Воспоминания о прошедшей ночи до сих пор бередят мою душу. Темнота была густой, как чернила, и казалось, сама тишина затаила дыхание — но лишь на мгновение. Где-то вдали, за поворотом сонных улиц, взвизгнула мелкая собачонка. Её лай, заливистый и торопливый, словно дробь дождя по жести, разорвал ночную гладь. И тут же, будто в ответ, из-за ближайшего забора прогремел густой, бархатный бас. Это был голос настоящего стража — тяжёлый, уверенный, будто сама земля ворчала сквозь зубы. А между ними, то тут, то там, вплетались голоса средних псов — то резкие, то протяжные, будто скрип несмазанных качелей. Нестройный хор, живой и хаотичный, будто дирижировал самой ночью, превращая её в странное, почти мистическое представление. Микрорайон ворочался в полусне, натягивал одеяло на уши, бормотал что-то невнятное в подушку. Кто-то крикнул в темноту: «Да заткнитесь уже!» — но псы лишь наращивали темп, будто смеялись над человеческой беспомощностью. Окна вспыхивали жёлтыми квадратами, слышалось бряц