Глава 30
Письмо пришло в среду, когда Ника корпела над очередной картой в мастерской. Обычный белый конверт с немецкими марками и обратным адресом Лейпцигского университета. Она открыла его машинально, думая, что это какой-то каталог или приглашение на конференцию.
А потом замерла.
«Уважаемая Вероника Соколова, мы рады сообщить вам, что ваша заявка на участие в программе стажировки "Реставрация манускриптов XV-XVI веков" была одобрена. Срок стажировки — шесть месяцев. Начало — 1 июня...»
Она перечитала три раза. Потом отложила письмо, встала, подошла к окну, потом вернулась, прочитала снова. Бумага не исчезала. Буквы не менялись.
Лейпциг. Полгода. Лучшая школа реставрации в Европе. Работа с оригиналами, о которых она могла только мечтать.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
---
Саня заехал вечером, привёз ужин. С порога почувствовал что-то неладное — она сидела за столом, поджав ноги, и смотрела в одну точку.
— Что случилось? — спросил он, ставя пакеты на тумбочку.
Она молча протянула ему письмо.
Он читал долго. Потом поднял на неё глаза.
— Ты хотела туда поехать?
— Я подавала заявку полгода назад, — тихо сказала она. — Ещё до тебя. До всего. Я думала, шансов нет, слишком много желающих. А потом забыла. И вот...
Она замолчала.
Саня положил письмо на стол. Сел напротив.
— И что ты думаешь?
— Я не знаю, — выдохнула она. — Это мечта, Саня. Понимаешь? Я всю жизнь хотела работать с такими рукописями. Но сейчас... сейчас я не знаю, как оставить тебя.
Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом взял её руку в свою.
— Поезжай.
Она подняла на него глаза, полные недоверия.
— Что?
— Поезжай, — повторил он. — Это твоя работа. Твоя жизнь. Твоя мечта. Я не имею права забирать это у тебя.
— Но полгода... — начала она.
— Полгода пролетят быстро, — перебил он. — Я буду ждать. Я никуда не денусь.
— А если ты встретишь кого-то?
— А если ты встретишь кого-то? — парировал он.
— Я спрашиваю первая.
Он усмехнулся, провёл большим пальцем по её костяшкам.
— Ника, я до тебя жил один тридцать два года. И был уверен, что так и надо. А теперь... теперь я знаю, что без тебя — плохо. Но забирать у тебя мечту — ещё хуже. Я подожду.
Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы.
— Ты ненормальный, — прошептала она. — Все нормальные мужики сказали бы: "Не смей, оставайся, я главнее".
— А я, значит, ненормальный, — согласился он. — И ещё циник. А циники знают цену свободе. Твоя свобода — там. Иди.
Она встала, обошла стол, села к нему на колени, обняла за шею.
— Я боюсь, — прошептала она ему в плечо.
— Я тоже, — ответил он, гладя её по спине. — Но это не повод не пробовать.
---
Следующие две недели были сумасшествием. Оформление документов, билеты, прощание с тётей Людмилой (которая рыдала так, будто Ника уезжала навсегда в Австралию, а не в Германию на полгода), сборы, бесконечные списки.
Их последняя ночь перед отъездом.
Они лежали на диване в мастерской, тесно прижавшись друг к другу. За окном шумел майский дождь. В мастерской пахло пылью, книгами и ими.
— Ты будешь мне звонить? — спросила она.
— Каждый вечер.
— Врёшь. Ты будешь забывать, у тебя операции, ночные дежурства.
— Буду забывать, — согласился он. — Но потом буду отзваниваться и просить прощения.
— А если я не возьму трубку?
— Тогда буду писать. Много. Занудно. Про погоду и новые методы шунтирования.
Она рассмеялась, уткнувшись носом в его плечо.
— Я буду скучать, — тихо сказала она.
— Я тоже.
— Ты обещаешь, что ничего не случится? Что мы справимся?
Он повернул голову, посмотрел на неё в полумраке.
— Я ничего не могу обещать, — сказал он честно. — Кроме одного: я буду здесь. Всегда. Когда ты вернёшься — я буду здесь.
Она кивнула, пряча слёзы.
— Этого достаточно.
---
Утром он провожал её в аэропорт. В последний момент, уже у стойки регистрации, она вдруг развернулась, подбежала к нему и вцепилась в его куртку.
— Я люблю тебя, — выпалила она. — Я тебе этого никогда не говорила, потому что мы оба циники и не верим в эти слова. Но я правда тебя люблю. И если ты меня за эти полгода разлюбишь, я тебя сама приеду и убью. Понял?
Он смотрел на неё, и в его глазах плясали смешинки.
— Понял, — сказал он. — И я тебя люблю. Тоже в первый раз говорю. Непривычно. Но вроде правда.
Она поцеловала его — быстро, крепко, отчаянно. И убежала на регистрацию, не оборачиваясь.
Он стоял в аэропорту ещё долго после того, как её самолёт поднялся в воздух. Стоял и смотрел на взлётную полосу.
— Ласточка, — прошептал он. — Возвращайся.
---
Первый вечер без неё был невыносимым.
Квартира казалась пустой, хотя раньше он прекрасно жил один. Он поймал себя на том, что машинально налил две кружки чая. Свою и её. Потом долго смотрел на вторую кружку, остывающую на столе.
Телефон завибрировал.
Ника: Я долетела. Сижу в такси, еду в общежитие. Тут всё по-немецки аккуратно. Даже деревья подстрижены. Скучаю уже.
Александр: Я тоже. Две кружки чая налил.
Ника: Дурак.
Александр: Сам знаю.
Ника: Завтра позвоню. Целую.
Александр: Жду.
Он убрал телефон, посмотрел на остывший чай, потом на шарф с ласточками, который она забыла (или оставила специально) на спинке стула.
Полгода. Сто восемьдесят дней.
Он справится. Должен справиться.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶