Колючие прутья хлестнули по запястью неожиданно и неприятно. Я выронила совок, и горка мусора, которую я старательно собирала последние пять минут, рассыпалась по ламинату. В нос ударил запах сухой пыли и старых, кислых тряпок — так пах этот веник, который свекровь привезла с собой «на хозяйство».
— Ты меня слышишь, убогая? — голос Тамары Павловны звенел, как битое стекло. — Я говорю: кто так к порогу метет? Ты же счастье из дома выметаешь! От углов надо, от углов к центру! И веник надо мочить, пыль столбом стоит!
Я посмотрела на свою руку. На бледной коже выше кисти остались красные следы, к которым прилипли серые катышки пыли. Медленно подняла глаза. Свекровь стояла надо мной, сжимая в руке тот самый веник. В ее взгляде не было злости — только брезгливое превосходство строгого надзирателя.
Из спальни донесся надрывный вопль:
— Да куда ты лезешь, тормоз?! Лечи давай! Проиграли партию, бестолочи, никакой поддержки!
Игорь, мой законный супруг, воевал. Ему было глубоко плевать, что жена только что пришла с двенадцатичасовой смены, а его мать воспитывает ее, как нашкодившего щенка.
— Вы меня ударили... — тихо сказала я, потирая саднящее запястье. — Тамара Павловна, вы меня сейчас грязным веником ударили.
Она фыркнула, поправляя халат:
— Не выдумывай. Так, шлепнула, чтоб руки выпрямились. Ученье — свет. Переметай давай. И тряпку возьми, полы протри, а то разводы оставила, смотреть тошно. Я пока чай попью, устала я с тобой бороться.
Она развернулась и по-хозяйски направилась к столу, где стояла моя любимая кружка.
Я смотрела на рассыпанный мусор. На красные отметины на руке. На спину мужа, виднеющуюся в проеме двери.
И вдруг внутри стало тихо-тихо. Исчезла усталость, исчез страх обидеть «маму», исчезло желание быть хорошей. Осталась только холодная, звенящая решимость.
Этот цирк с конями начался три месяца назад.
Квартира моя — «двушка» в спальном районе, которую я купила в ипотеку еще до брака и закрыла сама, работая на двух работах. Я — старшая медсестра в хирургии. Работа тяжелая, нервная, на ногах. Домой я прихожу не жить, а выживать.
Игорь потерял место менеджера полгода назад.
— Рит, ну не сезон сейчас, — объяснял он, лежа на диване и почесывая живот. — Я специалист, я не пойду курьером за копейки. Я ищу достойный вариант.
Поиски «достойного варианта» заключались в просиживании штанов в онлайн-играх до четырех утра. Я молчала. Жалела. «У мужчины кризис, надо поддержать».
А потом приехала Тамара Павловна.
— Риточка, беда! — голосила она в трубку. — Сосед сверху, любитель выпить, залил! Проводка искрит, обои отвалились! Можно я у вас поживу, пока там все просохнет? У меня же сердце!
Я пустила.
«Пожить» превратилось в оккупацию. Тамара Павловна заняла кухню, переставила все мои банки («по фэншую не так стояли»), выкинула мои любимые приправы («химия одна») и начала меня учить.
— Рита, ты почему мужу рубашку не погладила? Он как сирота ходит!
— Рита, суп жидкий, воды налила, мяса пожалела!
— Рита, ты громко ходишь, у меня голова раскалывается!
Игорь в это время только ел, спал и играл. На все мои попытки поговорить он отмахивался:
— Мам, ну отстань... Рит, ну потерпи, она же пожилая женщина.
Сегодня я вернулась после суточного дежурства. Была сложная операция, я не спала почти тридцать часов. Мечтала об одном: душ и подушка.
Но дома меня ждал сюрприз.
— Явилась, — буркнула свекровь, встретив меня в коридоре. — Там песок в прихожей, натащила грязи. Бери веник, убирай. А то Игорь пойдет курить, носки испачкает.
И я, глупая, взяла веник. Начала мести, шатаясь от усталости.
А потом был удар.
— Переметать, значит? — переспросила я. Голос звучал ровно, даже вежливо.
— Конечно! И побыстрее, Игорь ужинать скоро захочет, — она потянулась за печеньем.
Я шагнула к ней. Выхватила веник из ее рук. Резко, с силой.
Тамара Павловна ойкнула и отшатнулась.
— Ты чего?
Я подошла к мусорному ведру. Спокойно, глядя ей в глаза, сломала веник об колено. Сухие прутья хрустнули с противным звуком. Бросила обломки в ведро.
Потом взяла со стола чашку с недопитым чаем — мою чашку — и выплеснула содержимое в раковину.
— Время — двадцать один десять, — сказала я. — У вас есть ровно десять минут.
— На что? — она заморгала.
— Чтобы собрать свои вещи и покинуть мою квартиру.
— Какую квартиру? — не поняла она.
— Мою. Собственную. В которой вы никто. Вон отсюда. Оба.
Из комнаты высунулся Игорь. В наушниках на шее, с недовольным лицом.
— Мам, Рит, че вы шумите? Я шаги не слышу! Рита, ты убрала в коридоре?
Я повернулась к мужу.
— Игорь, собирай вещи. Ты переезжаешь.
— Куда? — он тупо уставился на меня.
— Туда, где просохло. К маме. Или на вокзал. Мне все равно.
Тамара Павловна наконец вышла из ступора. Лицо ее пошло красными пятнами, шея надулась.
— Игорь, ты слышишь?! Она веник сломала! Она мать твою выгоняет! Да я... я сейчас в полицию позвоню! Ты на меня руку подняла, хамка!
— Звоните, — я кивнула на телефон. — Прямо сейчас звоните. Я покажу наряду след на руке. Покажу грязный пол. Соседи подтвердят, что вы тут живете без регистрации три месяца. Квартира моя, куплена до брака. Вы тут — посторонние люди, которые напали на хозяйку.
Игорь попытался включить «мужика». Он шагнул ко мне, нависая:
— Рит, ты берега не путай. У тебя настроение скачет? Иди проспись. Никто никуда не поедет. Мама, сядь, успокойся.
— Восемь минут, — я достала телефон и включила таймер. Крупные цифры начали отсчет. — Если через восемь минут вы не выйдете за порог, я вызываю полицию и меняю замки. А ваши вещи окажутся на улице. Третий этаж, лететь недалеко, но монитор разобьется.
Игорь посмотрел на меня. В моих глазах он не увидел ни слез, ни истерики. Только ледяную пустоту. Он перевел взгляд на балконную дверь, потом на свой дорогой изогнутый монитор. И сдулся.
— Мам... — протянул он растерянно. — Походу, она серьезно.
— Собирайся, сынок! — взвизгнула Тамара Павловна, вскакивая со стула. — Пойдем от этой бешеной! Она же нам ночью навредит! Ненормальная!
Начался хаос. Они метались по квартире.
— Где мой провод?! — кричал Игорь, путаясь в кабелях. — Рита, где коробка от видеокарты?!
— Не знаю, — я стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Пять минут.
Тамара Павловна сгребала в сумки все подряд: полотенца, мыло из ванной, даже туалетную бумагу попыталась засунуть, но пакет порвался.
— Я тебе это припомню, змея! — шипела она, пытаясь застегнуть сапог. — Одна останешься! Кому ты нужна, бездетная, в тридцать лет! Приползешь к Игорю, будешь прощения вымаливать!
— Три минуты.
Игорь пыхтел, пытаясь утащить системный блок под мышкой. Рюкзак сползал с плеча.
— Рит... ну ты чего, в натуре? Ночь же. Дай хоть на такси.
Я молча смотрела на него. На человека, с которым прожила три года. На человека, который ни разу не спросил, как у меня дела, пока я падала с ног.
— У мамы пенсия есть. И у тебя две руки. Заработаешь.
Ровно через десять минут входная дверь захлопнулась. Я услышала, как они ругаются на лестничной клетке.
— Ты мне на ногу наступил, медведь!
— Мам, отстань, у меня мышка выпала!
Я дрожащими руками закрыла замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
И сползла по двери на пол.
В квартире стало тихо. Невыносимо, оглушительно тихо.
Я посмотрела на свою руку. Полосы от веника наливались багровым цветом. Кожа горела.
Меня начало трясти. Адреналин уходил, оставляя после себя слабость и тошноту. Я сидела на полу в коридоре, среди рассыпанного мусора, и не могла пошевелиться.
— Всё, — сказала я вслух. Голос дрогнул. — Всё кончилось.
Я встала. Ноги были ватными. Прошла на кухню. Там стоял тяжелый, спертый воздух.
Взяла телефон. Пальцы плохо слушались, но я нашла номер.
— Алло? Мастер по замкам? Мне срочно нужно сменить личинку. Да, аварийный выезд. Жду.
Пока ехал мастер, я не стала убираться. Я налила себе полный стакан воды, выпила залпом.
Потом открыла холодильник. Достала кусок дорогого сыра, который Тамара Павловна запрещала трогать («это на Новый год!»), и банку оливок.
Села прямо на подоконник. Открыла окно.
В кухню ворвался холодный, свежий воздух. Пахло дождем и мокрым асфальтом.
Телефон пискнул. СМС от Игоря: «Рит, мы у подъезда. Мама плачет, у нее давление скакнуло. Переведи пару тысяч на хостел, не будь бессердечной. Мы же семья».
Я посмотрела на экран. На секунду кольнуло привычное чувство вины — «ну как же так, выгнала на улицу».
А потом я потерла саднящее запястье. Вспомнила унизительный удар грязным веником. Вспомнила его равнодушную спину.
«Семья», — подумала я. — «Семья так не поступает».
Я нажала «Заблокировать». Следом в черный список полетел номер Тамары Павловны.
В дверь позвонили.
Мастер оказался молчаливым мужчиной с чемоданчиком. Он посмотрел на красные следы на моей руке, на разбросанный мусор, но вопросов задавать не стал.
— Ключи потеряли? — спросил он, выкручивая старый механизм.
— Нет, — ответила я. — Мусор вынесла. Крупногабаритный.
Он хмыкнул, понимающе кивнул. Через двадцать минут у меня в руках была связка новых ключей. Блестящих, тяжелых. Ключей от моей новой жизни.
Когда он ушел, я закрылась на все обороты.
Завтра будет тяжело. Завтра Игорь будет караулить у больницы, а свекровь начнет обзванивать общих знакомых, рассказывая, какая я невестка-монстр. Завтра придется объяснять коллегам, откуда царапины на руке.
Но это будет завтра.
А сейчас я сидела на своей кухне, жевала сыр и смотрела на ночной город.
Было вкусно.
И никто не стоял над душой, рассказывая, как правильно жить.
***"Подпиши отказ — дадим пятьдесят тысяч", — настаивала родня.
Внучка смотрела на сарай, который бабушка оставила ей по завещанию. Все говорили: "Хлам". Но в бабушкиной тетради было: "Настил обновить. Не говорить". А гвозди на полу — новые. Блестели, будто их недавно прибивали.
Что обнаружил оценщик под досками? Читайте: