Морозный декабрьский вечер опустился на город. На широких гранитных ступенях районного суда стоял Алексей Сергеевич Воронцов, сжимая в побелевших от холода пальцах папку с решением судьи. Рядом, словно изваяния из льда, застыли его сестра Надежда Громова и её муж Игорь.
Надежда поправила воротник дорогой норковой шубы и холодно бросила:
— Ты ещё пожалеешь об этом, Лёша. Я всё равно заберу у тебя это наследство. Всё до копейки.
Игорь усмехнулся, демонстративно хлопнул дверцей чёрного внедорожника. Мотор взревел, и машина скрылась в метельной мгле, оставив Алексея одного на ступенях. В груди поселилась тяжесть — он потерял не только сестру, но и часть своего прошлого, того тёплого детства, когда они были просто Лёшей и Надей.
***
Их отец, Сергей Иванович Воронцов, был человеком старой закалки — инженер на пенсии, строгий и расчётливый. Всю жизнь он вёл толстую тетрадь расходов в клеточку, где фиксировал каждую покупку. По субботам неизменно чинил в гараже свой старенький «Хёндай Солярис», купленный ещё в две тысячи двенадцатом году.
— Порядок в бумагах — порядок в жизни, — любил повторять он, аккуратно раскладывая квитанции по папкам.
Когда врачи поставили тяжёлый диагноз Сергей Иванович спокойно, без паники, вызвал нотариуса домой. Мать, Мария Петровна, к тому времени уже три года как покоилась на Троицком клад би ще, и дети остались единственными наследниками.
Надежда жила в просторном трёхэтажном доме в элитном пригороде. Каждое лето летала на отдых в Европу, публиковала в социальных сетях фотографии из Ниццы и Канн.
— Деньги — это возможности, Лёша, — говорила она брату на семейных встречах. — Ты бы тоже подумал о карьере, а не торчал на своём заводе.
Алексей работал сварщиком шестого разряда на заводе металлоконструкций. Жил в ипотечной двухкомнатной квартире, выплачивал кредит за ремонт. По вечерам подрабатывал — устанавливал заборы и ворота частникам. Но именно он регулярно помогал отцу: покупал дорогие лекарства, помогал по дому, возил на обследования в областную больницу.
В душном кабинете нотариуса зачитывалось завещание. Всё имущество — трёхкомнатная квартира в центре, дача в садовом товариществе, автомобиль и накопления на сберегательном счёте — передавались Алексею.
Надежде не оставлялось ничего.
К завещанию прилагалось письмо от Сергея Ивановича, написанное его характерным мелким почерком:
«Дочери повезло в жизни. У неё есть обеспеченный муж, дом, достаток. Сыну нужна поддержка — он всю жизнь работает руками, растит дочь один. Решение обдуманное и окончательное».
В кабинете повисла тишина. Слышался только шорох бумаги. Взгляд Надежды стал стеклянным, пустым. Она медленно повернулась к брату:
— Ты знал?
— Нет, — честно ответил Алексей. — Отец ничего не говорил.
***
Через неделю после оглашения завещания Надежда пришла к брату одна, без мужа. В руках держала коробку с пирожными из дорогой кондитерской — эклеры и профитроли, которые они любили в детстве.
— Можно? — спросила она на пороге.
Алексей молча отступил, пропуская сестру в прихожую. На кухне заварил чай — крепкий, с бергамотом, как любила мама.
— Лёш, давай поговорим по-человечески, — начала Надежда, аккуратно выкладывая пирожные на блюдо. — Мы же родные люди. Единственные друг у друга.
— Говори, — кивнул Алексей, усаживаясь напротив.
— Понимаешь, это несправедливо. Я тоже дочь папы. Да, у меня есть деньги, но это не значит, что я не имею права на наследство. Давай разделим всё пополам. По-честному.
Алексей смотрел в пол. Перед глазами стояли цифры — ипотека, кредит за ремонт, алименты бывшей жене, расходы на дочку-студентку.
— Мне нужно подумать, — наконец сказал он.
— Думай, — кивнула Надежда, поднимаясь. — Но помни — мы семья.
Ночью Алексей не спал. Сидел на кухне с калькулятором, пересчитывал долги, смотрел на график ипотечных платежей. В голове звучали слова отца: «Живи по совести, сынок, но и себя не обижай. Я всю жизнь на вас работал, теперь твоя очередь».
***
Вторая встреча состоялась через три дня. На этот раз Надежда пришла с мужем. Игорь — крупный мужчина в дорогом костюме — сразу взял инициативу в свои руки.
— Алексей, давай без эмоций, — начал он, усаживаясь на диван в гостиной. — Предлагаю простое решение: продаём квартиру отца и дачу, делим деньги пополам. Машину можешь забрать себе. Это честно.
— А что сказал бы отец? — спросил Алексей.
— Отца больше нет, — жёстко отрезал Игорь. — А вот проблемы у тебя могут появиться. У меня, знаешь ли, связи в городе. И на твоем заводе тоже. Директор — мой хороший знакомый.
— Это угроза?
— Это совет, — усмехнулся Громов. — Подумай хорошенько. Тебе ещё дочь замуж выдавать, кредиты платить. Зачем вам лишние сложности?
Алексей почувствовал, как внутри поднимается волна злости. Не просто обиды — унижения. Его, честного работягу, шантажировали в собственном доме.
— Уходите, — тихо сказал он.
— Что? — не понял Игорь.
— Уходите из моего дома. Оба. И больше не приходите.
Надежда вскочила:
— Лёша, ты что творишь? Мы же...
— Вы мне больше не родня, — отрезал Алексей. — Отец оставил всё мне, и я не отдам ни рубля. Ни копейки. Это его воля, и я её исполню.
***
Через месяц почтальон принёс судебную повестку. Сестра подала иск об оспаривании завещания. В исковом заявлении утверждалось, что Сергей Иванович в момент составления завещания находился под действием сильных обезболивающих препаратов и не осознавал последствий своих действий.
Алексей сидел за кухонным столом, перечитывая документ. Руки дрожали от злости. Он вспомнил, как отец, уже совсем слабый, обсуждал с ним новые тарифы на коммунальные услуги:
— Лёша, смотри, за электричество опять подняли. На восемь процентов. Безобразие!
Это было за неделю до с мер ти. Какое помутнение сознания?
Следующие недели превратились в бесконечную беготню. Алексей ездил в больницу за медицинскими выписками. Часами сидел в архиве, разыскивая справки о состоянии отца. Собирал показания соседей, которые общались с Сергеем Ивановичем в последние месяцы.
— Да он с нами в шахматы играл за два дня до кон чи ны! — возмущалась соседка Антонина Павловна. — Какое помутнение? Меня в дурочки разделал, как молодой!
В день суда Алексей надел единственный костюм. В зале заседаний Надежда сидела с дорогим адвокатом, холодно кивнула брату.
Выступал нотариус Виктор Николаевич:
— Сергей Иванович Воронцов был полностью дееспособен в момент составления завещания. Он чётко и ясно изложил свою волю, ответил на все уточняющие вопросы. Более того, он специально попросил видеозапись процедуры.
На экране появился отец — исхудавший, но с ясным взглядом:
— Я, Воронцов Сергей Иванович, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё имущество сыну, Алексею Сергеевичу Воронцову. Решение принято осознанно. Дочь Надежда обеспечена и в моей помощи не нуждается.
Судья отклонила иск.
***
После заседания они вышли на морозную улицу. Надежда стояла у крыльца суда, её лицо исказила ярость. Игорь держал жену за локоть, но она вырвалась и бросилась к брату.
— Ты украл мою законную долю! — закричала она, не стесняясь прохожих. — Половина всего должна быть моей! По закону! По справедливости!
— По закону всё досталось мне, — устало ответил Алексей.
— Ты обработал отца! Втёрся в доверие, пока я была занята своей жизнью!
Игорь подошёл ближе, понизив голос:
— Это ещё не конец, Воронцов. Я найду способ восстановить справедливость. У меня длинные руки.
Алексей посмотрел на них обоих — красивых, успешных, озлобленных. И неожиданно для себя самого сказал спокойно:
— Папа всё продумал. Он знал, что так будет. Оставил письмо, видеозапись. И я не предам его решения. Ни за какие деньги, ни за какие угрозы.
В этот момент он понял: дело уже не в квартире или даче. Дело в памяти об отце, в уважении к его последней воле. Сергей Иванович доверил ему не просто имущество — он доверил свой выбор, своё право распорядиться нажитым.
— Ты пожалеешь, — процедила Надежда. — Ты потерял сестру.
— Я потерял её раньше, — ответил Алексей. — Когда ты перестала приезжать к отцу.
***
В течение следующего месяца Алексей оформил право собственности на отцовское имущество. Нотариус выдал свидетельства, в Росреестре зарегистрировали переход права. Теперь трёхкомнатная квартира в центре официально принадлежала ему.
Первым делом он затеял ремонт. Не капитальный — денег не было, — но освежил обои в комнатах, покрасил потолки, заменил старую сантехнику. В отцовском кабинете оставил всё как было, в том числе и массивный дубовый письменный стол — за ним Сергей Иванович работал ещё молодым инженером, чертил проекты, писал отчёты.
Дачу пришлось продать. Алексей долго не решался, но цифры кредитов не оставляли выбора. Участок с домиком купила молодая семья — им нужно было место для детей. Вырученных денег хватило, чтобы полностью закрыть ипотеку и кредит за ремонт.
— Впервые за десять лет я никому не должен, — сказал он дочери Кате, приехавшей на каникулы.
— Пап, а тётя Надя правда больше не придёт? — спросила девушка.
— Правда.
Сестра прекратила всякое общение. Заблокировала его номер, удалила из друзей в социальных сетях. На день рождения матери, в который они всегда поминали мать на клад би ще, не пришла. На Новый год не позвонила. Словно вычеркнула брата из жизни.
***
Прошёл год. Ноябрь выдался на редкость тёплым, без снега. Алексей, как обычно в субботу, приехал на Троицкое клад би ще. В руках — букет красных гвоздик, отец любил их строгую красоту.
Мо ги ла Сергея Ивановича находилась рядом с мо ги лой матери. Алексей протёр влажной тряпкой фотографию на памятнике — отец смотрел с неё серьёзно, но в уголках губ пряталась добрая усмешка.
— Я справился, пап, — тихо сказал Алексей, присаживаясь на лавочку. — Долги закрыл. Катька на стипендию повышенную перешла. На заводе разряд повысили. Всё как ты хотел.
Краем глаза он заметил движение. У соседней ограды, метрах в двадцати, стояла женщина в чёрном пальто. Надежда. Она тоже его увидела — за мер ла, словно решая, подойти или нет.
Они смотрели друг на друга через ряды мо гил. Между ними были не только метры — между ними легла пропасть из обид, угроз, судебных исков. Наследство было отстояно, но цена оказалась высокой — он потерял сестру, последнего родного человека.
Надежда отвернулась первой, быстрым шагом пошла к выходу.
Алексей остался сидеть на лавочке. В кармане лежали ключи от отцовской квартиры — тяжёлые, старые, надёжные.
— Я сделал как ты велел, папа, — прошептал он. — Остался верен твоей воле. Но почему так больно?
Ветер шелестел последними листьями. Где-то вдали каркнула ворона. Алексей встал, поправил цветы в вазе и медленно пошёл к выходу. Он знал — придёт сюда снова через неделю. И через месяц. И через год.
Потому что семья — это не только те, кто рядом. Это и те, кто в памяти. И те, чью волю мы храним.
Рекомендуем к прочтению: