она заливала светом вестибюль, а ночью, благодаря подсветке, превращалась в магический кристалл, парящий над площадью.
Постепенно парижане привыкли к новому соседу. Как писала New York Times вскоре после открытия, «во французской столице стало модным не только милостиво принимать новое строение, но и выражать на его счет искренний энтузиазм».
Однако триумф архитектурной мысли начала восьмидесятых сегодня обернулся серьезными проблемами. Если эстетическую критику удалось преодолеть, то физический износ и просчеты в проектировании становятся все очевиднее.
Пирамиду проектировали из расчета на четыре миллиона посетителей в год. Уже к 2019 году этот порог был превышен в два с половиной раза — музей принимал более десяти миллионов человек. Очереди под стеклянным навесом растягиваются на часы, превращая визит в физическое испытание. Подземный вестибюль, кафе и туалеты работают на пределе возможностей.
Но самое тревожное — стареет сама инфраструктура. В письме директора Лувра Министерству культуры в 2024 году сообщалось о критическом состоянии инженерных систем. Знаменитое стекло, призванное соединять небо и землю, стало пропускать воду: через изношенные уплотнители просачивается влага, создавая угрозу для микроклимата в хранилищах.
Системы отопления и кондиционирования работают нестабильно, из-за чего летом в залах стоит невыносимая жара, а зимой — холод, что губительно для старых картин и скульптур. Парадоксальным образом пирамида, ставшая символом открытости, сегодня воспринимается как уязвимое место с точки зрения безопасности: прозрачная конструкция и огромный подземный форум сложны для контроля периметра.
Признавая эти проблемы, президент Эммануэль Макрон анонсировал масштабный проект «Новый Ренессанс Лувра» стоимостью до восьмисот миллионов евро. Планируется, что пирамида перестанет быть единственным и главным входом: новый вход появится со стороны восточного фасада, что позволит разгрузить двор Наполеона. А «Мону Лизу» хотят перенести в отдельное подземное пространство, чтобы толпы искателей селфи с Джокондой не создавали коллапс у стеклянных граней.
Так пирамида Бэй Юймина, оставаясь бессмертным символом и шедевром архитектуры, сегодня нуждается в спасении от собственного успеха. Великому музею предстоит найти хрупкий баланс между сохранением исторического наследия, которое олицетворяет пирамида, и строительством новых систем, способных выдержать натиск двадцать первого века.
Екатерина Серёжина
Подпишитесь на наш Telegram-канал!