В массовом сознании история русско-немецких войн XIII века обычно сводится к одной красивой картинке: Александр Невский на Вороньем камне, лед Чудского озера, рыцари тонут, титры. Всё, вопрос закрыт, «кто с мечом к нам придет» и так далее. Но реальная история — дама капризная и не любит простых финалов.
Ледовое побоище 1242 года было, безусловно, важной вехой, но вовсе не точкой в противостоянии. Это был скорее болезненный щелчок по носу зарвавшимся ландмейстерам. Настоящая же мясорубка, «Сталинград XIII века», случилась спустя 26 лет, 18 февраля 1268 года. Речь о Раковорской битве.
Здесь было всё: предательство, дипломатический покер, гениальные тактические маневры, трусость князей и такая плотность боя, что лошади не могли ступить между трупами. Это сражение, в котором сошлись объединенные силы Северо-Восточной Руси и сборная солянка всей «немецкой Прибалтики» (Ливонский орден, датчане и епископские войска), незаслуженно забыто. А зря. Ведь именно там решалось, кто будет «крышевать» торговлю на Балтике в ближайшие полвека.
Геополитический пасьянс: жизнь после Невского
К 1268 году расклад сил в регионе изменился. Александр Невский умер, Миндовг (создатель Литовского государства) убит, Золотая Орда занята своими внутренними разборками. В Восточной Европе образовался вакуум силы, который каждый стремился заполнить собой.
На севере Ливонии (современная Эстония) ситуация напоминала лоскутное одеяло. Были земли Ливонского ордена (филиал Тевтонского), были владения Дерптского епископа (эти ребята вечно спорили с рыцарями за десятину) и была «Датская Эстляндия» с центром в Ревеле (Таллине). Да-да, датчане тоже активно участвовали в разделе пирога. Обычно эти три силы грызлись между собой как пауки в банке, но когда дело доходило до «русской угрозы» или возможности отжать кусок псковской земли, они проявляли удивительную корпоративную солидарность.
С нашей стороны главным игроком был Господин Великий Новгород. Это не просто город, а торговая республика, гигантский коммерческий спрут, чьи щупальца тянулись от Ганзы до Урала. Новгородцами двигала не столько жажда славы, сколько прагматизм: им нужен был безопасный торговый путь и контроль над племенами водь и чудь.
Поводом для войны стали, как обычно, деньги и амбиции. Новгородские купцы жаловались на притеснения в Ревеле и Раковоре (Везенберге). Плюс, в Пскове сидел князь Довмонт — беглый литовец, человек с биографией героя боевика, который горел желанием доказать свою полезность новой родине.
Дипломатический лохотрон
Подготовка к войне началась в лучших традициях Макиавелли. Новгородцы задумали поход на датские владения, конкретно — на замок Раковор. Чтобы обезопасить себя от удара в спину, они провернули, как им казалось, хитрый трюк. Новгородские послы приехали к рыцарям Ливонского ордена и епископам в Ригу и Дерпт с предложением: «Ребята, мы идем бить датчан. Вы же их тоже не любите? Давайте вы посидите тихо, а мы с вами заключим мир».
Ливонские магистры, улыбаясь во все свои редкие зубы, согласились. Они даже целовали крест (стандартная процедура верификации договора в то время), клянясь, что не помогут ни раковорцам, ни ревельцам.
Новгородцы, довольные собой, начали собирать армию. И собрали они, надо сказать, «дрим-тим». Помимо собственно новгородского полка, в поход вписались псковичи под командованием Довмонта, а также — и это ключевой момент — полки из «Низовских земель» (Владимиро-Суздальской Руси). Великий князь Ярослав Ярославич (брат Невского) прислал своих сыновей Святослава и Михаила, а также племянника — Дмитрия Александровича Переяславского. Дмитрий, старший сын Александра Невского, был фигурой мощной и, как показали события, единственным в этой компании, кто реально понимал в тактике тяжелой кавалерии.
Вся эта армада двинулась в путь, уверенная, что воевать придется только с датским гарнизоном. Наивные. Пока русские послы пили мед за успешные переговоры, ливонские рыцари уже седлали коней. «Крестное целование» для них было не более чем ритуалом для успокоения варваров. Орден, епископы и датчане тайно объединили силы, чтобы устроить русским грандиозную ловушку.
Логистика и «Пещера Чудес»
Зимний поход в XIII веке — это логистический ад. Дорог нет, есть только замерзшие реки. Обоз с осадными машинами (пороками) растягивается на километры. Еды надо брать и на людей, и на коней.
В январе 1268 года русская рать вторглась в землю Вирумаа. Шли тремя колоннами, опустошая все на своем пути. Это не жестокость ради жестокости, а стандартная процедура лишения противника ресурсов.
По пути случился эпизод, достойный отдельного рассказа. Русские наткнулись на огромную пещеру, где спрятались местные жители — чудь. Пещера была неприступной: узкий вход, из которого летели стрелы и копья. Штурмовать её — только людей терять. Но у новгородцев был свой «инженерный корпус». Некий «мастер порочный» (специалист по осадным машинам) предложил направить в пещеру воду. Видимо, построили небольшую плотину или отвели ручей. Чудь, поняв, что их сейчас утопят, выбежала наружу, где их и «иссекоша». Добычу из пещеры отдали князю Дмитрию. Этот эпизод показывает, что русское войско было прекрасно оснащено технически и не спешило, чувствуя полное превосходство.
Встреча на Кеголе: Свинья против Стены
18 февраля войско подошло к реке, которую летописи называют Кегола (скорее всего, современная река Пада или Кунда). И тут их ждал сюрприз. На другом берегу стояла не горстка испуганных датчан, а вся «Железная Германия».
Ливонская хроника, конечно, безбожно врет, утверждая, что русских было 30 тысяч, а немцев — полторы калеки. Реальность была иной. Скорее всего, силы были примерно равны — по 15–20 тысяч с каждой стороны, что для Средневековья — цифры колоссальные. Это было полевое сражение армий, а не стычка отрядов.
Немцы выстроились своим фирменным боевым порядком — «клином», или, как говорили на Руси, «свиньей». Суть этой тактики проста и убойна: в первом ряду едут самые бронированные рыцари на дестриэ (боевых конях), за ними — клин расширяется. Эта живая гора мяса и стали на полном скаку врезается в центр вражеского строя, прорывает его, а дальше пехота (кнехты) добивает разрозненные части.
Русские выстроили глубокую линию.
· Правый фланг: Дмитрий Переяславский со своей тяжелой дружиной.
· Левый фланг: Тверские и другие княжеские полки.
· Центр: Новгородское ополчение.
Именно в центр, на новгородских мужиков, немцы и направили острие своей «свиньи».
Мясорубка
Удар был страшным. Никакая пехота, даже самая мотивированная, не может долго стоять против таранного удара тяжелой кавалерии. Новгородский полк принял на себя всю тяжесть немецкой атаки.
Летопись сухо, но жутко перечисляет потери: погиб посадник Михаил, тысяцкий Кондрат пропал без вести, полегли бояре — Сбыслав, другой посадник, и еще 13 «вятших мужей» поименно. То есть выбили всю командную верхушку республики. Новгородцы дрогнули. Центр прогнулся и начал рассыпаться. Рыцари, прорвав строй, как нож масло, уже видели победу.
В этот критический момент нервы сдали у князя Юрия Андреевича (одного из суздальских князей), который стоял в резерве или рядом с новгородцами. Увидев, как «немецкая машина» перемалывает союзников, он, по выражению летописца, «вдал плечи», то есть попросту сбежал с поля боя вместе со своей дружиной. За этот поступок его потом долго будут полоскать в летописях, подозревая в измене.
Казалось, это катастрофа. Русская армия разрезана пополам, центр уничтожен, часть войск бежит.
Гамбит Дмитрия Переяславского
И тут на сцену выходит Дмитрий Александрович. Сын Невского показал, что гены — великая вещь. Видя, что центр гибнет, он не стал ждать приказа (которого некому было отдавать), а совершил маневр, который войдет во все учебники тактики (если бы они тогда были).
Вместо того чтобы закрываться щитами, он развернул свой полк и нанес контрудар во фланг немецкому клину. Тяжелая переяславская дружина врезалась в бок «свинье».
Для рыцарского клина удар во фланг — это смерть. Лошади сбиваются в кучу, длинные копья становятся бесполезными, начинается свалка, в которой преимущество у того, кто злее и мобильнее.
Одновременно на другом фланге в бой вступили псковичи Довмонта и тверичи. Битва превратилась в хаос. Ливонская хроника пишет, что русские дрались с таким остервенением, что пришлось спешиваться.
В этой свалке погиб дерптский епископ Александр (да, священнослужители тогда носили латы и махали мечами не хуже мирян). Немцы, потеряв строй и командиров, начали отступать.
Но это не было бегством в панике. Орденские братья — профессионалы высшего класса. Они смогли перегруппироваться. Тем не менее, русские гнали их семь верст. Летописец оставил жуткую фразу: «кони не могли ступать по трупам». Три дороги были завалены телами.
Пиррова победа и сожженные машины
К вечеру поле боя осталось за русскими. Формально — это победа. Враг бежал, понес тяжелые потери, погиб епископ.
Но когда эйфория прошла, выяснилась неприятная деталь. Пока Дмитрий Переяславский геройствовал на флангах, а Довмонт рубился с датчанами, часть немецких рыцарей, прорвавших центр, успела добраться до русского обоза.
Они разграбили его и, что самое страшное, сожгли осадные машины. Те самые «пороки», которые тащили по снегу сотни верст. Без них штурмовать каменный Раковор было бессмысленно.
Русское войско простояло на костях три дня. Это был ритуал — «стоять на поле», подтверждая победу. Но продолжать поход было нечем. Обоз уничтожен, потери среди новгородцев чудовищные, князья переругались (особенно доставалось беглецу Юрию).
Рейд Довмонта и «Мертвая рука»
Единственным, кто не успокоился, был Довмонт. Этот неугомонный пскович решил, что если уж мы не взяли замок, то хоть пограбим напоследок. С небольшой дружиной он совершил дерзкий рейд вглубь Ливонии, дойдя почти до моря, и вернулся с богатой добычей. Это был чистый акционизм, призванный показать: «Мы еще вернемся».
В 1269 году немцы попробовали взять реванш и осадили Псков. Но как только к городу подошли новгородские полки, рыцари предпочли заключить мир «на всей воле новгородской».
Что это было?
Раковорская битва — это парадокс.
1. Тактически — тяжелая победа русских. Мы удержали поле, нанесли врагу огромный урон.
2. Стратегически — неудача. Главная цель (взятие Раковора) не достигнута. Немецкое присутствие в Эстонии сохранилось.
3. Геополитически — успех. Битва показала Ордену, что даже без Александра Невского Русь способна выставить армию, которая может перемолоть цвет рыцарства.
После 1268 года немецкая экспансия на Восток фактически захлебнулась на 30 лет. Рыцари поняли, что цена агрессии стала непомерно высокой. Торговля продолжилась, границы стабилизировались.
Сражение под Раковором показало, что русская военная машина XIII века была вполне конкурентоспособна на европейском театре. Это была война профессионалов против профессионалов, где исход решила не «сила духа» или «помощь святых», а своевременный фланговый удар тяжелой кавалерии Дмитрия Александровича.
Ну и, конечно, это урок дипломатии: если епископ целует крест и говорит о мире, проверь, не держит ли он вторую руку на рукояти меча.