В тот морозный январский день небо над деревней затянуло серой пеленой, а снег падал так густо, что за пять шагов уже ничего не было видно. В бескрайнем белом море сугробов лежал маленький мальчик — ему не было и шести лет. Вася приоткрыл глаза, и первое, что он увидел, — огромное тёмное пятно рядом. Это была собака, огромная, лохматая, с тёплой бурой шерстью, местами припорошённой снегом.
Мальчик не боялся собак — раньше он часто гладил соседского пса, добродушного Барбоса, который любил играть с детьми во дворе. Но сейчас, в этом безмолвном, холодном мире, где не было ни мамы, ни папы, ни даже намёка на дом, пёс казался ему частью чего‑то неведомого, пугающего.
— Где… где вы? — прошептал Вася, и голос его утонул в безмолвии.
Он попытался пошевелиться. Тело ломило от холода, но одежда — длинная синяя куртка с меховой оторочкой, тёплые штаны и крепкие ботинки — сохраняла остатки тепла. Мальчик приподнялся, и собака тут же открыла глаза. Взгляд у неё был спокойный, почти человеческий. Пёс медленно вытянул морду и лизнул мальчика прямо в нос.
Вася заплакал.
Слезы катились по щекам, замерзая на ветру, а собака всё слизывала их, будто хотела забрать боль себе. Мальчик всхлипнул, вытер лицо рукавом и огляделся. Вокруг — только снег, деревья, укутанные белым покрывалом, и тишина, такая густая, что казалось, будто мир остановился.
Очень хотелось есть.
Собака будто почувствовала это. Она поднялась, встряхнулась, разбрасывая снежные брызги, и начала рыть лапами сугроб, в котором они укрывались. Вскоре образовалась небольшая лазейка, и Вася, дрожа, выбрался наружу.
Он осмотрел себя. Куртка цела, ботинки не промокли. В кармане что‑то шуршало. Мальчик достал свёрнутый листок бумаги. Буквы были знакомы — мама учила его читать, — и он медленно, по слогам, разобрал:
«Мальчик Вася, родился 13 апреля… г.»
Дальше — пустота.
Вася свернул бумажку и спрятал обратно. Собака уже стояла у края дороги, настороженно глядя вдаль. Мальчик сделал шаг, потом ещё один, и вскоре они шли вдвоём — маленький человек и большой пёс — по заснеженной трассе, исчезающей в белой мгле.
Годы спустя
Василию Фёдоровичу было 38 лет, но в душе его до сих пор жила та детская растерянность, тот немой вопрос: «Почему?»
Он многого добился. Собственный бизнес, уютный дом, где жили все вместе, его родители, любящая жена Нина, маленький сын Миша — всё, о чём можно мечтать. Но прошлое висело на нём, как тяжёлый камень.
Он помнил, как их — его и собаку — подобрали на дороге. Как привезли в старую избу, отмыли, накормили, уложили спать. Пёс, которого он позже назвал Джином, всё время был рядом, согревал его своим телом, будто знал: без него мальчик не выживет. Он считал, что Джин, словно из сказки, исполняет желания. Поэтому и назвал таким необычным именем.
Потом появились новые родители — Ирина Сергеевна и Фёдор Степанович. Они не просто приняли его, они полюбили. Без оговорок, без условий. Они дарили ему то, о чём мечтает каждый ребёнок: тепло, заботу, уверенность, что он нужен. Главное, они дарили огромную, иногда казалось, что неземную - любовь. Чистую, настоящую.
Но Вася не мог забыть тот сугроб.
Сначала он думал, что его украли. Но зачем тогда в кармане лежала записка с именем и датой рождения? Потом пришла другая мысль — страшная, невыносимая: его выбросили. Чтобы не мучится, он решил докопаться до правды.
Василий нанял детективов. И правда, которую они нашли, оказалась хуже всех его предположений.
Его настоящие родители погибли в аварии. А его, новорождённого, отдали в приёмную семью. Инга и Арсений стали его родителями. Но через несколько лет что‑то сломалось. То ли усталость, то ли разочарование, то ли просто нелюбовь. И однажды холодным зимним вечером они посадили мальчика в машину, дали конфету, чтобы он уснул, и оставили на обочине дороги.
Об этом перед смертью рассказала старая нянька, которая пыталась найти мальчика сама. Для полиции была версия о похищении — чтобы скрыть правду.
Если бы не Джин…
Могила друга
В тот вечер Василий впервые в жизни напился. Ни жена, ни родители не видели его таким — разбитым, потерянным, плачущим.
На следующий день он поехал в лес. Там, под старой берёзой, была могила. Почти стёршийся холмик, скромный деревянный крест.
— Джин, — прошептал Василий, опускаясь на колени. — Если бы не ты…
Он рассказал псу — мёртвому, но всё ещё самому верному другу — всё, что узнал. Потом долго сидел молча, слушая шелест листьев. Вспоминая, как они играли с ним вдвоем, как его родители ухаживали, за постаревшим больным Джином. Потом все вместе хоронили его под молодой березой. Василий заплакал, как когда-то в детстве. от только слезы с его лица больше некому было слизывать.
Встреча
Он решил увидеть их.
Узнав всё о семье, он подстроил неофициальную встречу — якобы для сделки по производству товаров. Инга Витальевна и Арсений Павлович, ничего не подозревая, приехали в его роскошный дом. Инга восторгалась цветущим садом, с завистью смотрела на огромный дом.
За обедом Василий пристально вглядывался в их лица. Пытался вспомнить хоть что‑то. И вдруг — вспышка.
«Давай положим ему в карман записку, чтобы, когда найдут, он был не безымянным».
«Мама, а мы куда‑то едем?»
«Ты уезжаешь, далеко. Вот тебе конфетка, съешь».
Он съел. А потом был сугроб и Джин.
Василий медленно встал.
— Дорогие мои родители, жена моя дорогая, хочу ещё раз представить вам наших гостей. Инга Витальевна и Арсений Павлович — это мои, так сказать, бывшие родители. Которые меня, маленького мальчика, просто выбросили в сугроб. Спасибо, записку оставили в кармане — как меня зовут. И если бы не Джин, кто знает, жил бы я сейчас.
Тишина.
— Скажите, я даже не могу назвать вас родителями… Вас все эти годы совесть не мучила? Как вам жилось? Только не надо рассказывать, что меня украли. Я знаю правду. Нашлись добрые люди, всё рассказали.
Первой в себя пришла Ирина Сергеевна. Она медленно подошла к Инге, посмотрела ей в глаза — и влепила пощёчину.
— Это вам от меня и моего Фёдора. И спасибо Богу, что он пришел с собакой к моим родителям в деревне, тогда у нас появился сын — самый лучший сын на земле. Но вам этого не понять.
Фёдор Степанович обнял жену.
— Дорогая, успокойся. Бог им судья. Всё возвращается бумерангом. Но врезать мне очень хочется, даже руки чешутся. Такого ведь даже представить не возможно, выбросить ребенка, как ненужную вещь. Страшно.
Нина, жена Василия, молча подошла и поцеловала мужа.
— Даже собака оказалась лучше вас двоих. Убирайтесь. И если муж не будет ничего предпринимать, я вам обещаю: я устрою вам ад.
Арсений тряхнул жену за плечи.
— Ты же говорила, он не проснётся. Дура.
Василий посмотрел на него с удивлением.
— Это всё, о чём вы сожалеете? Браво! Пошли вон из моего дома. Я попрошу домоправительницу нанять людей, чтобы хорошенько отмыли всё в доме после вас. Мне даже ее стыдно просить убрать всю эту грязь.
Он обернулся к своим родителям.
— Одно, чему я безумно рад, — что Бог дал мне таких родителей. Настоящих маму и папу.
Ирина Сергеевна улыбнулась и погладила сына по щеке.
А за окном, в саду, играл маленький Миша — их внук, их радость, их будущее.
И где‑то там, в памяти, навсегда остался тот сугроб, та собака и тот мальчик, который, несмотря ни на что, выжил.