Сегодня давайте поговорим про человека, про которого нельзя коротко.
Илья Ильич Мечников это тот редкий случай, когда биография выглядит как роман, а научные статьи читаются как исповедь человека, который слишком много понял о жизни, болезни и смерти.
Он родился весной 1845 года, в имении Ивановка под Купянском. Младший, пятый ребёнок. Семья — удивительный сплав культур, умов и характеров: старинный молдавский боярский род по отцу, еврейская просветительская традиция по матери. Его дед публицист, его дяди драматурги и сатирики, брат — будущий прототип толстовского Ивана Ильича. В этом доме говорили о литературе, спорили о государстве, смеялись и читали — и рос мальчик, который очень рано понял, что мир сложнее школьных ответов.
В гимназии он был тем самым «неудобным» учеником — умным, въедливым, нетерпимым к глупости. Университет в Харькове он окончил так быстро, что преподаватели не успели привыкнуть к его присутствию. Уже в двадцать лет он открывает внутриклеточное пищеварение. В двадцать два ездит по Германии и Италии, спорит с маститыми профессорами и не боится выглядеть дерзким. Его наставники люди масштаба Пирогова и Сеченова, и это сразу задаёт планку: наука не для карьеры, а для смысла.
Но дальше начинается не учебник, а жизнь.
Он женится по любви на Людмиле Фёдоровне, смертельно больной туберкулёзом. Её вносят в церковь на стуле. Он верит, что наука сможет спасти. Не спасает. Четыре года, и смерть на Мадейре. После похорон Мечников выпивает смертельную дозу морфия. Его спасает… организм. Рвота. Случай. Или, если угодно, фагоцитоз в действии — тело, которое ещё не готово отпустить хозяина.
Через несколько лет — новая любовь. Ему тридцать, ей семнадцать. Ольга Белокопытова, ученица, а потом спутница всей жизни. Когда она заболевает брюшным тифом, Мечников вводит себе бактерии возвратного тифа, чтобы понять болезнь изнутри. Оба выживают. Так в его жизни окончательно исчезает граница между наукой и судьбой.
И вот здесь — главное.
Однажды, наблюдая за личинками морских звёзд, он замечает, как клетки буквально пожирают чужеродные частицы. Не бегут, не прячутся — атакуют. Он называет их фагоцитами. И заявляет почти кощунственную для того времени мысль: иммунитет — это не сыворотка и не химия, это активная борьба самого организма.
Его высмеивают. Немецкие профессора улыбаются снисходительно. Теория кажется слишком «грубой», слишком биологической. Но проходит время — и именно она ложится в основу современной иммунологии. Всё, чем сегодня оперирует медицина: воспаление, регенерация, иммунодефициты — всё начинается там, в его наблюдениях.
Россия, как водится, отвечает холодно. Его не утверждают профессором Военно-медицинской академии. Он уходит в Одессу, затем в отставку, в знак протеста против удушающей политики в образовании. Открывает частную лабораторию. Вместе с Гамалеей создаёт первую в стране бактериологическую станцию. Фактически работает «вопреки».
А потом — Париж.
Институт Пастера, созданный Луи Пастером, становится для него новым домом. Там его ценят. Там он становится заместителем директора. Там, в 1908 году, он получает Нобелевскую премию за иммунитет, который сначала не хотели признавать.
При этом он не становится холодным академиком. Он думает о старости, о страхе смерти, о смысле жизни. Он утверждает, что человек умирает слишком рано — не по замыслу природы, а из-за самоотравления. Он изучает кишечную флору, вводит в научный обиход болгарскую молочнокислую палочку, сам пьёт кислое молоко каждый день и искренне верит, что старость можно сделать достойной.
Он переписывается с Павловым, спорит с Менделеевым, встречается с Львом Толстым в Ясной Поляне. Его упрекают в излишнем рационализме, в атеизме, в холодности. А Сергей Витте с иронией вспоминает, как «милейший и талантливейший Мечников» рассуждал о жестоких, но якобы необходимых мерах ради спасения государства, потому что он всегда мыслил масштабами организма, а не отдельной клетки.
Он умирает в Париже в 1916 году. Завещает своё тело науке. Его кремируют, редкость для того времени. Урна с прахом стоит в библиотеке Института Пастера. Среди книг. Там, где ему было по-настоящему спокойно.
И если подытожить:
Мечников — это человек, который не лечил симптомы, а всё время спрашивал «почему».
Который пережил две попытки уйти из жизни, но подарил миру теорию, объясняющую, как жизнь защищает себя сама.
И который доказал, что наука это не профессия, а форма личной ответственности.
Редкий масштаб. Очень редкий.