В январе 2008 года немецкая юстиция, спустя 75 лет после события, наконец поставила точку в одном из самых громких уголовных дел XX века. Маринус ван дер Люббе, казненный в 1934 году за поджог Рейхстага, был официально оправдан. Это событие прошло практически незамеченным для широкой публики, занятой своими проблемами и очередным экономическим кризисом. А зря. Потому что реабилитация этого странного, полуслепого и ментально нестабильного голландца — это не просто акт гуманизма. Это юридическое признание того факта, что история Третьего Рейха началась с грандиозной, кровавой и циничной мистификации.
Споры о том, кто же на самом деле чиркнул спичкой в центре Берлина 27 февраля 1933 года, велись десятилетиями. Была версия нацистов: «это коммунистический заговор». Была версия коммунистов: «это нацистская провокация». Была версия одиночки-психопата: «он сделал это сам». Истина, как это часто бывает в плохих нуарных романах и реальной жизни, оказалась где-то посередине, причем в самой грязной её части. Это не было работой одного безумца, и это не было чисто партийным заданием. Это был идеальный симбиоз полезного идиота и беспринципных кукловодов.
Давайте разберемся, как именно банда политических авантюристов использовала несчастного бродягу, чтобы превратить парламентскую республику в тоталитарный концлагерь, и при чем тут личный ясновидящий Гитлера.
Герострат из трущоб
Чтобы понять механику этой драмы, нужно сначала взглянуть на ее главного актера. Маринус ван дер Люббе родился в 1909 году в Лейдене и к своим 24 годам представлял собой ходячую катастрофу. Каменщик по профессии, он был вынужден бросить ремесло из-за производственной травмы: известь попала в глаза, и он почти ослеп. Пенсии по инвалидности хватало разве что на то, чтобы не умереть с голоду, но амбиции Маринуса простирались куда дальше тарелки супа.
Он был коммунистом, но таким, от которого шарахались даже самые радикальные партийцы. Ван дер Люббе требовал «действия здесь и сейчас», презирал партийную дисциплину и мечтал о личном подвиге, который пробудит рабочий класс. Голландская компартия, устав от его экзальтированных выходок, указала ему на дверь.
И вот этот персонаж, обиженный на весь мир, полуслепой, плохо одетый и жаждущий славы, приезжает в Берлин за несколько недель до роковой ночи. Германия начала 1933 года — это пороховая бочка. Гитлер уже рейхсканцлер, но его власть еще зыбка, парламентская коалиция трещит по швам, на улицах дерутся штурмовики и коммунисты «Рот Фронта».
Ван дер Люббе ходит по собраниям коммунистов и везде видит одно и то же: бесконечные разговоры, резолюции и никакой «движухи». Когда полиция разгоняет очередное собрание, а рабочие покорно расходятся, Маринус приходит в ярость. Он кричит им в лицо, обвиняя в трусости и отсутствии морального стержня. Он открыто, во всеуслышание заявляет: нужно сделать что-то грандиозное! Нужно поджечь какое-нибудь важное здание, чтобы этот факел увидели все!
Представьте себе эту картину: по берлинским пивным и ночлежкам ходит странный иностранец и громко предлагает совершить теракт. В городе, который наводнен шпиками, информаторами и провокаторами всех мастей, это было равносильно тому, чтобы повесить себе на грудь табличку: «Ищу работу козла отпущения».
Конечно, нацистская разведка не могла пройти мимо такого подарка судьбы. Человек, который сам хочет взять на себя вину за громкое преступление? Да это же джекпот. Нацисты сыграли на его тщеславии, как на дешевой скрипке.
Логистика огня: почему одиночка не мог этого сделать
Прежде чем перейти к конспирологии, давайте обратимся к физике и архитектуре. Рейхстаг — это не деревянный сарай. Это монументальное здание из камня, бетона и стали, с огромными залами, высокими потолками и толстыми стенами. Чтобы поджечь такую махину так, чтобы она выгорела дотла за считанные часы, недостаточно просто бегать с зажигалкой и поджигать шторы.
25 февраля, за два дня до главного события, ван дер Люббе провел «репетицию». Он попытался поджечь офис по трудоустройству, ратушу и даже часть императорского дворца. Результат был жалким: мелкие возгорания, которые быстро потушили. У него не было ни навыков, ни средств.
А теперь перенесемся в ночь на 27 февраля. В 21:14 в пожарную часть поступает сигнал. Когда первые расчеты прибывают на место, здание уже охвачено пламенем. Огонь распространяется с невероятной скоростью. Эксперты по пожарной безопасности (те, что не боялись говорить правду в 1933-м, и все, кто изучал дело после войны) в один голос утверждали: один человек, тем более с плохим зрением, в незнакомом огромном здании, используя только простейшие средства розжига (угольные брикеты и собственную одежду), физически не мог создать такую площадь возгорания за такое короткое время.
Зданию «помогли». И помогли профессионально. Для такого эффекта нужны были десятки литров горючих смесей, распределенных по ключевым точкам, и сквозняк, организованный открытием нужных дверей и окон. Это работа для бригады, а не для одинокого безумца.
Подземный ход Германа Геринга
Здесь на сцену выходит деталь, достойная шпионского романа, но являющаяся архитектурным фактом. Дом председателя Рейхстага (а эту должность занимал Герман Геринг) был соединен с самим зданием парламента подземным тоннелем. Это была теплотрасса и служебный проход, о котором знали немногие.
Наиболее вероятная реконструкция событий, основанная на послевоенных показаниях и здравом смысле, выглядит так. Около 8 часов вечера, за час до появления ван дер Люббе, в здание через этот тоннель проникает группа штурмовиков SA. Скорее всего, это был отряд под командованием гауптштурмфюрера Ганса Гевера (Hans Gewehr).
Эти ребята не были энтузиастами-любителями. Они спокойно, без лишнего шума, распределили по залу заседаний и коридорам химические акселераторы горения — вероятно, смесь бензина и фосфора, которая самовоспламеняется через определенное время или вспыхивает от малейшей искры. Сделав дело, они ушли тем же путем, через резиденцию Геринга, оставив сцену для главного актера.
В 9 вечера появляется наш голландец. Он разбивает окно, влезает внутрь и начинает свой «огненный перформанс». Он действительно бегал по залам, срывал с себя одежду и поджигал ее. Но он был лишь спичкой, брошенной в лужу бензина. Как только он начал свои манипуляции, «закладки» штурмовиков сработали. Здание превратилось в адское пекло мгновенно.
Когда полиция схватила ван дер Люббе, он был полуголым, потным, в состоянии странного эйфорического транса и гордо заявлял, что сделал это в одиночку ради мировой революции. Бедняга даже не подозревал, что он был лишь финальным аккордом в партитуре, написанной другими.
Ясновидящий фюрера и его роковое предсказание
В этой истории есть персонаж, который придает ей оттенок мистического триллера. Эрик Ян Хануссен. Человек-загадка, гипнотизер, астролог и, по иронии судьбы, еврей (Хершманн-Хаим Штайншнайдер), ставший одним из ближайших доверенных лиц нацистской верхушки.
Хануссен был звездой берлинской сцены. Он собирал полные залы, демонстрируя чтение мыслей и предсказание будущего. Но его главный талант заключался в другом. Он учил Гитлера ораторскому искусству. Знаменитые паузы фюрера, его жестикуляция, умение вводить толпу в экстаз и работа с голосом — во многом заслуга Хануссена.
Этот менталист был вхож в самые высокие кабинеты и, естественно, знал много лишнего. За день до пожара, во время частного сеанса для берлинской элиты в своем роскошном особняке, Хануссен впал в транс и «увидел» великое пламя, которое поглотит «символ старой Германии». Гости ахнули. Какое пророчество!
На самом деле, никакой магии тут не было. Хануссен просто знал план. Более того, есть серьезные основания полагать, что именно он «подготовил» ван дер Люббе психологически. Голландец во время следствия и суда вел себя крайне странно: он был апатичен, заторможен, временами проваливался в сон, временами выдавал заученные фразы. Многие свидетели отмечали, что он выглядел как человек под сильным воздействием наркотиков или гипноза.
Хануссен, будучи мастером манипуляции сознанием, мог стать тем инструментом, который превратил буйного фанатика в послушную куклу. Но знание — это опасный груз. Через месяц после пожара, когда пророчество сбылось слишком уж точно, Хануссена нашли в лесу под Берлином. Три пули в голову. Маг сделал свое дело, маг слишком много знал.
«Это сигнал!»
Реакция нацистской верхушки на пожар была срежиссирована не хуже голливудского блокбастера. Гитлер и Геринг прибыли на место происшествия почти мгновенно. Британский журналист Сефтон Делмер, присутствовавший там, вспоминал, как Гитлер бегал среди пожарных шлангов, спотыкался и находился в состоянии истерического возбуждения.
Геринг, чей дворец стоял рядом, орал, что это начало коммунистического восстания. «Каждый коммунистический функционер должен быть расстрелян на месте!», — кричал он. Гитлер подхватил тему: «Это перст Божий! Теперь ничто не остановит нас от того, чтобы раздавить этот красный сброд железным кулаком».
На самом деле, никакой попытки восстания не было. Коммунисты, застигнутые врасплох, сидели по домам и ждали арестов. Но кого это волновало?
Уже на следующее утро, 28 февраля, президент Гинденбург (старый фельдмаршал к тому времени уже плохо понимал, что подписывает) утвердил указ «О защите народа и государства». Этот документ фактически отменял Веймарскую конституцию. Свобода слова, свобода собраний, тайна переписки, неприкосновенность частной собственности — все это улетело в топку вместе с куполом Рейхстага.
Геринг получил чрезвычайные полномочия. Был создан отдел 1А прусской тайной полиции, который занялся допросами подозреваемых. Именно из этого отдела вскоре вырастет Гестапо — главная машина террора Третьего Рейха. Пожар стал идеальным предлогом (casus belli) для введения диктатуры.
Лейпцигский процесс: болгарский лев и немецкий боров
Суд над поджигателями начался в сентябре 1933 года в Лейпциге. На скамье подсудимых оказался не только несчастный ван дер Люббе. Нацистам нужно было показать мировой заговор, поэтому рядом с ним посадили главу парламентской фракции компартии Эрнста Торглера и трех болгарских коммунистов, случайно оказавшихся в Германии. Среди них был Георгий Димитров.
И вот тут нацистская машина пропаганды дала сбой. Они рассчитывали на быстрый показательный процесс, но Димитров оказался крепким орешком. Он отказался от адвоката, выучил немецкий язык за время заключения и превратил суд в обвинение против нацизма.
Димитров не просто защищался — он нападал. Он требовал вызвать в качестве свидетелей Геринга и Геббельса. И, что удивительно для 1933 года, суд (который еще сохранял остатки независимости старой школы) удовлетворил это требование.
Дуэль Димитрова и Геринга вошла в историю юриспруденции. Болгарин загнал всесильного министра в угол вопросами о том, почему полиция так поздно прибыла, почему не перекрыли выходы и, главное, что делал Геринг в то время, когда горел Рейхстаг. Геринг, привыкший к лести и повиновению, сорвался. Он начал орать, брызгать слюной и угрожать Димитрову расправой прямо в зале суда: «Подожди, я расправлюсь с тобой, когда ты выйдешь отсюда, ты, мошенник!».
Это был провал. Весь мир видел, как «железный Герман» истерит перед лицом спокойного коммуниста. В итоге суд, к бешенству Гитлера, оправдал всех, кроме ван дер Люббе. Торглера и болгар пришлось отпустить (Димитрова выслали в СССР, где он стал героем и главой Коминтерна).
Признания из будущего
Но для ван дер Люббе все было предрешено. Он сидел на процессе, опустив голову, пускал слюни и соглашался со всем. Его признали виновным и гильотинировали 10 января 1934 года (да, в Германии тогда еще использовали гильотину, наследие наполеоновских времен, прежде чем перейти к более «массовым» методам).
Вся эта история могла бы остаться на уровне теорий заговора, если бы не свидетельства самих нацистов, данные уже после крушения Рейха или в узком кругу.
Генерал Франц Гальдер, начальник генштаба сухопутных войск, человек сухой и не склонный к фантазиям, дал письменные показания в Нюрнберге. Он вспомнил обед в честь дня рождения Гитлера в 1942 году. Разговор зашел о Рейхстаге и его архитектурной ценности. Геринг, который любил прихвастнуть и выпить, хлопнул себя по жирному бедру и громко заявил: «Единственный, кто действительно знает все о Рейхстаге — это я! Потому что я его поджег!».
Рудольф Дильс, первый шеф Гестапо, также свидетельствовал, что Геринг заранее знал о времени пожара и уже подготовил списки для арестов еще до того, как первый клуб дыма поднялся над куполом.
Ганс Гизевиус, один из немногих выживших участников заговора против Гитлера 20 июля 1944 года, также подтвердил на Нюрнбергском процессе: «Идея поджечь Рейхстаг принадлежала Геббельсу, а техническое исполнение взял на себя Геринг».
Итог: пепел демократии
Оправдание Маринуса ван дер Люббе в 2008 году — это не попытка сделать из него ангела. Он действительно был поджигателем, фанатиком и человеком, готовым разрушать. Но он не был единственным виновником. Суд признал, что его действия были использованы и, скорее всего, направлялись силой, которая была заинтересована в пожаре куда больше, чем любой коммунист.
История поджога Рейхстага — это хрестоматийный пример провокации. Технология «False flag» (операция под чужим флагом) была доведена нацистами до совершенства. Они взяли искреннего, но недалекого человека, мечтавшего о славе, и дали ему возможность сыграть роль дьявола, чтобы самим выступить в роли спасителей нации.
В сухом остатке мы имеем:
1. Уничтожение парламентаризма в Германии за одну ночь.
2. Создание мощнейшего репрессивного аппарата (Гестапо).
3. Полный разгром оппозиции под предлогом «защиты от терроризма».
И все это ценой одного старого здания и жизни одного голландского каменщика. С точки зрения «эффективного менеджмента» тоталитарного толка — блестящая операция. С точки зрения истории — преступление, с которого началась самая страшная катастрофа XX века.
А Маринус ван дер Люббе? Он так и остался в истории символом того, как опасна смесь наивности и фанатизма, особенно когда рядом оказываются люди со спичками и большими политическими амбициями.