– Что ни говорите, коллеги, а в нашем современном мире столько соблазнов, что умение отказать им стало единственным шансом не просто сохранить себя, а буквально выжить.
Мы трое в немноголюдной траурной процессии шли по аллее кладбища за гробом Семёнова – коллеги из соседнего департамента. Стоял погожий денёк, весенний воздух возбудил аппетит, и мы уже, исподволь поглядывая друг на друга, подумывали о застольных поминках. Грузный начальник отдела Бобрович вышагивал посреди дорожки, а я и ещё один прибившийся к нам блеклый молодой чиновник по фамилии Сорочкин держались по краям.
– Может, Семёнов и не помер бы так рано, – продолжал Бобрович, – если бы не вливал в себя столько водки, сколько не выдержит даже слон.
– Верное замечание, – вздохнув, поддакнул я.
– Мы ведь его трезвым никогда не видели, – вспомнил Сорочкин.
– Говорить «нет» страстишкам – вот чему прежде всего должны учить нынешние родители своих детей, – прогудел Бобрович в свои густые усы под мясистым носом и тут же резко перевёл тему. – Вот у меня приятель есть. Женат был. Ох, сколько же он от неё натерпелся, бедняга!
– А это тут причём? – спросил я, поглядывая на ели с берёзками, растущими меж могил, и вспомнив о клещах. – По страсти женился что ли?
– И это тоже, – отмахнулся Бобрович. – Но суть в другом: изменяла она ему страшно. Он и подозревал её, и ловил потом, а развёлся только спустя пять лет жизни в таком бедламе. И что же? Задумал вновь жениться! Без жены ведь никак нельзя.
Услышав эти слова, холостой Сорочкин отвернулся. Вероятно, тема задела его оголённый нерв.
– Но после такой брачной вакханалии, – продолжал Бобрович, – приятель мой как бы помешался на изменах. Веры женщинам у него никакой не осталось. И вот, чтобы не ошибиться в будущем, он придумал такую хитрость.
Мы с Сорочкиным навострили уши.
– Всем известно, что женщины любят сидеть на разных диетах. Особенно те, кому или замуж пора, или уже невтерпёж. Найдёт он такую кандидатку в супруги, дождётся, когда она объявит диету, а потом покупает ей торт или какую другую сладость. Привезёт, поставит и наблюдает.
– Они, небось, раздражаются и шипят, – заметил я, вспоминая свою благоверную.
– Ещё как! – подтвердил Бобрович, злорадно хмыкнув. – Но здесь и фокус: если женщина сумеет перебороть себя, устоит перед соблазном и не набросится на торт сразу же или, скажем, среди ночи, чтобы слопать втихаря, – значит, характер у неё железный. Значит, умеет она своим страстишкам «нет» говорить. А уж если перед тортом устоять не смогла, то какой тут разговор о верности? Перед первым же ухажёром, который послаще окажется, точно растает. Такой только за порог дай выйти… Вот такая инструкция!
Мы, наконец, подошли к свежевырытой могиле, где уже возвышался холмик земли, прикрытый еловыми ветками. Появился священник в потёртой рясе и, ловко балансируя по узким тропинкам между надгробными плитами, поспешил к могиле, чтобы встретить гроб.
– Ну, это уже перебор! – возразил я. – Какая тут связь между тортом и изменой? В самом деле, рехнулся ваш приятель.
– Всё может быть, но он как рассудил, – защищал Бобрович приятеля. – Человеческому мозгу и организму всё равно, какой перед ним соблазн. Что торт, что жгучий брюнет – никакой разницы. И в первом, и во втором случае человек на подкорке уже предвкушает удовольствие и, даже зная, что поступает гнусно, даёт себе свободу. А если разум выше желания окажется, то, следовательно, человек натренирован и на поводу у страстишек своих не пойдёт.
– Так же и пост работает, – неожиданно подал голос Сорочкин.
– Вот, точно! – подхватил Бобрович. – Пост – он не для того, чтобы голодать, а чтобы навык вырабатывать и соблазнам «нет» уметь говорить.
– Так женился ваш приятель или нет? – перебил я.
– Чтобы женщина устояла перед тортом во время диеты – я таких ещё не встречал! – ответил Бобрович, и мы расхохотались.
Провожающие усопшего обернулись на нас и неодобрительно зашикали.