Пыль на строительном рынке «Атлант» имела свой особый вкус — сухой, меловой, с едкой примесью свежепиленной сосны и дешевого дизеля. К концу августа она, кажется, пропитывала всё: поры кожи, складки джинсов и даже мысли. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая серую полосу, и в десятый раз посмотрела на выкрас в блокноте.
— Семёныч, я тебе еще раз говорю, это не «просто серый». Это «утренний туман» по каталогу. У него холодный подтон, а ты мне подсовываешь эпоксидку, которая через неделю в желтизну уйдет. Плетнев меня за такой «туман» в этот же бетон и закатает.
Продавец, мужик с лицом, похожим на мятый мешок из-под цемента, лениво ковырнул в зубах щепкой.
— Анорочка, ну ты ж профессионал. Пигмента добавь, делов-то. Всё равно под кухонным гарнитуром никто не увидит.
— Я увижу, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — И технадзор их увидит. У Монахова глаза как у орла, он за каждый миллиметр шва душу вынет. Давай тащи нужный артикул, не тяни время. Мне еще на объект заскакивать.
В кармане завибрировал телефон. Вторая линия. На экране высветилось: «Полякова (заказчица, кухня)». Я вздохнула, натянула на лицо дежурную маску спокойствия и приняла вызов.
— Да, Лариса Павловна… Нет, итальянская плитка не «слишком вызывающая». Она акцентная… Да, я помню, что ваш муж хотел бежевенькое. Но мы же с вами договорились про стиль… Конечно, я всё проконтролирую. Гоша лично проверит раскладку.
Повесив трубку, я почувствовала, как в висках начинает стучать. Гоша проверит. Ну да, конечно. Гоша проверит, если я ему трижды напомню, пришлю схему в мессенджер и, желательно, отмечу крестиками на стене, где верх, а где низ. Мой муж был творцом. Человеком-идеей. Человеком-руками, которые действительно могли сотворить чудо с куском гипсокартона, но совершенно не желали знать, откуда в этом доме берется электричество, сколько стоит мешок финишной шпаклевки и почему налоговая прислала очередное уведомление на наше ИП.
Двадцать лет. Сегодня было ровно двадцать лет с того дня, как мы, два испуганных студента, расписались в облезлом загсе на окраине и ели чебуреки в парке, запивая их дешевым шампанским из пластиковых стаканчиков. Тогда нам казалось, что весь мир — это один большой объект под самоотделку. Мы верили, что построим свой замок.
И мы строили. Медленно, сдирая кожу на пальцах, влезая в кредиты, закладывая и перезакладывая старенькую «однушку», доставшуюся мне от бабушки. Теперь у нас был фургон, команда рабочих (которые, правда, слушались только меня), и та самая дача — наше «Родовое гнездо», сожравшее все сбережения и нервы.
Семёныч наконец выкатил на тележке нужные ведра.
— Твоя взяла, Светлакова. Последние забрала, дефицит.
— Запиши на счет фирмы, — я махнула рукой и вцепилась в ручку тяжелой тележки.
Колесо предательски скрипнуло, вильнуло в сторону, но я удержала равновесие. Мышцы на руках привычно напряглись. В сорок два года я знала о сопротивлении материалов больше, чем о масках для лица. Мой маникюр давно сменился короткими, «под корень», ногтями — так удобнее было вскрывать банки с краской или проверять ровность шпатлевки.
На парковке было душно. Металл машин раскалился так, что к нему страшно было прикоснуться. Мой уютный кроссовер вторую неделю стоял в сервисе — полетела коробка передач, — поэтому я моталась на рабочем фургоне Гоши. Белый «Форд Транзит», побитый жизнью и гравием, пропахший табаком, перегаром рабочих и вечной пылью.
Я открыла задние двери, с натугой закинула ведра с затиркой внутрь. Спина отозвалась глухой болью.
«Ничего, Анора, — подбодрила я себя. — Сегодня вечером ты снимешь эти чертовы джинсы. Наденешь то самое шелковое платье цвета шампанского. Гоша пригласил в "Монарх" — самый дорогой ресторан в городе. Всё будет как в кино».
Я залезла в кабину. На пассажирском сиденье валялась какая-то ветошь, пустые стаканчики из-под кофе и россыпь саморезов. Гоша ненавидел порядок в машине так же сильно, как я его любила. «Творческий беспорядок, Нора! Не души во мне художника!» — смеялся он, когда я пыталась разгрести завалы в бардачке.
Кстати, о бардачке. Мне нужно было найти накладную на прошлую закупку — Плетнев требовал отчет за каждый гвоздь. Я нажала на тугую кнопку, и крышка бардачка с грохотом откинулась, вывалив мне на колени ворох квитанций, страховку и старый чехол от болгарки.
Среди этого бумажного мусора что-то блеснуло. Не металл, а плотная, дорогая бумага. Темно-синий конверт с золотым тиснением: «Золотой Век. Ювелирный дом».
Сердце предательски екнуло. Я знала этот бренд. Там не покупают серебряные колечки на сдачу. Там покупают вещи, которые передают по наследству.
Я осторожно открыла конверт. Внутри лежал чек.
Глаза непроизвольно начали сканировать цифры. Сметчица внутри меня всегда работала быстрее, чем женщина.
Триста восемьдесят тысяч рублей.
Я сглотнула. Триста восемьдесят тысяч. Это была ровно та сумма, которую мы с таким трудом аккумулировали на отдельном счету. Наш «неприкосновенный запас» для выплаты годового транша по кредиту за дачу. Платеж через три дня. Если мы его не внесем, банк выставит штрафные санкции, от которых у меня зашевелятся волосы даже там, где их нет.
— Ох, Гоша… — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются влагой. — Ну какой же ты дурак.
Я представила его вчерашним вечером. Как он, наверное, зашел в этот пафосный салон прямо в своей рабочей куртке, как смущался под взглядами лощеных продавщиц, как выкладывал эти деньги, которые мы откладывали полгода, отказывая себе даже в нормальном отпуске.
Он хотел сделать мне сюрприз. На двадцатилетие. Решил, что я достойна не просто «спасибо за работу», а настоящего сокровища. Мой Гоша. Мой большой, безответственный, талантливый и такой любящий муж.
Я прижала чек к груди. Вся усталость, всё раздражение от Семёныча, от капризной Поляковой, от пыли и жары — всё вдруг испарилось. Я простила ему этот транш. Плевать на банк, перезаниму у Плетнева под будущие объемы. Главное, что он помнит. Главное, что он ценит.
Я снова посмотрела на чек, чтобы прочитать название изделия. Хотелось представить, как оно будет выглядеть на мне вечером.
«Браслет. Золото 750 пробы. Вставки: сапфиры, бриллианты. Плетение: "Бисмарк". Размер: 16».
Я замерла. Пыльный воздух в кабине фургона вдруг стал густым, как цементный раствор.
Шестнадцатый размер.
Я медленно опустила взгляд на свои руки. На свои широкие, крепкие ладони. На запястья, которые за двадцать лет стройки стали надежными, как опоры моста. Я никогда не была хрупкой дюймовочкой. Мой размер браслета — девятнадцать. В крайнем случае, восемнадцать с половиной, если модель свободная.
Шестнадцатый размер — это на девочку. На очень тонкую, хрупкую, почти прозрачную девушку. На такую, у которой руки не пахнут затиркой и которая не знает, как удержать виляющую тележку с ведрами.
В голове что-то щелкнуло. Память — штука жестокая, она начала подкидывать картинки, которые я раньше старательно игнорировала. Гоша, который в последнее время стал слишком часто «задерживаться на объекте у Плетнева». Гоша, который купил себе новый парфюм, хотя раньше пользовался тем, что я дарила на 23 февраля. Гоша, который вчера вечером прятал телефон, когда я зашла в комнату.
А у Плетнева была дочь. Паулина. Двадцать шесть лет, диплом дизайнера из Лондона и запястья… да, те самые. Тонкие, как у фарфоровой статуэтки. Она часто привозила отцу документы на объект, и Гоша всегда вызывался её встречать, бросая все дела. «Надо наладить контакт с молодежью, Нора! Она же будущий трендсеттер!» — говорил он, поправляя прическу перед зеркалом в бытовке.
Я посмотрела на дату в чеке. Вчера. 18:45.
Вчера в это время Гоша позвонил мне и сказал, что у него «форс-мажор» — прорвало трубу в подвале у Плетнева, и он останется там до ночи, чтобы всё проконтролировать. Я тогда еще расстроилась, пожалела его, предложила привезти горячий ужин, но он почти грубо отказался.
Трубу, значит, прорвало. Золотую трубу с сапфирами шестнадцатого размера.
Я сидела в раскаленной кабине, сжимая в руке этот проклятый синий конверт. Мимо проходили люди, тащили доски, спорили о цене на арматуру, жизнь кипела, а мой мир — тот самый, который я любовно штукатурила и выравнивала двадцать лет — вдруг пошел глубокими, рваными трещинами. И я знала, что никакой эпоксидной затиркой их уже не заделать.
— Размер шестнадцать, — повторила я вслух. Голос звучал чужой, надтреснутый.
Я не стала плакать. На стройке слезы — это лишняя влага, от неё портится сухая смесь. Я просто аккуратно сложила чек обратно в конверт, положила его ровно на то же место, под страховку, и закрыла бардачок.
Руки не дрожали. Они просто стали ледяными, несмотря на тридцать градусов в тени.
Я завела мотор. Фургон привычно взревел, выплевывая облако черного дыма. Я включила первую передачу и медленно вырулила с парковки.
Впереди был вечер в «Монархе». Ужин на двоих. Двадцать лет брака. И шелковое платье цвета шампанского, которое я обязательно надену.
Потому что перед тем, как сносить здание под ноль, нужно провести тщательный осмотр конструкций. И я собиралась провести этот осмотр сегодня вечером. До последнего винтика.
Я выехала на шоссе, встраиваясь в плотный поток машин. Солнце слепило, отражаясь от лобовых стекол. В зеркале заднего вида я увидела свои глаза — в них больше не было усталости. В них была пустота, в которой медленно, как в бетономешалке, начинала ворочаться холодная, расчетливая ярость.
Гоша хотел сюрприза? Он его получит. Я всегда была хорошим сметчиком и знала: за любой перерасход средств рано или поздно приходится платить. А триста восемьдесят тысяч из семейного бюджета на чужое запястье — это был очень серьезный перерасход.
Я крепче сжала руль, ощущая шершавый пластик. До ресторана оставалось семь часов. Семь часов на то, чтобы решить, как именно я буду разрушать то, что мы строили целую вечность. И почему-то я была уверена, что у меня это получится идеально. В конце концов, кто в нашей семье всегда отвечал за демонтаж старых конструкций?
Правильно. Я.
***
Дорога до объекта Плетнева казалась бесконечной. Обычно я пролетала этот путь за полчаса, слушая аудиокниги или планируя закупки на неделю, но сегодня каждый светофор казался личным оскорблением.
Особняк Плетнева высился в элитном поселке «Кедровый» как памятник человеческому тщеславию. Огромный, облицованный натуральным камнем, с панорамными окнами, которые сейчас отражали багровое предзакатное солнце. Мы работали здесь уже три месяца. Это был наш «золотой билет» — контракт, который должен был позволить нам закрыть все хвосты и наконец-то вздохнуть спокойно.
Я припарковала фургон у ворот. Мои рабочие — Сашка и Виталик — как раз выходили на перекур. Увидев машину, они затушили сигареты.
— Анора Борисовна, вы сегодня поздно, — Сашка почесал затылок. — Георгий Львович полчаса назад уехали. Сказали, по срочным делам в город.
— По срочным, значит, — я кивнула, не выходя из машины. — Саш, на втором этаже в малой гостиной затирку начали?
— Так нет еще, ждали, когда вы привезете.
— Забирайте в багажнике. И чтобы к утру всё было готово. Завтра приедет технадзор, будет проверять швы под лампу.
— Сделаем, Борисовна. Не волнуйтесь.
Я смотрела, как они вытаскивают ведра. Мои верные солдаты. Они и не подозревали, что их «генерал» только что подорвался на мине в собственном тылу.
Я вышла из машины и направилась в дом. Хотелось увидеть Паулину. Просто взглянуть на неё еще раз, но уже другими глазами.
В холле пахло дорогой шпаклевкой и свежестью кондиционеров. Из глубины дома доносились голоса. Я прошла в гостиную. Паулина была там. Она стояла у окна, обсуждая что-то с отцом — Петром Петровичем Плетневым.
На ней были узкие белые брюки и шелковый топ на тонких бретельках. Она смеялась, откинув голову, и солнечный зайчик прыгал по её тонкой, алебастровой шее.
Я невольно посмотрела на её правую руку.
Пусто. Браслета не было.
«Конечно, — подумала я. — Подарок на годовщину дарят вечером. Наверное, он планировал вручить его ей сегодня. Пока я буду ждать его в "Монархе"».
— О, Анора! — Плетнев заметил меня и широко улыбнулся. Он был из тех богачей, которые ценят профессионализм больше, чем лесть. — Хорошо, что зашли. Георгий сказал, вы привезете ту самую затирку.
— Привезла, Петр Петрович. Всё под контролем.
Паулина обернулась. На её лице промелькнуло мимолетное выражение… жалости? Или превосходства? Она окинула взглядом мою пыльную обувь, мои джинсы с пятном от белой краски на колене.
— Анора Борисовна, вы так много работаете, — пропела она своим высоким, «дизайнерским» голоском. — Папа, посмотри, какая Анора молодец. Настоящая опора для Георгия. Без неё он бы просто летал в облаках со своими эскизами.
— Это правда, — Плетнев одобрительно кивнул. — Редкий сплав таланта и прагматизма.
Я стояла перед ними, чувствуя себя как кусок бетона среди хрусталя.
— Я просто делаю свою работу, — ответила я ровно. — Паулина Петровна, а вы сегодня вечером на объекте?
— О нет, — она игриво поправила локон. — У меня сегодня важное свидание. Один очень талантливый человек обещал мне вечер открытий.
Один очень талантливый человек. Мой муж.
Внутри меня что-то окончательно закостенело. Я больше не чувствовала жара или холода. Только странную, звенящую четкость.
— Рада за вас, — я слегка склонила голову. — Петр Петрович, я пойду проверю чердачное перекрытие. Там были вопросы по пароизоляции.
— Да-да, идите.
Я поднялась на второй этаж, зашла в пустую спальню, где еще не было мебели, только голые, идеально выровненные стены. Я подошла к окну и посмотрела вниз, на парковку.
Там стоял фургон. Мой Гоша купил его пять лет назад, когда мы получили первый крупный заказ. Он тогда прыгал от радости, как ребенок. Мы обклеили борта логотипом: «Светлаковы. Ремонт под ключ».
Светлаковы. Семья. Команда.
Я вспомнила, как мы выбирали этот логотип. Как Гоша рисовал вензеля, а я настаивала на строгом шрифте.
— Ремонт под ключ, — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Что ж, Гоша. Ключ у меня. И я собираюсь запереть эту дверь с той стороны.
Я пробыла на объекте еще час. Раздавала указания, проверяла уровни, заставляла рабочих переделывать мелочи. Я делала это механически, доводя всё до идеала. Если это мой последний объект в качестве «опоры Георгия», то он должен быть безупречным.
Когда я вернулась к машине, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Город зажигал огни.
Я поехала домой. Нужно было успеть. Нужно было стать той женщиной, которой полагается браслет 19-го размера.
В нашей квартире было тихо. Дочь Таисия была у подруги — готовилась к зачетам. Я была рада этому. Не хотелось, чтобы она видела меня в таком состоянии.
Я зашла в ванную, включила воду. Долго смывала с себя строительную пыль. Скраб обжигал кожу, мочалка царапала плечи, но мне казалось, что я всё еще чувствую на себе этот серый налет.
Затем я достала платье. Шелк холодил пальцы. Это платье стоило дорого — я купила его месяц назад, втайне от Гоши, решив, что на двадцатилетие имею право выглядеть как женщина из того мира, который мы строим для других.
Я нанесла макияж. Тщательно скрыла тени под глазами. Выделила губы. В зеркале на меня смотрела незнакомка. Высокая, статная, с прямой спиной и тяжелым взглядом темных глаз.
Я выглядела дорого. Я выглядела сильной.
Я надела туфли на шпильке, взяла маленький клатч. В последний момент я открыла шкатулку и надела свои старые золотые часы — подарок отца. Они были массивными, надежными. Настоящими.
Телефон пискнул. Сообщение от Гоши: «Любимая, я уже в ресторане. Жду тебя. Ты будешь самой красивой».
Я усмехнулась, глядя на экран.
«Иду, любимый. Готовь свой сюрприз».
Я вышла из квартиры, закрыла дверь на два оборота. Шаги по лестнице звучали гулко, как удары молотка по плитке.
Внизу меня ждало такси.
Пока мы ехали к «Монарху», я смотрела на ночной город. Мимо проносились огни витрин, рекламные щиты, счастливые пары на тротуарах. Я думала о том, что завтра утром моя жизнь превратится в стройплощадку после сноса. Будет много мусора, много шума и очень много боли.
Но сегодня я собиралась досмотреть этот спектакль до конца.
Ресторан «Монарх» встретил меня приглушенным джазом и запахом дорогих сигар. Метрдотель почтительно склонил голову и проводил меня к столику в глубине зала.
Гоша уже был там. Он переоделся — на нем был хороший пиджак, белая рубашка. Он выглядел… виноватым? Нет, скорее возбужденным. Его глаза блестели.
Когда он увидел меня, он на секунду замер. В его взгляде промелькнуло искреннее восхищение. Он встал, отодвинул мне стул.
— Нора… Ты выглядишь просто невероятно. Я даже забыл, какая ты у меня красавица.
— Забыл? — я приподняла бровь, присаживаясь. — Ну, в последнее время у нас было слишком много бетонной пыли, Гош. Трудно разглядеть красоту под слоем шпаклевки.
— Сегодня никакой пыли, — он взял мою руку и поцеловал пальцы. Те самые пальцы, которые сегодня утром проверяли фракцию затирки. — Только мы. И наш праздник.
На столе стояло шампанское в ведерке со льдом. Официант наполнил бокалы.
— За нас, — сказал Гоша, поднимая свой бокал. — За двадцать лет. Мы через такое прошли, Нора. И мы победили. Мы построили свою жизнь.
Я посмотрела на пузырьки в бокале.
— За победу, — эхом отозвалась я и сделала глоток. Ледяное вино обожгло горло.
Весь ужин Гоша говорил без умолку. Он вспоминал наши первые заказы, смеялся, строил планы на будущее. Он рассказывал, как мы расширим фирму, как наймем больше людей, как он начнет заниматься только концептуальным дизайном.
Я слушала его и видела перед собой не мужа, а объект, который подлежит демонтажу. Я видела каждую фальшивую ноту в его голосе, каждое нервное движение пальцев, когда он проверял время на часах.
Он ждал. Он ждал момента, чтобы уйти. Или чтобы подарить «сюрприз».
— Знаешь, Нора, — он вдруг посерьезнел. — Я сегодня понял одну вещь. Ты — мой фундамент. Без тебя я бы ничего не добился.
— Фундамент обычно не замечают, Гош, — заметила я, ковыряя вилкой салат. — По нему просто ходят. Любуются стенами, крышей, декором. А фундамент… он просто глубоко в земле. На нем всё держится, но о нем вспоминают только тогда, когда по дому идут трещины.
Гоша на секунду осекся. Его улыбка стала чуть менее уверенной.
— Ну, зачем ты так. Я всегда тебя ценил.
— Правда?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Тогда расскажи мне, как вчера прошел ремонт трубы у Плетнева? Удалось устранить течь?
Он не моргнул глазом. Профессиональный лжец. За двадцать лет он научился скрывать свои «косяки» перед заказчиками, а теперь применял этот навык на мне.
— О, это был ад, — он пустился в описания. — Весь подвал залило. Пришлось вызывать аварийку, самому лезть в воду. Провозился до двух ночи. Ты же видела, в каком состоянии я пришел.
— Видела, — кивнула я. — Ты пришел очень уставшим. И очень счастливым. Я подумала, это от успешно выполненной работы.
— Конечно. Ты же знаешь, я не люблю оставлять недоделки.
В этот момент его телефон на столе завибрировал. Он быстро глянул на экран и перевернул его дисплеем вниз. Но я успела заметить — сообщение от «П.П.». Паулина Плетнева.
— Ладно, Нора, — он вдруг заерзал на стуле. — Мне нужно отойти на минуту. Важный звонок по завтрашнему объекту. Не скучай, я быстро.
Он встал и почти бегом направился к выходу на веранду.
Я осталась одна. В зале ресторана было уютно и тепло, но меня бил озноб.
Я знала, что сейчас произойдет. Я знала это каждой клеткой своего тела.
Я медленно встала, взяла свою сумочку и пошла вслед за ним. Не прячась, не таясь. Гулкая поступь шпилек по мраморному полу.
Я вышла на веранду. Там было прохладно. Гоша стоял у перил, прижимая трубку к уху.
— Да, милая… Да, я уже почти закончил. Она ничего не подозревает… Да, браслет у меня. Он идеален. Как раз для твоей ручки… Потерпи еще час, и я буду у тебя. Мы отметим это по-настоящему.
Он засмеялся. Тем самым смехом, который я когда-то обожала. Счастливым, свободным смехом влюбленного мужчины.
Я стояла в пяти шагах от него. Тень от большой пальмы скрывала меня.
— Шестнадцатый размер, Гоша? — спросила я негромко.
Он подпрыгнул, как будто его ударило током. Телефон выпал из его руки и с глухим стуком ударился о деревянный настил веранды.
Он медленно обернулся. Его лицо в свете фонарей стало серым, как та самая затирка «утренний туман».
— Нора… Ты… Ты что здесь делаешь?
— Я пришла за своим сюрпризом, — я сделала шаг вперед, выходя на свет. — Знаешь, я сегодня нашла чек в фургоне. Триста восемьдесят тысяч. Наши деньги на кредит, Гош. Те самые, которые я выкраивала из каждой сметы.
Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Его глаза бегали, ища спасения, но веранда была пуста.
— Ты сказал, что я — твой фундамент, — продолжала я, подходя вплотную. — Ты прав. Но ты забыл одну важную деталь. Если фундамент решит уйти, весь дом сложится как карточный домик. Вместе со всеми твоими эскизами, амбициями и «молодыми музами».
Я посмотрела на телефон, лежащий на полу. Из динамика доносился тонкий, испуганный голос Паулины:
— Алло? Гоша? Что происходит? Кто там с тобой?
Я наклонилась, подняла телефон.
— Здравствуй, Паулина, — сказала я в трубку. — Это Анора. Та самая «опора для Георгия». Хочу тебя расстроить: вечер открытий отменяется. У Георгия Львовича внезапно начался капитальный ремонт личной жизни. И боюсь, он его не переживет.
Я нажала кнопку отбоя и протянула телефон мужу.
— Держи. Тебе еще предстоит многое ей объяснить. Например, почему ты теперь безработный и почему у тебя нет доступа к расчетному счету ИП, который оформлен на мое имя.
— Нора, послушай… Это не то, что ты думаешь… Я просто… — он начал лепетать, хватая меня за руки.
Я стряхнула его пальцы так, будто это была ядовитая слизь.
— Не то, что я думаю? Размер шестнадцать — это не то, что я думаю? Браслет на деньги для кредита — это не то, что я думаю?
Я посмотрела на него в упор. И в этот момент я почувствовала не боль, а огромную, космическую свободу.
— У тебя есть час, чтобы забрать свои вещи из моей квартиры, Гоша. Только личные вещи. Кофемашину и инструменты оставь — они куплены на мои премии.
— Ты не можешь так поступить! Двадцать лет, Нора!
— Двадцать лет ты строил свою жизнь на моей шее, — я развернулась и пошла к выходу. — Время аренды истекло. Срок гарантии — тоже.
Я шла через зал ресторана, и люди оборачивались мне вслед. Наверное, я выглядела странно — женщина в шелковом платье цвета шампанского с лицом каменного изваяния.
Я вышла на улицу. Ночной воздух ворвался в легкие.
Я не знала, что будет завтра. Я не знала, как буду платить кредит, как посмотрю в глаза дочери, как буду сдавать объект Плетневу.
Но одно я знала точно: мой размер — девятнадцать. И я больше никогда не позволю мужчине пытаться застегнуть на мне чужой, тесный браслет. Я подняла руку и поймала такси.
Правда, дома меня ждал сюрприз...
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод: Срок Гарантии Истёк", Алиса Солнцева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.