Тишина в опенспейсе стояла такая, что было слышно, как в дальнем углу, у логистов, жужжит муха. Понедельник после корпоратива - это всегда день тяжелый, день покаяния и стыдливых взглядов, но сегодня воздух был наэлектризован не похмельем. Он был пропитан страхом. Липким, густым, животным страхом, который заставляет взрослых людей вжимать головы в плечи и утыкаться в мониторы с видом невероятной занятости.
Елена Сергеевна, главный бухгалтер, женщина пятидесяти двух лет с безупречной укладкой и репутацией «железной леди», медленно шла по проходу. Каблуки её туфель не цокали, как обычно, а словно вбивали гвозди в крышку гроба чьей-то карьеры. Она держала в руках кружку с остывшим кофе и чувствовала, как дрожат пальцы. Не от холода. От ярости, которую она пыталась успокоить где-то в районе диафрагмы.
У стола секретаря Танечки происходило движение. Девочка, совсем еще ребенок, двадцать два года, большие испуганные глаза, сейчас опухшие от слез, молча складывала вещи в картонную коробку. Степлер, рамка с фотографией кота, кактус в горшочке.
- Тань, ты чего? - шепотом, одними губами спросила Света из отдела кадров, пробегая мимо.
Таня не ответила. Она лишь шмыгнула носом и с такой силой швырнула дырокол в коробку, что тот звякнул, как погребальный колокол. Из кабинета коммерческого директора, который теперь занимал Игорь Валерьевич - молодой, амбициозный племянник учредителя, - доносился громкий, самоуверенный смех. Этот смех резал слух, как скрежет металла по стеклу.
Елена Сергеевна остановилась у стола Тани. Положила свою теплую, ухоженную ладонь на ледяную руку девушки.
- Не торопись, деточка, - тихо, но твердо сказала она. - Поставь кактус на место.
Таня подняла на неё глаза, полные отчаяния и немой мольбы.
- Елена Сергеевна, он сказал… он дал мне двадцать минут. Если я не уйду, он вызовет охрану. Он сказал, что я опозорила компанию и что пьяница…
- Мало ли что он сказал, - Елена Сергеевна выпрямилась, и в этот момент в ней проснулась та самая женщина, которая в девяностые одна тянула сына, отбивалась от рэкетиров на рынке и выжила, сохранив совесть. - Никуда ты не пойдешь.
***
Все началось три дня назад, в пятницу. Ресторан «Золотой Павлин», лепнина, хрусталь, «лучшие люди города». Компания праздновала десятилетие. Алкоголь лился рекой, тосты становились всё длиннее и бессмысленнее. Елена Сергеевна не любила эти сборища. Ей, вдове, привыкшей к тихим вечерам с книгой и вязанием, вся эта мишура казалась фальшивой. Но должность обязывала. Она сидела за столом руководства, цедила минералку и наблюдала.
Она видела всех насквозь. Видела, кто с кем спит, кто кого подсиживает, кто ворует бумагу пачками, а кто - миллионами. Но она молчала. Её кредо было простым: «Я считаю цифры, а не грехи». Работа давала стабильность, позволяла оплачивать учебу сына в престижном вузе и поддерживать привычный уровень жизни. «Не лезь не в свое дело, Лена», - говорила она себе годами.
Игорь Валерьевич, «золотой мальчик», назначенный полгода назад, вел себя как хозяин жизни. Ему было тридцать пять, он носил костюмы, которые стоили как годовая зарплата Танечки, и считал всех вокруг обслуживающим персоналом. В тот вечер он перебрал. Сильно.
Елена Сергеевна вышла на террасу подышать свежим воздухом. Там, в полумраке, у перил, она увидела сцену, от которой у неё похолодело внутри. Игорь зажал Таню в углу. Он что-то шептал ей, нависая всем телом, хватая за руки. Девочка пыталась вырваться, пищала что-то жалкое: «Игорь Валерьевич, пожалуйста, пустите, мне больно…».
- Да брось ты ломаться, - голос Игоря был тягучим и мерзким. - Ты же понимаешь, кто я? Одно мое слово, и ты вылетишь отсюда с волчьим билетом. А будешь умницей - повышу. Зарплату подниму. Ну?
Он потянулся к ней, пытаясь поцеловать. Таня дернулась, оттолкнула его. Игорь, не ожидавший отпора, пошатнулся, зацепил локтем огромную напольную вазу - гордость ресторана, китайский фарфор какой-то там династии. Ваза рухнула с оглушительным грохотом, разлетаясь на тысячи осколков.
Музыка стихла. На террасу высыпали люди.
Игорь мгновенно преобразился. Его лицо исказила гримаса ярости, но он тут же натянул маску оскорбленной невинности.
- Ты что натворила, дура?! - заорал он, тыча пальцем в трясущуюся Таню. - Ты пьяная, что ли? Смотрите все! Нажралась и крушит имущество! Я пытался её удержать, а она…
- Это не я… - прошептала Таня, но её голос утонул в общем гуле.
- Уволена! - рявкнул Игорь, поправляя пиджак. - Завтра же заявление на стол! Я не потерплю пьяных дебошей в моей компании!
Толпа одобрительно загудела. Никто не хотел связываться с племянником босса. Все видели то, что хотели видеть: пьяную секретаршу и благородного начальника.
Елена Сергеевна стояла в тени плюща. Она видела всё. И не только видела. В её руке был телефон. Она хотела сфотографировать красивый вид на ночной город для сына, но случайно включила видеозапись за минуту до инцидента. Камера зафиксировала всё: и домогательства, и угрозы, и момент падения вазы.
Все выходные она не спала. Пила корвалол, ходила из угла в угол. Внутри боролись два человека. Один - осторожный бухгалтер, которому до пенсии осталось всего ничего, у которого ипотека за квартиру сына и больные колени. Другой - женщина, мать, человек, у которого есть принципы.
«Если я вмешаюсь, он меня сожрет, - думала она, глядя на дождь за окном. - У него дядя - учредитель. Меня просто выкинут, найдут ошибку в отчетах пятилетней давности, подставят. Кому я нужна в пятьдесят два?».
Но перед глазами стояло лицо Тани. Чистое, заплаканное лицо девочки, которую ломают через колено просто потому, что могут.
И вот теперь, в понедельник, стоя у стола Тани, Елена Сергеевна приняла решение. Страх никуда не делся, он просто трансформировался в холодную решимость.
- Елена Сергеевна! - дверь кабинета Игоря распахнулась. Он стоял на пороге, сияющий, свежий, будто и не было той пьяной ночи. - Зайдите ко мне. Срочно.
Она кивнула Тане: «Жди», и медленно пошла в логово зверя.
В кабинете пахло дорогим парфюмом и кожей. Игорь сидел в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу.
- Присаживайтесь, Леночка Сергеевна, - он улыбнулся, но глаза оставались холодными, как у акулы. - Разговор есть. Деликатный.
Елена села, положив руки на колени. Спина прямая, как струна.
- Слушаю вас, Игорь Валерьевич.
- Вы же понимаете, ситуация с Татьяной… неприятная, - он начал крутить в руках золотую ручку. - Девочка перепила, вела себя неадекватно. Я, как руководитель, обязан реагировать. Дисциплина - основа бизнеса.
- Я была на террасе, Игорь Валерьевич, - перебила его Елена. Голос её звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.
Игорь замер. Ручка в его пальцах остановилась.
- И что? - он чуть прищурился. - Что вы там видели? Темно было. Может, вам показалось? Возраст, зрение… бывает.
- Мне не показалось. Я видела, как вы к ней приставали. Как угрожали. И как вы разбили вазу.
Повисла пауза. Игорь медленно положил ручку на стол. Улыбка сползла с его лица, обнажив хищный оскал.
- Значит так, Елена Сергеевна, - голос стал тихим и угрожающим. - Вы у нас работаете… сколько? Пятнадцать лет? Почет, уважение. Зарплата хорошая, белая. Премии. Я слышал, у вас сын в магистратуре? Дорого, наверное.
- Вы мне угрожаете?
- Я? Боже упаси. Я предлагаю сделку. Разумную. Вы забываете о том, что вам померещилось. Таня уходит по собственному, тихо, мирно. Я даже дам ей хорошие рекомендации… куда-нибудь в библиотеку. А вам… - он выдвинул ящик стола и достал пухлый конверт. - Вам премия. За выслугу лет. За лояльность. Здесь три ваши месячные зарплаты. Купите сыну машину. Или себе шубу.
Он толкнул конверт по полированной поверхности стола. Белый прямоугольник остановился у самых рук Елены Сергеевны.
Это был момент истины. Искушение было велико. Три зарплаты. Спокойствие. Безопасность. Нужно просто промолчать. Просто закрыть глаза, как делали все остальные. Таня молодая, найдет другую работу, переживет. А ей, Елене, рисковать всем ради чужой девочки?
Она посмотрела на конверт. Потом на Игоря. В его глазах читалось торжество. Он был уверен, что купил её. Что у каждого есть цена, и у старой бухгалтерши она не так уж высока.
И именно это выражение лица - самодовольное, пренебрежительное - стало последней каплей. Он не видел в ней человека. Он видел функцию, ресурс, ветошь, которой можно подтереть грязь.
Елена Сергеевна медленно поднялась.
- Заберите свои деньги, Игорь Валерьевич, - сказала она отчетливо. - И приготовьтесь. Через десять минут общее собрание. Петр Иванович приехал.
Петр Иванович - тот самый «Большой Босс», учредитель, дядя Игоря. Человек старой закалки, жесткий, но справедливый. Он редко появлялся в офисе, но сегодня был день подписания квартальных отчетов.
- Ты что, бессмертная? - прошипел Игорь, вскакивая. - Ты понимаешь, что я с тобой сделаю? Я тебя уничтожу! Ты нигде работу не найдешь, даже уборщицей! Ты сдохнешь в нищете!
- Посмотрим, - бросила она и вышла из кабинета.
В коридоре уже гудел народ. Приезд Петра Ивановича всегда был событием. Высокий, седой мужчина с военной выправкой шел по офису, пожимая руки сотрудникам.
- Елена Сергеевна! - он расплылся в улыбке, увидев главбуха. - Рад видеть! Как дебет с кредитом? Сходятся?
- Петр Иванович, - Елена подошла к нему. Вокруг мгновенно образовалась тишина. Люди чувствовали: сейчас что-то будет. - Нам нужно поговорить. Здесь. При всех.
Игорь выбежал из кабинета, красный, взъерошенный.
- Дядя Петя! Петр Иванович! Не слушай её, она выжила из ума! У неё климакс, истерика, она покрывает пьяницу!
- Замолчи! - рявкнул Петр Иванович так, что задребезжали жалюзи. Он перевел взгляд на Елену. - Говори, Сергеевна. Я тебя пятнадцать лет знаю. Ты попусту воздух сотрясать не будешь.
Елена достала телефон. Руки больше не дрожали.
- В пятницу на корпоративе произошел инцидент. Игорь Валерьевич обвинил Таню в уничтожении имущества и пьянстве. Он уволил её. Но правда выглядит иначе.
Она нажала «Play» и развернула экран к Петру Ивановичу. Громкость была на максимуме.
В полной тишине офиса раздался пьяный голос Игоря: «Да брось ты ломаться... Одно мое слово, и ты вылетишь...».
Все сотрудники замерли. Слышно было каждое слово, каждый звук борьбы, звон разбитой вазы и последующая ложь Игоря.
Лицо Петра Ивановича наливалось багровым цветом. Он смотрел видео, не отрываясь. Игорь побледнел, превратившись в меловой манекен. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только сип.
Когда видео закончилось, Петр Иванович медленно поднял глаза на племянника. В этих глазах был не гнев. Там было презрение. Такое глубокое, что его нельзя было измерить.
- Ты не просто подлец, Игорь, - тихо сказал он, и этот тихий голос был страшнее крика. - Ты позор семьи. Ты использовал власть, которую я тебе дал, чтобы унижать тех, кто не может ответить? Ты врал мне?
- Дядя, это монтаж! Это дипфейк! Она все подстроила! - взвизгнул Игорь, пятясь назад.
- Вон, - спокойно сказал Петр Иванович.
- Что?
- Вон отсюда. Ты уволен. И не надейся на рекомендации. Я позабочусь о том, чтобы в этом городе тебя на работу не взял даже ларек с шаурмой. Ключи от машины, корпоративную карту - на стол. Сейчас же.
Игорь огляделся по сторонам, ища поддержки. Но сотрудники, те самые, что еще полчаса назад боялись поднять на него глаза, теперь смотрели с откровенным злорадством и брезгливостью. Он был сломлен. Он бросил ключи на стол секретаря и, сутулясь, побрел к выходу под перекрестным огнем десятков глаз.
Петр Иванович повернулся к Тане. Девочка сидела на стуле, закрыв лицо руками.
- Татьяна, - мягко сказал он. - Приношу свои извинения за этого… идиота. Никто тебя не увольняет. Вазу компания оплатит. Иди, умойся, успокойся. И вам выпишут премию за моральный ущерб. Елена Сергеевна оформит.
Потом он подошел к Елене. Взял её руку и крепко пожал.
- Спасибо, Лена. Что не промолчала. Знаешь, деньги можно заработать, вазы склеить. А вот совесть… если она протухла, её уже ничем не отмоешь. Я твой должник.
***
К вечеру офис гудел, как растревоженный улей, но это был уже другой гул. Живой, настоящий. Страх ушел. Люди снова стали людьми. Они подходили к Елене Сергеевне, хлопали по плечу, приносили шоколадки. Кто-то шептал: «Ну вы даете, Сергеевна!», кто-то просто молча кивал с уважением.
Елена сидела в своем кабинете, глядя на закат. Она чувствовала невероятную усталость, будто разгрузила вагон с углем. Но вместе с усталостью пришла легкость. Она знала, что завтра будут сплетни, обсуждения, новая метла по-новому мести будет… Но главное она сделала.
Дверь приоткрылась. Таня, уже без коробки, с красными, но сухими глазами, заглянула внутрь.
- Елена Сергеевна… можно?
- Заходи.
Таня подошла и порывисто обняла её. От девочки пахло дешевой ванилью и надеждой.
- Спасибо вам. Я думала, всё, конец. У меня ведь мама болеет и все деньги уходят на лекарства. Если бы работу потеряла, не знаю, что бы делала.
У Елены Сергеевны перехватило дыхание. « Господи, я как чувствовала». Она погладила Таню по голове, как когда-то гладила своего маленького сына.
- Ну, будет тебе, реветь вздумала. Теперь всё хорошо будет. Иди работай, горе луковое.
Когда дверь за Таней закрылась, Елена Сергеевна достала из сумочки телефон. Удалила видео. Она сделала глоток остывшего кофе, поморщилась и улыбнулась. Завтра будет новый день. И в этом дне ей не будет стыдно смотреть в зеркало.
А это, пожалуй, стоило любой премии в конверте.