Глава 27
Во вторник вечером позвонила тётя Людмила.
— Вероника, я тут подумала, — голос в трубке звучал заговорщически, — я хочу пригласить Сашеньку на Пасху? Мы будем у дяди Коли в загородном доме, куличи, верба, всё чин по чину. Ему полезно отвлечься от больницы. Ты спроси, ладно?
Ника посмотрела на Саню, который сидел за её рабочим столом и делал вид, что читает статью о новых методах эндоваскулярной хирургии, но на самом деле слушал разговор.
— Спрошу, тёть Люд, — вздохнула она.
— И скажи, чтобы без подарков! У нас всего навалом. Пусть просто приезжает. И ночевать оставайтесь, места много.
— Останемся, — одними губами повторил Саня, подняв бровь.
Ника закатила глаза.
— Тёть Люд, мы посмотрим. У него работа...
— Работа работой, а семья семьёй! Всё, договорились. Я позвоню в пятницу напомнить.
Трубка дала отбой.
— Пасха, — сказала Ника, убирая телефон. — Загородный дом. Ночёвка. Моя тётя в роли свахи.
— Я уже чувствую запах куличей, — мрачно заметил Саня.
— И её допросы о наших планах на будущее. Ты готов к этому?
Он отложил статью.
— А у нас есть планы на будущее?
Вопрос повис в воздухе. Они смотрели друг на друга через разделяющее их пространство мастерской. Неловкость? Нет. Скорее, тот самый момент, когда нужно назвать вещи своими именами.
— Я думала, мы строим их прямо сейчас, — тихо сказала Ника. — Без генерального плана. По ходу дела.
— Это пугает твою тётю, — заметил он. — Она любит генеральные планы.
— Мою тётю пугает всё, что нельзя упаковать в банку с вареньем и подписать «зима 2024».
Он усмехнулся.
— Тогда давай скажем ей, что наш план — это отсутствие плана.
— Она подумает, что мы её разыгрываем.
— Мы и разыгрываем. Только теперь это не спектакль, а реальность.
Ника подошла к столу, села на подлокотник его кресла.
— Значит, едем на Пасху? — спросила она. — Играть самих себя?
— Если ты готова, — ответил он. — Я — да.
Она помолчала, глядя на его руки, лежащие на столе.
— Знаешь, — сказала она, — я столько лет пряталась от её заботы. Она меня душила, контролировала, лезла в жизнь. А теперь... теперь я хочу, чтобы она знала. Что у меня есть ты. Настоящий.
Он накрыл её руку своей.
— Тогда поедем. И всё ей расскажем.
— Всё?
— Всё, что сочтём нужным. Про начало — не обязательно. Про сейчас — да.
Она кивнула, сжимая его пальцы.
— Хорошо. Тогда в воскресенье. Готовься к куличам и неизбежному вопросу о детях.
— О детях? — он изумлённо поднял бровь.
— Это Пасха, Саня. Символ жизни, обновления, плодородия. Тётя Людмила не упустит эту возможность.
— Я хирург, я оперирую сердца. Я не занимаюсь вопросами плодородия.
— Попробуй ей это объяснить.
Он вздохнул, но в его глазах плясали смешинки.
— Ладно. Буду готовиться. Изучу вопрос.
— У тебя есть неделя.
— Мне обычно хватает часа.
— Это тебе не аортокоронарное шунтирование.
— Я понял. Это сложнее.
Она рассмеялась и поцеловала его в висок, легко, как птица касается ветки.
— Ничего, — сказала она. — Я помогу.
---
В воскресенье они выехали за город. Дом дяди Коли оказался уютным, чуть запущенным строением с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Внутри пахло деревом, сдобой и давним, устоявшимся уютом.
Тётя Людмила встретила их на пороге, сияя, как начищенный самовар.
— Сашенька! Наконец-то! А мы вас заждались! Проходите, проходите, у нас сегодня такое застолье!
Она уже привычно обняла Саню, чмокнула в щёку, и тот, к своему удивлению, почти не напрягся. За месяц спектаклей он как-то незаметно привык к её манере обниматься. И даже, кажется, начал находить в этом что-то тёплое, настоящее.
За столом собрались: тётя Людмила, дядя Коля, его сестра с мужем и какая-то дальняя родственница, всё время подкладывавшая Сане кулич и приговаривавшая «кушайте, молодой человек, вы такой худой».
Ника сидела рядом, и под столом её рука лежала на его колене — не как сигнал, не как часть сценария. Просто лежала.
— А скажите, Александр, — начала тётя Людмила, разливая чай, — какие у вас вообще планы? Ну, в смысле, на будущее?
Ника под столом сжала его колено. Предупреждение. Или поддержка.
Саня отложил салфетку.
— Честно говоря, Людмила Ивановна, мы с Вероникой как раз хотели с вами поговорить.
Тётя замерла с заварочным чайником в руке.
— О чём?
— О нас, — сказал он. — Мы... это уже не просто знакомство. И не просто роман. Мы серьёзно.
Тётя Людмила медленно опустила чайник на стол. Её глаза наполнились слезами.
— Господи, — выдохнула она. — Я уж думала, никогда не дождусь. Вероника, ты слышишь?
— Слышу, тёть Люд, — тихо ответила Ника.
— Ты уж прости меня, дуру старую, — тётя промокнула глаза салфеткой, — что я тебя с этим агентством замучила. А оно вон как вышло. Сама, без всяких агентств, такого молодца нашла.
Ника посмотрела на Саню. В её взгляде было: «Ты слышишь? Она думает, что мы сами».
Он едва заметно кивнул: «Пусть думает».
— Мы ещё не решили точно, — сказала Ника, — но хотели, чтобы вы знали. Это серьёзно.
— Да я вижу, — всхлипнула тётя. — Я же не слепая. Как он на тебя смотрит, как ты при нём вся... мягкая становишься. Я всё вижу.
Она встала, обняла Нику, потом, поколебавшись, протянула руки к Сане. Он дал себя обнять, чувствуя, как её пухлые ладони хлопают его по спине.
— Береги её, — шепнула она ему в ухо. — Она только кажется колючей. А на самом деле...
— Я знаю, — тихо ответил он. — Я всё знаю.
---
Поздно вечером они вышли на крыльцо. За городом небо было чёрным, густо усыпанным звёздами — не так, как в Москве.
— Ну вот, — сказала Ника, глядя вверх. — Ещё одна тайна раскрыта. Ещё одна ложь похоронена.
— Это не ложь была, — возразил он. — Это правда, которую мы откладывали.
— Какая разница?
— Разница есть. Ложь — это когда говоришь неправду. А мы просто молчали о том, что ещё не умели назвать.
Она повернулась к нему.
— А теперь умеешь?
Он посмотрел на звёзды, потом на неё.
— Учусь, — сказал он. — С твоей помощью.
Она улыбнулась и прижалась к его плечу.
— У меня для тебя ещё одна новость, — сказала она тихо. — Влад написал.
Он напрягся.
— И что?
— Просит прощения. Говорит, что был идиотом, что до сих пор помнит тот мой диплом, что хочет... не знаю, искупить вину. Предлагает сотрудничество. Какая-то выставка редких карт.
— И что ты ответишь?
— Ничего, — она пожала плечами. — Простить — да, наверное. Когда-нибудь. Но забыть — нет. И начинать сначала — тем более.
Он молчал, переваривая.
— Ты не ревнуешь? — спросила она.
— Ревную, — признался он. — Но это моя проблема, не твоя.
— Хорошо, — она улыбнулась. — Потому что я не собираюсь давать тебе поводов.
Он обнял её, притянул ближе. Звёзды мерцали равнодушно и вечно.
— Знаешь, — сказал он ей в макушку, — когда я был интерном, мой наставник говорил: «Саша, в хирургии главное — не навреди. Всё остальное — навык, который нарабатывается». Я тогда думал, что это только про медицину.
— А теперь?
— А теперь я понимаю, что это про всё. Не навредить тому, что между нами. Всё остальное наработается.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Не навреди, — повторила она. — Хороший девиз.
— Для начала, — сказал он. — Потом можно усложнять.
Она рассмеялась, и этот смех разлетелся по морозному воздуху, смешиваясь с паром от дыхания и светом далёких, равнодушных звёзд.
В доме гремела посудой тётя Людмила, дядя Коля смотрел телевизор, и пахло куличами и приближающейся весной.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶