Рассказ "7 дней"
Глава 1
Глава 7/1
И Оникс рассказал мне историю. Он рассказывал, а я вспоминала: картинка складывалась для меня из отдельных фрагментов. Я помню, что у нас был трудный период в отношениях с Максом. Но я не могла понять причину всего этого. Теперь стало ясно.
Я чувствовала тогда, что муж будто отдаляется от меня. Я во всём винила его работу, и он таким образом оправдывал свою холодность ко мне. Но сейчас Оникс раскрыл истинные причины его хандры.
Оказывается, Макс влюбился в другую женщину. Во всяком случае, он так думал тогда. Он пришёл и честно рассказал об этом матери, в надежде, что та поддержит его. Он тоже думал, что Алевтина Георгиевна меня по-прежнему не жалует. Но, на удивление Макса, мать его обругала. Он был в шоке от такого поворота, сказал ей:
— Но ты же сама говорила, что она мне не ровня!
На что та ответила ему:
— Да, дорогой мой, говорила. Я пыталась тебя отговорить, когда ты только задумал этот брак. Но ты не послушал. Ты сделал свой выбор. И что изменилось теперь? Теперь всё изменилось, Максим. Теперь она твоя законная жена и мать твоих детей. У тебя дочь и сын, ты забыл? И если ты сейчас их бросишь ради своей вертихвостки, я клянусь: всё наследство, до последнего клочка земли, я отдам им. Мире и детям. А тебе — шиш с маслом.
Макс тогда действительно испугался. Еще бы! Практически всё, что у нас было ценного — всё было записано на мать. Даже его доля в компании принадлежала по документам ей.
Я слушала Оникса, и мне открывалась неизвестная доселе сторона моей свекрови. Алевтина Георгиевна, которую я считала холодным снобом, оказалась честной и порядочной женщиной. Женщиной с принципами, которые, как выяснилось, выше её личной неприязни ко мне. Она спасла мою семью, сохранила отца моим детям, хотя могла бы просто промолчать и радоваться моему поражению.
И в благодарность за это… я хочу прервать её жизнь досрочно? Отправить её вместо себя в холодные объятия вечности, просто потому что она «идеальный кандидат»?
Нет. Я не могла этого сделать.
Оникс внимательно смотрел на моё лицо. Его глаза, казалось, читали мои мысли, как открытую книгу.
— А я говорил — не надо тебе всего этого знать, — сказал он, тяжело вздыхая.
— Нет, что ты, — я покачала головой, чувствуя, как по щеке катится слеза. — У меня как будто огромный камень с души упал. Я всегда думала, что она меня ненавидит…
— А она тебя ненавидит!
— …считает меня не ровней своему сыну…
— А она считает!
— Но она, оказывается, спасла наш брак! Она защитила меня, когда я об этом даже не подозревала.
— Да, Мира, это она.
— Нет, Оникс, я не смогу этого сделать.
Херувимчик еще раз печально вздохнул, его крылья поникли.
— Была бы моя воля, я бы тебя заставил. Потому что время тикает, и другого такого шанса не будет. Но нет, ты должна решать сама. Таков закон.
— Прости. Моё решение окончательное: нет. Это не она. Ищи другой вариант, если он вообще существует.
— Всё понятно. Кина не будет, — проворчал Оникс, забираясь обратно в мой рюкзак. — Я тогда спать. Сил нет смотреть на эти ваши человеческие благородства. Разбудишь, как что-нибудь дельное надумаешь. Ну, или когда срок выйдет.
Голова Оникса исчезла внутри его маленького кожаного жилища, и он демонстративно задернул клапан изнутри.
Оникс вовремя ушел спать, потому что в ту же секунду тяжелые двери в конце коридора распахнулись, и в гостиную вернулась Алевтина Георгиевна. Она выглядела уставшей, её лицо после процедур казалось еще более бледным, почти прозрачным.
— Ой, Мирочка, прости, что заставила тебя ждать, — она присела в свое кресло и поправила платье. — Процедуры в моем возрасте — это целая история.
— Ничего страшного, Алевтина Георгиевна, — я улыбнулась, и на этот раз моя улыбка была искренней. — Вас-то не было всего пару минут.
— Ну что, рассказывай. Как там у внучат дела? Как Дианочка? Не обижают нашу кнопочку в садике? Она у нас такая ранимая, хотя упрямства ей не занимать. А Кирюшка? С учебой получается? Макс говорил, он увлекся историей.
Я смотрела на свою свекровь и впервые в жизни видела её эмоции без той пелены обиды и ответной неприязни, которая застилала мой разум все эти годы. Она не просто «спрашивала из вежливости». Она искренне интересовалась каждой мелочью из жизни моих детей. Она по-настоящему скучала по ним, и сейчас… она была со мной добра.
Почему я жила все эти годы и не видела этого? Столько лет я жила с этой тяжелой, выматывающей ненавистью, а она, оказывается, уже давно была не нужна.
И мы заговорили. Впервые в жизни мы говорили по душам. Она оказалась невероятно интересным человеком. Как поздно я узнала об этом. Но лучше поздно, чем никогда.
В конце нашей душевной — теперь по-настоящему душевной — беседы я окончательно поняла, что сделала правильный выбор. Моя свекровь должна жить столько, сколько ей отмерено небесами. И я не вправе это менять. Не могу. Не буду. Даже если это значит, что мое собственное время истечет.
Когда я начала собираться, Алевтина Георгиевна встала, чтобы проводить меня до холла. У дверей она на мгновение замерла и, коснувшись моей руки, впервые в жизни сказала:
— До встречи, дочка! Береги себя.
Я обернулась, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Это слово — «дочка» — прозвучало так естественно и тепло, что разрушило последние остатки льда в моем сердце.
— До встречи, мама! — ответила я почти шёпотом.
Я ушла. Но ни о чём не жалела. Времени всё меньше. И шансов всё меньше. Но на душе было легче. Значительно легче.
(завтра)