Глава 26
На следующее утро Саня проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Он зажмурился, перевернулся на другой бок и уткнулся носом в макушку Ники.
Она спала, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в подушку, и тихо посапывала. Её волосы растрепались и закрывали половину лица. Шарф с ласточками аккуратно висел на спинке стула — она сняла его перед сном и повесила так бережно, будто это было не простое украшение, а реликвия.
Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. В мастерской было тихо, только где-то внизу глухо шумела вода в трубах да редкие машины проезжали по переулку.
«Я, кажется, начинаю верить, что у нас может получиться».
Её слова всё ещё звучали в голове, тёплые и пугающие. Он не привык верить в то, что нельзя измерить, проверить, подтвердить анализами. Но здесь не было анализов. Было только это — её дыхание, её тепло, её доверие, которое она так неосторожно положила в его руки.
Она шевельнулась, приоткрыла один глаз.
— Ты чего не спишь? — прошептала сонно.
— Смотрю на тебя, — ответил он тихо.
— Жутковато звучит, — она улыбнулась, не открывая глаз. — Надеюсь, ты не ведёшь учёт моих родинок.
— Вообще-то веду, — признался он. — Пока насчитал семь.
— Только семь? — она приподняла голову, изумлённо глядя на него. — Я думала, там целое созвездие.
— Возможно, у тебя просто завышенная самооценка.
— Возможно, у тебя просто плохое зрение.
— У меня идеальное зрение.
— Тогда докажи.
Он приподнялся на локте и медленно, с преувеличенной серьёзностью, принялся изучать её лицо. Лоб, переносица, щека, уголок губ.
— Восемь, — объявил он. — На левой скуле ещё одна.
— Я же говорила, — она удовлетворённо улыбнулась и снова закрыла глаза. — Созвездие.
Он лёг обратно, притянул её ближе. Она уткнулась носом в его плечо.
— Саня.
— Ммм?
— Что теперь?
Он знал, что этот вопрос повиснет между ними рано или поздно. После вчерашнего ужина, после её признания, после этого утра — игнорировать его стало невозможно.
— Теперь мы продолжаем, — сказал он. — Но по-другому.
— Как?
— Я не знаю, — честно ответил он. — Но вчера, когда мама сказала про ласточек... я понял, что больше не хочу врать. Ни ей. Ни твоей тёте. Никому.
Она замерла.
— Ты хочешь рассказать им правду?
— Я хочу перестать прятаться, — поправил он. — Не обязательно выкладывать всё сразу, с подробностями и деталями. Но я не хочу больше играть роль. Хочу просто... быть с тобой. И чтобы все знали, что я с тобой.
Она приподнялась, опираясь на локоть, и посмотрела на него. В её глазах не было паники. Было удивление и что-то очень похожее на надежду.
— Ты представляешь, какой это будет разговор? — спросила она. — С твоей мамой? С моей тётей?
— Примерно да, — он криво усмехнулся. — Моя мама скажет, что всегда это знала, и попросит у тебя рецепт того салата, который ты приносила на Новый год.
— А моя тётя скажет, что «Гармония» всё-таки свела нас, и попросит скидку на реставрацию своего старого альбома с фотографиями.
— Ты готова к этому?
Она посмотрела в потолок, где всё ещё висела та самая лампа с причудливым абажуром.
— Знаешь, — сказала она медленно. — Я столько лет пряталась от всех. От тёти, от прошлого, от Влада, от себя. Строила стены, отращивала колючки, притворялась, что мне никто не нужен. — Она перевела взгляд на него. — А потом пришёл ты. Со своим дурацким планом, со своим цинизмом, со своей манерой молчать там, где другие говорят лишнее. И оказалось, что за всеми моими стенами просто ждала кого-то, кто захочет их разглядеть.
Он взял её руку, сжал пальцы.
— Я не обещаю, что у меня получится быть идеальным, — сказал он. — Я не умею говорить красиво. Я могу замкнуться, уйти в работу, забыть позвонить. Я...
— Ты — это ты, — перебила она. — И я не просила идеального. Я просила тебя.
Она посмотрела на него с той же прямотой, что и вчера на улице, и в её взгляде не было ни капли игры.
— Так что давай уже, — сказала она. — Звони маме. Я готова к её фарфоровым допросам.
Он улыбнулся — широко, открыто, не скрывая.
— Не сегодня, — сказал он. — Сегодня у меня выходной. И я планирую провести его здесь, наблюдая за тем, как ты мучаешь свою карту.
— Мучаю? — она возмущённо приподнялась. — Я её спасаю!
— Ну да, мучаешь во имя спасения. Я видел твои инструменты. Это же средневековые орудия пытки.
— Это профессиональные реставрационные ножи!
— Которые выглядят как скальпели для пергамента.
— А твои скальпели выглядят как ножи для мяса, если уж на то пошло!
Он рассмеялся — коротко, удивлённо, будто сам не ожидал от себя этого звука. И она рассмеялась в ответ, и этот смех, лёгкий и свободный, заполнил всю мастерскую, разбудив дремлющую тишину.
За окном морозное утро перетекало в холодный день. Где-то ждали пациенты, заказчики, родственники с их вопросами и ожиданиями. Где-то ещё жила их ложь, которую предстояло аккуратно, страница за страницей, заменить правдой.
Но это будет потом. А сейчас был только этот диван, этот смех и её рука в его руке.
— Знаешь, — сказала она, отсмеявшись и вытирая слёзы, — а ведь твоя мама права.
— В чём именно? — осторожно спросил он.
— Ласточки. Они действительно возвращаются.
Он посмотрел на шарф, висящий на стуле, на вышитых птиц, застывших в вечном полёте. Потом перевёл взгляд на неё.
— Возвращаются, — согласился он. — Если есть куда.
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни сарказма, ни защиты, ни игры.
— Теперь есть, — тихо сказала она.
И это было правдой.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶