Телефон зазвонил в половине второго ночи.
Я не спала. Лежала в темноте и смотрела в потолок, считая трещины в штукатурке — их было семь, я знала это наизусть. Андрей не пришёл домой уже третий день. «Командировка», — написал коротко в мессенджере, и больше ни слова.
Командировка в Екатеринбург. В нашей же области.
Я взяла трубку.
— Алло.
— Это Ирина, — сказал женский голос. Низкий, напряжённый, с претензией на уверенность. — Вы жена Андрея Соколова?
Я почти засмеялась.
— Да, — сказала я спокойно. — Лариса Соколова. А вы кто?
Пауза. Она явно не ожидала такого начала.
— Я его женщина, — произнесла она наконец, и в голосе появилась злость, как будто моё спокойствие её оскорбило. — Мы вместе уже полтора года. Он живёт у меня. И я звоню сказать тебе, чтобы ты не питала иллюзий. Отпусти его. Подпиши развод — и всё будет по-хорошему.
— А если не подпишу?
— Тогда пожалеешь. Я умею добиваться своего.
Я села на кровати. За окном шумел ночной Первоуральск — где-то далеко проехала машина, залаяла собака. Обычная ночь. Обычная жизнь, в которой у моего мужа полтора года была другая женщина.
— Как вас зовут полностью? — спросила я.
— Что?
— Фамилия. Я хочу знать, с кем разговариваю.
— Ирина Васнецова, — ответила она после паузы, и в голосе мелькнула растерянность.
— Ирина, — повторила я медленно, как будто пробуя имя на вкус. — Скажите мне, Ирина. Андрей платит за вашу квартиру?
— При чём тут это?
— Просто интересуюсь. Он вам рассказывал про свои финансы?
— Мы не говорим о деньгах, — сказала она с достоинством. — У нас другие отношения.
— Понятно, — сказала я. — Ирина, я хочу сказать вам кое-что важное. Это не угрозы и не истерика. Просто информация.
— Говори.
— Спасибо вам за звонок.
Молчание было такое долгое, что я подумала — связь прервалась.
— Что? — наконец выговорила она.
— Спасибо. Искренне. Я давно подозревала, но не знала наверняка. Теперь знаю. Это очень ценно.
— Ты... — она запнулась. — Ты вообще нормальная?
— Вполне, — ответила я. — Спокойной ночи, Ирина.
И я положила трубку.
Утром я позвонила сестре.
Вера приехала через сорок минут — растрёпанная, в домашней куртке поверх пижамы, с пакетом круассанов и выражением боевой готовности на лице.
— Рассказывай, — сказала она, ставя чайник.
Я рассказала. Вера слушала молча, только один раз коротко присвистнула — когда я дошла до «полтора года».
— Полтора года, — повторила она. — Это он с нового года прошлого получается начал. Помнишь, как он на корпоратив поехал и вернулся в три ночи?
— Помню.
— И ты сейчас что чувствуешь?
Я подумала. Честно, по-настоящему подумала.
— Ничего, — сказала я наконец. — Совсем ничего. Как будто я давно знала, что так и будет, и просто ждала подтверждения.
Вера посмотрела на меня внимательно.
— Лариска. Это нехорошо — ничего не чувствовать.
— Потом почувствую. Сейчас надо думать.
— О чём думать? Разводиться — и всё.
— Не всё, — сказала я. — Квартира.
Вера замолчала. Квартира была куплена в браке, на общие деньги — половина мои, половина его. Трёхкомнатная, с ремонтом, который мы делали три года назад. Я лично выбирала плитку в ванной. Я лично перекрашивала стены в коридоре, потому что первый цвет не понравился.
— Он попробует тебя выдавить, — сказала Вера. — Или эта его Ирина подтолкнёт. Они захотят квартиру.
— Я знаю, — сказала я. — Поэтому нужно действовать раньше.
Андрей вернулся домой на следующий день — неожиданно, без предупреждения. Я услышала, как поворачивается ключ в замке, и вышла в коридор.
Он выглядел виноватым. Это было написано на нём так явно, что стало почти смешно — опущенные плечи, бегающий взгляд, попытка изобразить на лице что-то нейтральное.
— Ларис, — начал он.
— Проходи, — сказала я. — Чай будешь?
Он прошёл на кухню и сел. Я поставила чайник. Мы молчали. Потом он сказал:
— Мне нужно тебе кое-что объяснить.
— Не нужно, — ответила я. — Ирина уже всё объяснила.
Он побледнел.
— Она тебе звонила?
— Ночью. Очень содержательный разговор. — Я поставила перед ним кружку. — Полтора года, Андрей. Я хочу понять одну вещь: ты вообще думал о том, что будет?
— Ларис, я не хотел тебя обидеть...
— Ты не обидел меня, — перебила я. — Ты меня разочаровал. Это разные вещи. Обида — это когда больно. А я смотрю на тебя сейчас и думаю: как я вообще не замечала, какой ты… жалкий.
Он открыл рот и закрыл.
— Я хочу развода, — сказал он наконец. — По-хорошему. Без скандалов.
— Конечно, — согласилась я. — По-хорошему — значит по закону. Делим всё пополам. Квартиру, машину, вклад.
— Какой вклад?
Я посмотрела на него.
— Андрей. Ты правда думаешь, что за двенадцать лет брака я не знаю про твой вклад в Сбере?
Он снова побледнел.
— Это мои деньги.
— Это наши деньги. Нажитые в браке. — Я села напротив. — Послушай. Я не хочу войны. Правда не хочу. Мне сорок один год, у меня дочь, у меня своя жизнь. Мне не нужен ты. Мне нужно то, что по закону принадлежит мне.
— Ларис…
— И ещё одно, — сказала я. — Ирине я кое-что отправлю. Курьером. Думаю, ей будет полезно.
Посылку я собирала методично и даже с некоторым удовольствием.
Взяла старый чемодан — тот самый, с которым Андрей ездил в «командировки». Сложила туда всё его грязное бельё — именно грязное, не стиранное. Потом пошла к ящику, где он хранил документы, и сделала ксерокопии: кредитный договор на потребительский кредит (остаток долга — четыреста восемьдесят тысяч рублей), справка о задолженности по кредитной карте (девяносто две тысячи), распечатка переписки с коллекторами, которую я случайно нашла полгода назад и сохранила — на всякий случай. Всякий случай наступил.
Поверх бумаг положила листок. Написала от руки, аккуратно:
«Ирина, добрый день. Это приданое Андрея. Теперь он ваш — со всем содержимым. Удачи вам обоим. С уважением, Лариса Соколова».
Вера, которая приехала «помочь морально», стояла в дверях спальни и смотрела на меня с выражением между восхищением и тихим ужасом.
— Лариска, ты точно в порядке?
— Абсолютно.
— Ты понимаешь, что это... это жестоко?
— Это честно, — поправила я. — Она хотела его. Пусть знает, что берёт.
— А адрес ты откуда взяла?
Я закрыла чемодан.
— Андрей хранил её адрес в заметках телефона. Назвал контакт «автосервис». — Я усмехнулась. — Оригинально, да?
Вера засмеялась — коротко, почти невольно — и тут же прикрыла рот рукой.
Курьер забрал чемодан в два часа дня.
В три мне написал Андрей: «Что ты сделала».
Не вопрос — утверждение, с привкусом паники.
Я ответила: «Вернула твои вещи. Грязные носки долго хранить не стоит».
Он позвонил через минуту.
— Лара, ты с ума сошла? Ира мне только что написала...
— Что написала?
— Она... — он замолчал на секунду. — Она спрашивает, что это значит.
— Это значит то, что написано в записке, — сказала я спокойно. — Андрей, мне сейчас некогда. Я записалась на консультацию к юристу — на четыре часа. Потом поговорим.
— К юристу?! Ларис, подожди, давай мы сначала...
— После консультации, — повторила я и отключилась.
Юрист была женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и очень спокойным взглядом. Звали её Наталья Павловна. Она выслушала меня, не перебивая, потом задала несколько вопросов и сделала пометки в блокноте.
— Квартира — совместно нажитое имущество, — сказала она. — Если нет брачного договора — делится пополам. Вклад тоже.
— Он скажет, что вклад открыл до брака.
— Это нужно доказать. У вас есть документы о том, когда именно он был открыт?
— Нет. Но я знаю, в каком банке.
— Хорошо. — Она сделала пометку. — Дети есть?
— Дочь. Четырнадцать лет.
— С кем планирует жить?
— Со мной. Она сама так хочет.
— Алименты будет платить?
— Посмотрим, захочет ли он платить добровольно, — сказала я. — Или нам понадобится исполнительный лист.
Наталья Павловна посмотрела на меня с тем же спокойным взглядом.
— Вы хорошо держитесь.
— Я 14 лет была замужем за человеком, который не умеет говорить правду, — ответила я. — Волей-неволей научишься держаться.
Она чуть улыбнулась.
— Значит, работаем.
Ирина позвонила через два дня.
Я увидела незнакомый номер, но подняла трубку — я теперь всегда поднимала трубку.
— Это Ирина, — сказал голос. На этот раз в нём не было той ночной напористости. Был другой оттенок — что-то среднее между злостью и растерянностью.
— Добрый день, — сказала я.
— Ты зачем прислала эти бумаги?
— Чтобы вы были в курсе, — ответила я просто.
— В курсе чего?! Что твой муж должен банку?
— Что ваш мужчина должен банку, — поправила я. — Теперь он ваш, насколько я понимаю. Или нет?
Пауза.
— Он говорил, что у него нет долгов.
— Я знаю. Он мне тоже так говорил. — Я посмотрела в окно. Февраль, серое небо, голые деревья. — Ирина, я не ваш враг. Честно. Вы позвонили мне ночью и думали, что я буду кричать или умолять. Я не собираюсь ни того, ни другого. Я просто хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело.
— А ты знаешь, с кем имеешь дело? — спросила она, и в голосе появилось что-то острое.
— Теперь — да, — сказала я. — Именно поэтому подала на развод.
Снова молчание.
— Он мне не говорил про развод, — произнесла она наконец. Тихо, почти растерянно.
— Я подала документы вчера. Он узнает официально через несколько дней. — Я помолчала. — Ирина, последний совет, просто как женщина женщине: потребуйте, чтобы он показал вам выписку из банка. Полную. До того, как вы примете какие-то решения.
— Зачем ты мне это говоришь?
Я подумала.
— Потому что я 14 лет не требовала выписку из банка, — сказала я. — И смотрите, где я сейчас.
Она ничего не ответила. Я услышала, как она дышит — быстро, неровно.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я поняла.
— Хорошо, — сказала я. — Удачи вам.
И на этот раз она первая положила трубку.
Андрей приехал в ту же ночь. Было около одиннадцати, Соня уже спала. Он позвонил в дверь вместо того, чтобы открыть своим ключом — и это уже что-то говорило.
Я открыла.
Он стоял в коридоре и выглядел как человек, которого только что переехал трамвай, а потом сдал назад и переехал ещё раз.
— Ира от меня ушла, — сказал он.
— Вот как, — сказала я.
— Она сказала, что я... что я скрывал финансовое положение. — Он смотрел на меня почти с обвинением. — Это ты ей сказала?
— Я отправила документы, которые у меня были. Твои документы.
— Лара, ты понимаешь, что ты сделала?
— Да, — ответила я. — Я сделала то, что нужно было сделать давно. Зашёл — выпей чаю. Или уходи. У меня завтра рано вставать.
Он смотрел на меня долго. Потом прошёл на кухню и сел.
Я поставила чайник. Достала кружки. Мы снова молчали — но это было другое молчание, не то, что в первый раз. Тогда в нём была напряжённость, неловкость, попытки что-то скрыть. Сейчас просто тишина.
— Ты меня ненавидишь? — спросил он наконец.
— Нет, — сказала я, и это была правда. — Устала от тебя. Но не ненавижу.
— Что теперь будет?
— Развод. Раздел имущества. Алименты на Соню. — Я поставила перед ним кружку. — Ты можешь сделать это по-человечески, и тогда всё пройдёт быстро. Или можешь упираться — тогда будет долго и дорого. Выбор за тобой.
— Квартиру ты хочешь оставить себе?
— Я хочу компенсацию за половину по рыночной цене. Или продаём и делим. Мне всё равно.
Он обхватил кружку обеими руками. Смотрел в чай.
— Я не думал, что так получится.
— Никто не думает, — сказала я. — А получается именно так.
За окном была ночь. Соня спала в своей комнате. Где-то далеко жила Ирина Васнецова, которая только что узнала, что мужчина, которому она верила, должен банку пятьсот семьдесят две тысячи рублей.
А я сидела на своей кухне — в квартире с плиткой, которую я выбирала сама, со стенами, которые я красила сама — и пила чай.
Я не чувствовала победы. Я не чувствовала горя.
Я чувствовала что-то похожее на начало. Как будто долго шла куда-то не туда, а потом остановилась, огляделась — и наконец увидела правильную дорогу.
— Уходи, Андрей, — сказала я. — Сегодня уже поздно говорить. Юрист пришлёт тебе предложение по разделу имущества на следующей неделе.
Он встал. Постоял у двери — как будто хотел что-то сказать. Потом не сказал.
Дверь закрылась.
Я вымыла обе кружки.
Потом пошла к Соне — просто постояла в дверях, посмотрела на неё спящую. Четырнадцать лет, длинные ресницы, раскиданные по подушке волосы.
— Всё будет хорошо, — сказала я тихо. Не ей. Себе.
И впервые за несколько недель — поверила в это по-настоящему.