- Ты посмотри на него, мама. Просто посмотри. Не отворачивайся, пожалуйста, теперь уже поздно прятать глаза.
Катерина бросила на полированный стол из карельской березы глянцевый журнал. Тяжелый глянец скользнул по дереву, едва не сбив тонкую фарфоровую чашку с остывшим чаем. С обложки на двух женщин смотрел мужчина. Уверенный взгляд, легкая, едва уловимая усмешка в уголках губ, безупречный костюм, который сидел на нем так естественно, словно был второй кожей. Артем Волков. Человек года. Владелец крупнейшего строительного холдинга. Миллионер.
Елена Павловна медленно надела очки в золотой оправе. Она долго рассматривала фотографию, словно надеялась найти там подвох, ошибку или хотя бы тень того неуклюжего мальчишки, которого она десять лет назад выставила за порог своего «приличного» дома.
- Ну, что ж, - сухо обронила она, отодвигая журнал. - Время всех меняет, Катя. Что ты хочешь этим сказать? Что я должна была обладать даром предвидения?
Катя горько усмехнулась. Она подошла к окну, за которым расстилался серый, промозглый вечер. В этой огромной четырехкомнатной квартире, обставленной с безупречным вкусом, ей вдруг стало нечем дышать. Каждый антикварный комод, каждая картина в тяжелой раме казались ей надгробиями на могиле ее собственной жизни.
- Даром предвидения? Нет, мама. Тебе достаточно было обладать хотя бы капелькой сердца.
***
Десять лет назад, Кате исполнилось двадцать два, и мир казался ей огромным цветущим садом. Она только окончила университет, и в её жизни появился Артем. Артем, который пах бензином, старой кожей и дешевым одеколоном, но чьи руки были самыми надежными на свете.
Он работал механиком в полулегальном гараже на окраине города. У него не было высшего образования, не было связей, и жил он в крошечной комнате в общежитии, где на подоконнике всегда лежали чертежи каких-то невероятных конструкций. Артем мечтал строить. Не просто дома - он мечтал о новых технологиях, о «умных» городах, о чем-то, что тогда казалось Кате сказкой, а её матери - бредом сумасшедшего.
- Катенька, ты сошла с ума? - голос Елены Павловны тогда звенел, как надтреснутый колокольчик. - Посмотри на него! Он же... он же плебей. У него под ногтями мазут, который не отмывается. Ты - дочь профессора, внучка балерины. Наш круг - это интеллигенция, это люди с именами. А он кто? Перекати-поле. Завтра он сопьется в своем гараже, а ты будешь стирать его засаленные робы и плакать над копейками.
- Мама, он талантливый! Он учится по ночам, он проект свой готовит... - пыталась защищаться Катя.
- Проект! - фыркала мать. - Проекты в нашей стране делают те, у кого есть папы в министерствах. А такие, как твой Артемка, только гайки крутят. Я тебе не позволю погубить свою жизнь. Либо ты расстаешься с этим... автослесарем, либо забудь дорогу в этот дом. Имей в виду, твой отец болен, и твои капризы его добьют. Ты этого хочешь?
Елена Павловна знала, куда бить. Семья, долг, «круг» - эти слова были для Кати не пустым звуком. Она росла в атмосфере, где мнение матери было законом, а сохранение статуса - высшим благом. Катя плакала ночами, разрываясь между любовью и страхом стать предательницей семьи.
***
Последний разговор с Артемом состоялся в маленьком сквере. Он пришел радостный, с букетом помятых ромашек.
- Кать, мне предложили грант! Маленький, но это шанс. Поедем со мной в Москву? Снимем комнату, я буду впахивать, мы прорвемся...
А Катя смотрела на его обветренные руки, на его старые кеды и слышала голос матери: «Он не нашего круга. Он утянет тебя на дно».
- Артем, я не поеду, - выдохнула она, не поднимая глаз. - И нам... нам больше не нужно видеться. Моя мама права. Мы слишком разные. Ты найдешь себе другую. А мне.. мне нужно строить свое будущее здесь. С людьми, которые... ну, ты понимаешь.
Он долго молчал. Ромашки медленно опустились в урну. Артем не злился, не кричал. Он просто посмотрел на нее так, словно видел в последний раз - с какой-то странной, пугающей тишиной в глазах.
- Понимаю, Кать. Мама, значит, круг... Ну что ж. Будь счастлива в своем кругу.
Он ушел, не оглядываясь. И Катя осталась.
***
Следующие десять лет пролетели как в тумане правильности и скуки. Елена Павловна быстро нашла «подходящую партию» для дочери. Игорь был сыном старой подруги, юристом с блестящими перспективами и абсолютно холодными глазами.
- Вот это - наш человек, - торжественно провозгласила мать. - С ним ты будешь как за каменной стеной.
Стена оказалась ледяной. Свадьба была пышной, в лучшем ресторане города. Гости из «круга» поднимали тосты за преемственность поколений. А через два года выяснилось, что у Игоря есть другая семья на стороне, а Катя ему нужна была лишь как статусная деталь интерьера. Развод был тихим, вежливым и опустошающим. Елена Павловна только поджала губы: «Ну, бывает. Главное - лицо сохранить. Найдем другого».
Но другой не находился. Катя работала в архиве, ходила на выставки, пила чай с матерью по вечерам и чувствовала, как внутри неё всё зарастает мхом. Она стала тенью самой себя. Красивая, ухоженная, но совершенно мертвая внутри.
И вот сегодня - этот журнал.
***
- Ты знаешь, мама, - Катя отошла от окна и села напротив матери, - я видела его три дня назад. Случайно. В торговом центре. Он выходил из магазина электроники с какой-то женщиной. И маленькой девочкой. Девочка смеялась и висела у него на руке, а он смотрел на них так... Как на меня когда-то. С обожанием.
Елена Павловна нервно поправила салфетку под чашкой.
- Ну и что? Мало ли кто на кого как смотрит. Деньги - это еще не всё, Катерина. Наверняка он стал заносчивым нуворишем. Такие люди быстро теряют человеческий облик.
- Нет, мама. Он не потерял облик. Он подошел ко мне. Увидел в толпе и подошел сам. Я хотела провалиться сквозь землю , а он просто поздоровался. Спросил, как я. Без злорадства, представляешь? Без этого твоего любимого «ехидства».
- И что ты ответила? - в голосе матери проскользнул интерес.
- Сказала, что всё хорошо. Соврала, конечно. А он посмотрел на меня - так же, как тогда в сквере - и сказал: «Знаешь, Катя, я долго пытался доказать всему миру, что я чего-то стою. А потом понял, что доказывал это только тебе. А когда понял, что тебе это уже не нужно - просто начал жить. Спасибо тебе за тот урок. Мне нужно было стать сильным, чтобы никогда больше не слышать, что я "не того круга"».
Катя замолчала. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы на каминной полке. Каждое «тик-так» отмеряло упущенные возможности, несбывшиеся мечты, нерожденных детей.
- Он помог мне сесть в такси, - тихо продолжила Катя. - У него теперь не старый мотоцикл, а машина с водителем. Но он сам открыл мне дверь. Я сидела на заднем сиденье и думала: боже мой, мама, ведь я могла быть той женщиной, которая держит его за руку. Я могла быть матерью той девочки. Мы могли бы вместе строить эти его чертовы города. Но я выбрала тебя. Твои принципы. Твой «круг», в котором сейчас только мы две, старые фарфоровые чашки и пыль.
Елена Павловна вдруг всплеснула руками. Ее лицо, обычно такое непроницаемое, пошло красными пятнами.
- Да что ты меня винишь?! - вскрикнула она. - Я мать! Я хотела как лучше! Кто мог знать, что из этого голодранца что-то получится? У него же за душой ни гроша не было! Откуда я знала?! Вокруг тысячи таких Артемов, и все они заканчивают в канаве! Почему я должна была поверить именно в него?
Катя встала. Она посмотрела на мать - на эту женщину, которая всю жизнь выстраивала границы, заборы и иерархии, и вдруг увидела в ней не тирана, а маленького, испуганного человека. Человека, который так боялся бедности и «непрестижности», что проглядел саму жизнь.
- В него не надо было «верить» как в бизнес-проект, мама. Ему надо было просто позволить меня любить. Но для тебя любовь - это тоже категория «круга». Если круг не замкнулся на золотом слитке, значит, любви не существует.
- Ты несправедлива, - пробормотала Елена Павловна, прижимая платок к губам. - Я жизнь на тебя положила. Воспитывала, образование дала...
- Ты дала мне образование, мама, но забыла научить меня смелости. Смелости выбирать свое счастье вопреки общественному мнению. Ты научила меня быть «приличной женщиной», но забыла сказать, что в одиночестве приличие не греет.
Катя направилась к вешалке. Она медленно надела пальто, поправила шарф.
- Ты куда? - испуганно спросила мать. - Ужин же скоро. Я рыбные котлеты сделала, как ты любишь.
- Не хочу я котлет, мама. И чая твоего не хочу. Пойду пройдусь. Знаешь, я сегодня поняла одну вещь. Артем ведь прав. Он стал миллионером не потому, что хотел денег. Он хотел свободы. Свободы от таких, как мы. От людей, которые измеряют человека по его «кругу». И он ее получил.
- Катя, вернись! Это просто минутная слабость, ты увидела успех и расстроилась... - Елена Павловна выбежала в прихожую, ее голос дрожал. - Всё еще наладится! Ты молодая, красивая...
Катя обернулась уже в дверях.
- Мне тридцать пять, мама. В твоем понимании - я «второй сорт» для нашего круга. Но знаешь, что самое страшное? Самое страшное не то, что Артем стал богатым. А то, что он стал счастливым. А я - нет. И виновата в этом не ты. Ты просто была собой. Виновата я - потому что послушалась.
Дверь захлопнулась с негромким щелчком.
Елена Павловна осталась стоять в пустой прихожей. Она посмотрела в зеркало на свое безупречное отражение, поправила прическу. Потом вернулась в гостиную, взяла журнал и еще раз всмотрелась в лицо Артема Волкова.
- Откуда я знала? - прошептала она в пустоту комнаты. - Ну откуда я могла знать? У него же даже ботинки были грязные...
Она села в кресло и взяла чашку чая. Чай был совершенно холодным. Горьким, как запоздалое раскаяние, которое так и не смогло превратиться в извинение.
***
На улице Катя впервые за долгое время подставила лицо дождю. Она не знала, куда идет. Ей просто нужно было выйти из этого «круга», пока он окончательно не превратился в петлю. Она шла мимо сверкающих витрин, мимо дорогих ресторанов и дешевых забегаловок, и с каждым шагом ей становилось чуть-чуть легче.
Миллионеры, слесари, профессора - все они были просто людьми. И только сейчас, среди огней большого города, Катя поняла: круг - это не общество. Круг - это то, что ты очерчиваешь вокруг своего сердца. И если ты впускаешь туда только «правильных», в нем никогда не останется места для жизни.
Вечерний город шумел, обдавая ее брызгами из-под колес дорогих и дешевых машин. Где-то там, в одном из этих небоскребов, Артем читал сказку своей дочке. А здесь, на мокром асфальте, Катя училась дышать заново. Без оглядки на маму. Без оглядки на «круг».
Она достала телефон и удалила номер Игоря, который хранила «на всякий случай». Потом удалила контакты всех тех «подходящих» людей, которыми Елена Павловна пыталась заполнить ее жизнь.
На экране осталось всего несколько имен. Старые университетские подруги, о которых она не вспоминала годами. Коллега по архиву, который трижды звал ее в поход, а она отказывалась, потому что «это не наш уровень».
Катя остановилась у киоска, купила стакан обычного кофе в бумажном стаканчике и присела на скамейку. Кофе был горячим и немного горчил.
- А ведь жизнь продолжается, - прошептала она сама себе.
Ей было тридцать пять. У нее не было миллионов, не было мужа и не было того Артема из гаража. Но у нее впервые за десять лет появилась она сама.
Она знала, что завтра мама снова заведет разговор о «шансах» и «кругах». Но Катя уже знала ответ. Она больше не позволит никому рисовать границы своей жизни. Свой круг она теперь будет чертить сама. И в нем не будет места оценкам. Только чувствам. Только правде.