Осень 1962 года вошла в учебники истории как момент, когда человечество подошло к краю пропасти ближе всего. Советские ракеты ехали на Кубу, Кеннеди нервно стучал пальцами по столу в Овальном кабинете, Хрущев стучал ботинком (метафорически) в Кремле, а мир замер в ожидании ядерного гриба. Но пока сверхдержавы решали судьбу планеты, на солнечном юге Европы разворачивалась своя, куда более сюрреалистичная драма.
Здесь, на лазурном побережье, генерал Шарль де Голль, человек, который по величию собственного эго мог бы поспорить с Эйфелевой башней, решил приструнить своего самого маленького, но самого наглого соседа. Речь шла о Монако — двух квадратных километрах скал, казино и роскоши.
Это был конфликт, достойный пера сценариста комедий положений, если бы ставки в нем не были столь высоки. С одной стороны — ядерная держава, член Совбеза ООН и лидер франкофонного мира. С другой — опереточное княжество, у которого из вооруженных сил были только пожарные и дворцовая стража с мушкетами времен Людовика XV. Казалось бы, исход предрешен. Но, как часто бывает в истории, все пошло не по плану, превратившись в удивительную смесь геополитического триллера и светской хроники.
Давайте разберемся, почему Франция решила задушить Монако в своих объятиях, причем буквально, и как князю Ренье III удалось выйти сухим из воды, имея на руках только козырную даму — Грейс Келли.
Искусство выживания: наследство Гримальди
Чтобы понять, почему де Голль вообще обратил внимание на эту "бородавку на носу Франции" (как злые языки называли Монако), нужно отмотать пленку немного назад. Династия Гримальди правит этой скалой уже семь веков, и их главный талант — это феноменальная политическая гибкость. Это искусство проходить между струйками дождя, оставаясь сухими, и договариваться с любым дьяволом, если он гарантирует суверенитет.
В Первую мировую войну княжество благоразумно сохраняло нейтралитет, пока князь Луи II (дед нашего героя) лично воевал за Францию в Иностранном легионе. Это был идеальный шпагат: государство вроде как ни при чем, но правитель — герой войны. Во Вторую мировую тот же Луи II проявил чудеса прагматизма уже другого толка. Он настолько сблизился с режимом Виши и маршалом Петеном, что немцы фактически оставили Монако в покое. Это был циничный, но эффективный расчет: лучше немецкая оккупация (которая для княжества прошла в «лайт-режиме»), чем аннексия фашистской Италией, которая давно облизывалась на этот кусок побережья.
В итоге, когда Европа лежала в руинах, Монако стояло целехоньким, с полными сейфами и нетронутой инфраструктурой. В 1949 году на трон взошел внук Луи — молодой князь Ренье III. Франция, занятая восстановлением страны и колониальными войнами, милостиво кивнула: пусть правит. Никто в Париже не ожидал, что этот пухловатый юноша с грустными глазами окажется крепким орешком.
Ренье понимал: старая модель «тихого омута» больше не работает. Чтобы выжить в мире холодной войны и деколонизации, Монако нужно было стать чем-то большим, чем просто игорный дом для престарелых аристократов. Ему нужен был гламур, американские инвестиции и медийный вес.
Американский десант и «Хичкоковская» принцесса
В 1956 году Ренье сделал ход, который можно назвать самым удачным PR-проектом XX века. Он женился на Грейс Келли. Это была не просто свадьба, это было слияние двух брендов: европейской аристократии и голливудского блеска. Оскароносная актриса, муза Хичкока, стала княгиней. Мир сошел с ума. Папарацци оккупировали княжество, туристы повалили толпами, цены на недвижимость улетели в стратосферу.
Но в Елисейском дворце на это смотрели без умиления. Для генерала де Голля, который видел в американском влиянии главную угрозу суверенитету Франции (после коммунистов, конечно), этот брак выглядел подозрительно. Грейс была американкой, ирландкой по крови (как и президент Кеннеди), и её появление на скале воспринималось как создание плацдарма США в подбрюшье Франции.
Масла в огонь подливал тот факт, что Ренье окружил себя американскими советниками. Главным раздражителем стал Мартин Дейл — бывший сотрудник Госдепартамента США, которого князь назначил своим экономическим консультантом. Для параноидально настроенного Парижа это выглядело как прямая интервенция. В кулуарах шептались, что Вашингтон планирует превратить Монако в гигантский офшор или, того хуже, в базу для своего флота, чтобы контролировать Средиземноморье в обход Франции, которая как раз собиралась выходить из военной структуры НАТО.
Де Голль, только что (в 1958 году) вернувшийся к власти, был не в настроении терпеть такие фокусы. Он видел себя спасителем нации, а тут у него под боком какой-то принц играет в геополитику с американцами.
Деньги, медиа и «черноногие»
Но главной причиной конфликта стала не Грейс Келли, а, как обычно, деньги. В 1962 году Франция мучительно заканчивала Алжирскую войну. Сотни тысяч «пье-нуар» (черноногих) — французов, живших в Алжире, — бежали в метрополию. Многие из них были людьми состоятельными и совершенно не горели желанием отдавать свои кровные французской налоговой, которая нужно было финансировать восстановление страны.
И тут Монако распахнуло свои объятия. Княжество предлагало нулевые налоги на доходы и полную банковскую тайну. Денежные потоки из Алжира и Марселя хлынули в монегасские банки. Вслед за деньгами потянулись и люди. Около 7000 французов переписали место жительства на Монако, а более 500 компаний зарегистрировали там свои штаб-квартиры, хотя вели бизнес во Франции.
Для де Голля это было равносильно воровству из государственного кармана. Оборот монегасского бизнеса взлетел с 15 до 65 миллиардов франков за пару лет. Франция фактически субсидировала своего соседа, предоставляя ему электричество, воду, связь и защиту, а взамен получала дыру в бюджете.
Второй фронт открылся в медийном поле. В Монако базировались радиостанция RMC (Radio Monte-Carlo) и телеканал TMC. В эпоху, когда телевидение и радио во Франции были жесткой государственной монополией (знаменитая ORTF), эти станции были глотком свежего воздуха — и потенциальным рупором вражеской пропаганды. Французское правительство через подставные фирмы скупало акции этих компаний, пытаясь взять их под контроль. Казалось, победа близка.
Но 14 января 1962 года Ренье III нанес превентивный удар. Он подписал ордонанс «Об образах и звуках» (Images et Sons), который фактически национализировал контроль над эфиром, отменив возможность иностранного (читай — французского) владения контрольным пакетом. Это была пощечина.
Де Голль был в ярости. Он сказал свою знаменитую фразу: «Если Монако хочет нас разозлить, мы устроим блокаду. Нет ничего проще: достаточно поставить два знака "кирпич" — один в Кап-д'Ай, другой на выезде из Ментона». Генерал не шутил.
Легенда о пощечине
Ситуация накалялась. Переговоры зашли в тупик. Министр государства (глава правительства Монако, который по традиции назначался из французских чиновников) Эмиль Пеллетье оказался меж двух огней. Де Голль требовал жесткости, Ренье требовал лояльности.
В сентябре 1962 года Пеллетье пришел во дворец на аудиенцию к князю. Разговор шел на повышенных тонах. Пеллетье требовал отмены скандального ордонанса и налоговой реформы. Ренье, чувствуя, что его суверенитет превращают в фикцию, уперся.
Существует красивая легенда, что в пылу спора Ренье дал министру пощечину. Исторически это крайне маловероятно — Ренье был слишком хорошо воспитан, да и Пеллетье не был мальчиком для битья. Однако сам факт скандала подтверждают все. Пеллетье заявил: «Монсеньор, я покидаю этот дом, где вы меня больше не увидите!». На что князь холодно парировал: «Вы могли бы сказать "этот дворец"».
Пеллетье немедленно улетел в Париж жаловаться «папе». Де Голль воспринял это как личное оскорбление Франции. Ситуация начала напоминать 1830 год, когда алжирский дей ударил веером французского посла, что привело к завоеванию Алжира. Де Голль решил, что пора показать, кто в доме хозяин. «Это все американские штучки, — ворчал генерал. — Они лезут повсюду».
Операция «Тромбоз»
В ночь с 12 на 13 октября 1962 года Франция перешла от слов к делу. Началась «Великая Осада Монако».
Конечно, никаких танков на улицах Монте-Карло не появилось. Де Голль был слишком умен, чтобы давать миру картинку военной агрессии против безоружного карлика. Он выбрал оружие бюрократии.
На границах княжества (а это всего пара дорог) появились французские таможенники. Их было всего шестеро — знаменитый «летучий отряд». Но этого оказалось достаточно. Они начали проверять каждую машину, каждый грузовик, каждый паспорт.
Монако — это организм, который живет за счет кровообращения с Францией. Ежедневно тысячи людей едут туда на работу и обратно. Продукты, почта, товары — все идет через Францию. Таможенный досмотр мгновенно создал то, что медики называют тромбозом. Гигантские пробки растянулись на километры вдоль живописных корнишей. Под проливным осенним дождем водители яростно сигналили, но таможенники были неумолимы.
Почта Франции перестала принимать письма из Монако по внутреннему тарифу, требуя оплаты как за международные отправления. Это был удар по бизнесу: рассылка счетов, рекламы и документов стала золотой. Ходили слухи, что следующим шагом станет отключение воды и электричества. В газетах всерьез обсуждали возможность аннексии.
Самое смешное (и трагичное для Ренье) заключалось в том, что у Монако не было никаких рычагов давления. У них не было порта, способного принять большие грузовые суда, не было аэропорта. Они не могли даже угрожать военной силой, потому что вся армия Монако состояла из... французских граждан. Парадная рота карабинеров была хороша для фотосессий с туристками, но стрелять в своих соотечественников они бы точно не стали.
В те дни репортер Paris-Match, отправленный на «фронт», с иронией описывал обстановку: князь в спешке вернулся из Парижа, где они с Грейс как раз купили квартиру и собирались праздновать новоселье. Пока Грейс ходила по бутикам и гуляла с детьми в Булонском лесу, Ренье мчался спасать свое государство. Журналист язвительно заметил, что во дворце начали чистить старинные пушки XVIII века, которые обычно стреляли только в честь рождения наследников. «Артиллерия» готовилась к бою, который мог вызвать разве что смех.
Тень Карибского кризиса
Весь этот фарс происходил на фоне событий, от которых стыла кровь в жилах. В те самые дни, когда французские таможенники тормозили "Пежо" и "Ситроены" на границе с Монако, американские самолеты-разведчики U-2 фотографировали советские ракеты на Кубе.
Мир висел на волоске. Кеннеди и Хрущев обменивались ультиматумами. Планета готовилась к ядерной зиме. И на этом фоне война Франции с Монако выглядела каким-то сюрреалистическим спектаклем. Возможно, именно масштаб глобальной угрозы сыграл на руку Ренье. Мировой прессе было не до проблем монегасских миллионеров, но и де Голль не мог позволить себе выглядеть мелочным тираном, пока мир рушится.
Тем не менее, давление было колоссальным. Монако не могло выжить в изоляции. Запасы шампанского в погребах "Отель де Пари" были велики, но на одном шампанском экономику не построишь. Самые горячие головы предлагали Ренье обратиться в ООН (княжество не было членом, но имело право голоса), но это означало бы окончательный разрыв с Парижем.
Белый флаг и налоги
Осада длилась несколько месяцев, то ослабевая, то усиливаясь. В конце концов, прагматизм победил. Ренье понял, что «американская карта» бита — Кеннеди не станет ссориться с де Голлем из-за налогов Грейс Келли. Франция слишком важна как союзник (или как неудобный партнер, которого лучше не злить).
Переговоры возобновились, и 18 мая 1963 года был подписан новый договор. Это была капитуляция, но почетная.
Условия были жесткими, но справедливыми (с точки зрения Парижа):
1. Налог на прибыль: Компании, зарегистрированные в Монако, но ведущие более 25% бизнеса за его пределами, облагались налогом на прибыль по французским ставкам. Лавочка для фиктивных контор закрылась.
2. Налог на граждан: Французы, переехавшие в Монако после октября 1957 года, не могли пользоваться налоговыми льготами. Им приходилось платить налоги Франции, как если бы они жили в Париже. Это был удар под дых для «налоговых беженцев», но спасение для бюджета Монако — ведь теперь Франция не имела претензий к остальным резидентам.
Однако Ренье тоже получил свои бонусы. Кризис сплотил монегасков вокруг князя. Даже местные коммунисты (да, в Монако были коммунисты!) вышли на митинги в поддержку суверенитета. На волне этого патриотического подъема Ренье даровал народу новую конституцию в декабре 1962 года. Монако превратилось из абсолютной монархии в конституционную, сделав шаг в современность.
Суверенитет был сохранен. Ордонанс о медиа был скорректирован, но RMC и TMC остались важными игроками. Де Голль получил свои деньги, Ренье сохранил лицо и трон.
В сухом остатке
Кризис 1962 года стал прививкой взрослой жизни для сказочного княжества. Де Голль, сам того не желая, заставил Монако модернизироваться. Из «пиратской гавани» оно начало превращаться в респектабельный финансовый центр.
Эмиль Пеллетье, тот самый «оплеушенный» министр, в своих мемуарах позже признавал, что победа Франции была пирровой. «Санкции стали наградой», — писал он с горечью. Налоговое соглашение, которое должно было наказать княжество, парадоксальным образом сделало его богаче и стабильнее. Французская казна получила свое, но Монако перестало быть просто паразитом и стало партнером.
А Грейс Келли? Она сыграла свою роль идеально. В разгар кризиса она оставалась воплощением спокойствия и стиля, живым доказательством того, что Монако — это не просто скала с бандитами, а культурный феномен.
Сегодня, глядя на небоскребы Монте-Карло, трудно представить, что 60 лет назад судьба этого города зависела от шести таможенников и плохого настроения одного французского генерала. Но история любит такие шутки. В конце концов, это был, пожалуй, единственный случай в истории, когда война была выиграна (или проиграна, смотря как считать) с помощью пробок на дорогах и почтовых марок.