Египет и СССР в конце 1960-х выглядели как естественные партнеры: Каир хотел вернуть Синай после поражения 1967 года, Москва укрепляла влияние на Ближнем Востоке. Советские специалисты помогали строить систему ПВО, обслуживать технику, обучать расчеты и летчиков.
Но уже через несколько лет новый египетский лидер Анвар Садат сделал шаг, который в СССР восприняли как болезненный: летом 1972 года он объявил о прекращении миссии значительной части советских военных советников и специалистов. В массовой памяти это закрепилось как «изгнание советских войск», хотя точнее говорить о сворачивании присутствия большой группы военных кадров.
Кто был в Египте и почему их часто называют «войсками»
В Египте находились не только консультанты за столом. Это были инструкторы, технические группы, специалисты по ПВО и авиации, обслуживающие и обучающие персонал. В отдельные периоды присутствие выглядело почти как самостоятельная военная инфраструктура: лагеря, склады, позиции ПВО, штабные связи.
Из-за этого в разговорной форме и появилось слово «войска». Но ключевой смысл решения 1972 года был не в том, что Египет «поссорился» и выгнал союзников как врагов, а в том, что Садат захотел иначе управлять своей армией и внешней политикой.
Союз при Насере и почему он перестал быть удобным
При Гамале Абдель Насере курс был более прямолинейным: опора на СССР как на главного поставщика оружия, плюс жесткая антизападная риторика. Это давало Каиру ресурсы, но одновременно делало его зависимым.
Садат пришел к власти после смерти Насера и быстро понял, что жить в прежней конструкции ему невыгодно.
- Египет застрял в состоянии «ни мира, ни войны» с Израилем.
- Экономика требовала разрядки и новых источников поддержки.
- Армия была наполнена советской техникой, но это не равнялось готовности к победе.
Садат хотел результата: вернуть Синай или хотя бы запустить процесс, который к этому приведет. И он начал искать, что мешает.
Проблема не только в оружии, а в цели
Внутри египетского руководства постепенно укреплялось ощущение, что Москва помогает ровно настолько, чтобы Египет не проиграл окончательно, но не настолько, чтобы он смог начать успешную наступательную войну.
СССР, как крупная держава, смотрел на регион через риск глобальной эскалации. Прямая ставка на крупное наступление могла привести к прямому столкновению сверхдержав или к тяжелым последствиям в отношениях с США. Египет же хотел быстрых и решительных инструментов.
Отсюда возник конфликт ожиданий:
- Каир хотел больше современного наступательного потенциала и свободы действий.
- Москва хотела контроля, предсказуемости и ограниченного риска.
Даже когда техника поставлялась, египетская сторона могла воспринимать условия и ограничения как попытку держать ее на коротком поводке.
Садату нужна была армия, которая слушается его, а не «двух центров»
Решение 1972 года нельзя понять без внутренней политики. У Садата в начале правления не было такой же железной опоры, как у Насера. В окружении и в армии оставались сильные группы, ориентированные на прежнюю линию.
Советское присутствие в такой ситуации воспринималось двояко.
С одной стороны, оно было полезно: техника, обучение, ПВО.
С другой — оно выглядело как внешний фактор влияния в армии. Когда рядом с египетскими командирами есть советники, возникает ощущение «двух этажей управления»: официальная вертикаль и параллельная компетентность, к которой прислушиваются.
Для лидера, который укрепляет власть, это неудобно. Садату был нужен сигнал: решения принимает Каир, и только Каир.
Демонстрация независимости как дипломатический ход
Садат одновременно решал внешнеполитическую задачу: показать Западу, что Египет не является автоматическим продолжением советской политики.
Он хотел, чтобы США воспринимали его как игрока, способного менять курс. В его логике именно Вашингтон имел реальные рычаги влияния на Израиль. А значит, без общения с США вернуть Синай будет почти невозможно.
Отсюда идея «сильного жеста». Уход советских специалистов становился публичным доказательством: Египет готов к развороту, если получит политический результат.
Почему это не был полный разрыв
Важно не упрощать. После 1972 года Египет не превратился мгновенно в антисоветскую страну и не отказался от советского оружия в один день.
- Египет оставался зависимым от советской техники и запчастей.
- Часть специалистов могла остаться в менее заметном формате.
- Поставки вооружений и контакты продолжались, хотя атмосфера изменилась.
То есть это был не «хлопок дверью», а переразметка отношений: меньше контроля Москвы на месте, больше самостоятельности Каира.
Как это связано с войной 1973 года
Через год Египет вместе с Сирией начал войну, которую в Израиле называют Войной Судного дня, а в арабском мире часто называют Октябрьской войной.
Для Садата это было продолжением той же стратегии: создать ситуацию, которую невозможно игнорировать, и затем вести переговоры с позиции силы.
Летний шаг 1972 года был частью подготовки:
- снизить внешний контроль за решениями;
- закрепить личную власть над военными;
- показать США готовность к самостоятельному курсу;
- расширить поле маневра перед будущими действиями.
Что в итоге получилось
Решение Садата действительно стало переломом. Оно ускорило охлаждение с СССР и помогло Египту начать новую линию, которая позже приведет к тесному взаимодействию с США.
Но нельзя сводить историю к формуле «изгнали потому что разлюбили». Причины были прагматичными: разные цели в войне и мире, борьба за контроль над армией, и попытка заставить новую дипломатическую систему работать в интересах Египта.
Короткий вывод без лозунгов
Египет в 1972 году попросил значительную часть советских военных специалистов уйти не из-за одной ссоры. Сошлись несколько причин: разница в ожиданиях от военной помощи, желание Садата полностью контролировать армию, и ставка на то, что без диалога с США вернуть Синай не получится. Это решение стало одним из ключевых шагов к изменению всего ближневосточного баланса в 1970-х.