Марина Сергеевна Осипова стояла у гроба и чувствовала только пустоту. Крышка гроба была плотно завинчена. Ещё вчера в морге мужчина предупредил её, старательно отводя глаза: «Не стоит открывать. Вид... страшный. Машина сильно обгорела. В общем, лучше запомнить его таким, каким он был». Марина тогда лишь кивнула, автоматически, не видя смысла в этом споре. Сейчас же, стоя на краю сырой могилы, она поймала себя на странной, почти безумной мысли: «Неужели это правда?»
Свекровь, Виктория Семёновна, рыдала не просто громко, а надрывно, всем телом припадая к гробу. Её полная фигура сотрясалась в конвульсиях горя, а накрашенная помада давно размазалась по щекам, превратив лицо в страшную маску. Внезапно она обернулась к Марине, и в её заплаканных глазах вместо боли полыхнула такая дикая, ослепляющая ярость, что Марина инстинктивно сделала шаг назад.
— Это всё ты! — голос свекрови сорвался на визг. — Ты его мучила! Он от тебя бегал, работал как проклятый, а ты сидела дома и требовала, требовала, требовала!
Марина молчала. Что она могла сказать этим людям, собравшимся вокруг могилы? Что последние десять лет она была не мучительницей, а идеальной женой из советского журнала: готовила, убирала, стирала, и борщи варила, терпеливо ждала мужа с работы и ни разу не спросила, куда уходят его деньги? Что у неё есть диплом учителя начальных классов, но Андрей, едва они поженились, настоял на том, чтобы она сидела дома и занималась хозяйством, а не бегала по школам за копейки, позоря семью?
Дядя Андрея, Борис Сергеевич Осипов, стоял поодаль, сухой и прямой, как телеграфный столб. Руки он держал в карманах длинного пальто, седые усы воинственно топорщились, а взгляд был тяжелым, осуждающим. Он никогда не скрывал своего отношения к ней, считая Марину недостойной своего успешного племянника, пустышкой, прицепившейся к нему. Сейчас он смотрел на неё так, словно это она своими руками вывернула руль и столкнула Андрея под колёса грузовика.
Люди шептались. Чужие, равнодушные голоса сливались в монотонный гул. И только Аня Куликова, молодая мамаша с третьего этажа, с которой они иногда перекидывались парой слов в лифте, подошла и неловко, по-дружески обняла её за плечи.
— Держись, — тихо сказала Аня. — Если что, я рядом.
Марина благодарно кивнула.
Гроб закрыли окончательно, опустили в могилу на веревках. Виктория Семёновна рухнула на колени прямо в грязь, завывая в голос. Борис Сергеевич молча отвернулся и, не прощаясь, направился к машине.
Марина осталась стоять у могилы одна. Она простояла там долго, очень долго, уже после того, как разъехались все поминальные автобусы, а кладбищенские рабочие начали коситься на неё. Ветер трепал её темные волосы, холодил лицо, забирался под легкое пальто. Она смотрела на свежий холмик земли, усыпанный венками, и думала только об одном: «Почему я не плачу? Господи, почему я не могу заплакать?»
Ответ пришел через три дня. Не в виде слез, а в виде звонка в дверь. Марина открыла, всё ещё пребывая в том же анабиозе, и увидела двух мужчин в строгих деловых костюмах. Один — высокий, с тяжелой квадратной челюстью, второй — пониже, с кожаной папкой в руках, похожий на нашкодившего клерка.
— Марина Сергеевна Осипова? — уточнил Высокий голосом, не терпящим возражений. — Мы из агентства по взысканию задолженности. Нам нужно ознакомить вас с документами.
Она пропустила их в квартиру, сама не понимая, зачем. Они прошли в комнату, деловито разложили на столе бумаги, словно были здесь хозяевами.
— Ваш супруг, Андрей Викторович Осипов, брал кредиты в нескольких банках, — начал Высокий, зачитывая с листа, как приговор. — Общая сумма задолженности на данный момент составляет три миллиона восемьсот тысяч рублей. Согласно договорам поручительства и созаема, в случае его смерти обязательства в полном объёме переходят на супругу. Вот ваши подписи.
Марина смотрела на документы, и мир вокруг неё покачнулся. Подпись в графах «Заемщик» и «Созаемщик» действительно была похожа на её — та же округлая «М», тот же росчерк. Но она *не помнила*. Она никогда не подписывала ничего подобного.
— Я… я этого не подписывала, — выдохнула она, чувствуя, как пустота внутри начинает заполняться ледяным ужасом.
— У вас есть тридцать дней на добровольное погашение, — сухо, будто не слыша её, отчеканил мужчина с папкой. — В противном случае мы обращаемся в суд. Имущество будет описано и реализовано с торгов.
Когда они ушли, Марина сползла по стене на пол прямо в коридоре и обхватила голову руками. Три миллиона восемьсот тысяч. Откуда? На что? Андрей всегда говорил, что зарабатывает хорошо, что у него всё схвачено. А теперь его нет, и она осталась одна с этим чудовищным грузом.
Она позвонила маме, Наталье Георгиевне, в соседний город. Услышав родной голос, она впервые за эти дни дала волю эмоциям, но голос её дрожал не от слез, а от отчаяния.
— Мама, у меня беда...
Она рассказала всё. Мама долго молчала на том конце провода, потом тяжело, с хрипотцой, вздохнула.
— Я же говорила тебе, доченька, — в голосе матери не было злорадства, только усталая горечь. — Говорила, что зависеть от мужа — это как в проруби сидеть. Сегодня он есть, завтра его нет. Но у меня таких денег нет. Пенсия, ты же знаешь. Илья, может, немного даст, но это капля в море...
Илья, старший брат, позвонил сам через час. Голос у него был виноватый и глухой.
— Марин, ты это... я готов помочь, сколько смогу. Но у меня самого семья, дети, кредит за машину. Пятьдесят тысяч я могу собрать. Завтра переведу на карту. Больше никак.
— Спасибо, дядя Илья, — прошептала она в трубку. — Спасибо.
Пятьдесят тысяч из почти четырех миллионов. Смешно. Страшно смешно.
Марина продала квартиру. Трёхкомнатную «хрущевку» на окраине, доставшуюся им от бабушки Андрея, уценили, но продали быстро. Вырученных денег хватило лишь на то, чтобы заткнуть самую жадную пасть долга — часть, которую требовали коллекторы с особой настойчивостью. Остальное по-прежнему висело на ней мёртвым грузом.
Она переехала в маленькую комнату в общежитии на другом конце города. Двенадцать квадратных метров, общая кухня с вечно грязной плитой, санузел на этаже. Соседи — работяги с завода, вечно хмурые после смены, шумные студенты, одинокие старики, доживающие свой век в атмосфере прогорклого масла и табачного дыма.
Работу она искала две недели. Диплом учителя оказался бесполезной бумажкой. Школы требовали опыта, а у неё за десять лет брака его не было и в помине. В супермаркет кассиром не взяли — «возрастная», в кафе официанткой — «без опыта работы не рассматриваем».
Она уже отчаялась, когда на глаза попалось объявление, напечатанное на мятой бумаге и приклеенное скотчем к столбу: «Требуется оператор-заправщик. Сменный график. Опыт необязателен».
Заправка находилась на въезде в город, на продуваемом всеми ветрами пустыре. Начальник, мужчина лет пятидесяти с потухшим взглядом человека, который видел слишком много дерьма, равнодушно окинул её взглядом.
— Справитесь? — спросил он без интереса.
— Справлюсь, — ответила она, и впервые за долгое время в её голосе прозвучала сталь.
В начале октября её встретила Ирина Анатольевна Костомарова, старшая смены. Женщине было за пятьдесят, лицо обветренное, серые глаза смотрели холодно и цепко.
— Осипова, значит, — она оглядела Марину с ног до головы, будто оценивая, сколько та простоит. — Ладно, смотри. Учить долго не буду. Вон колонки. Клиенты разные бывают, хамов много. Не ссориться, но и в обиду себя не давать. Поняла?
— Поняла, — кивнула Марина.
— И не рассиживайся, — Ирина Анатольевна кивнула на выстроившуюся очередь. — Вон народ уже.
Первые дни были настоящим адом. Руки невыносимо пахли бензином, каким бы мылом их ни оттирала. Спина ныла от постоянного стояния на ногах, а в голове стоял гул от усталости и выхлопных газов. Клиенты орали, торопились, пихали мятые купюры, некоторые откровенно хамили, глядя на неё как на пустое место. Марина молча сжимала зубы, глотая обиду, и делала свою работу.
На смене с ней работали двое. Татьяна Викторовна Дьяченко, сорокалетняя болтливая бабенка, которая не могла и минуты промолчать и обсуждала каждого клиента, едва тот успевал отъехать от колонки.
— Видала? — кипятилась она, подбегая к Марине. — На джипе приехал, весь из себя, а сдачу до копейки считает! Жлоб!
— Татьяна, не твоё дело, — лениво, без злобы, бурчала из кассы Ирина Анатольевна.
— Да ладно тебе! Я ж просто так, к слову...
Был ещё Сергей Мишков, студент-заочник, подрабатывающий ночными сменами. Он почти не разговаривал, был вечно погружен в свои мысли. Но однажды, когда Марина безуспешно пыталась поднять тяжелую коробку с маслом, он молча подошёл, легко, одной рукой, поставил её на место и так же молча ушёл.
— Спасибо, — крикнула она вдогонку. Он лишь кивнул, не оборачиваясь.
Прошёл месяц. Марина привыкла к работе, к холоду, к вечной усталости. Она научилась отключать в себе всё человеческое, превращаясь в автомат: взять пистолет, залить бензин, взять деньги, дать сдачу. Эмоции ушли глубоко внутрь, законсервировались.
Но коллекторы не отставали. Они звонили каждый день, присылали смс с угрозами, требовали встреч. А однажды, в пятницу под вечер, они приехали прямо на заправку.
Марина заправляла старенькие «Жигули», когда к колонке, визжа тормозами, подлетела знакомая чёрная машина. Из неё вышли те двое: Высокий с квадратной челюстью и пониже с папкой.
— Осипова! — рявкнул Высокий на всю заправку. — Долго мы тебя искали!
Из кассы тут же выглянула Ирина Анатольевна.
— Это ещё кто такие?
— Коллекторы, — тихо ответила Марина, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Вы чего придумали? — Ирина Анатольевна вышла на улицу, встав между Мариной и мужчинами. — Тут заправка, а не разборки. Убирайтесь!
— Мы поговорим и уедем, — спокойно, даже лениво, ответил пониже, но в его голосе чувствовалась угроза.
Они подошли ближе. Марина почувствовала, как руки начинают мелко дрожать, а к горлу подкатывает тошнота.
— Думаешь, мы забыли про тебя? — прошипел Высокий, нависая над ней. — Думаешь, спрячешься тут и всё?
— Я не прячусь, — ответила Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я работаю. Я выплачиваю, сколько могу.
— Ты платишь копейки! — перебил он. — А нам нужны нормальные деньги. Как в договоре указано.
— У меня нет больше.
— Найдёшь. Продай что-нибудь, займи. Нам плевать. Но если через две недели не будет хотя бы ста тысяч, мы идём в суд. И тогда всё, что у тебя есть, опишут. Поняла?
Они уехали так же резко, как и появились. Марина стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ирина Анатольевна подошла к ней, молча положила тяжёлую, мозолистую руку на плечо.
— Держись, девонька, — сказала она тихо, по-своему, по-рабочему. — Бывает и хуже.
Судьба, как это часто бывает, подкралась с самой неожиданной стороны. И случилось это ровно через неделю, в субботу.
День выдался ветреным и хмурым. Марина, уже привычно продрогшая, заправляла старенькую «Ладу», когда на территорию заправки, сверкая лаком, въехал огромный чёрный седан. «Мерседес», последняя модель. Такие машины здесь были редкими гостями.
Седан плавно подкатил к колонке. Из-за руля вышел молодой парень в строгом костюме, явно нервничающий, и направился к кассе оплачивать бензин. А в этот момент из задней дверцы вышел Он.
Высокий мужчина, лет сорока пяти, в дорогом кашемировом пальто, расстегнутом несмотря на ветер. Лицо волевое, с тяжёлой линией челюсти и проницательными темными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Он огляделся, достал телефон и, не обращая внимания на серый пейзаж заправки, набрал номер. Марина невольно услышала обрывки разговора, которые ветер доносил до неё.
— Да, я понимаю... — голос у него был низкий, спокойный, но в нём чувствовалось напряжение. — Но мы уже опаздываем. Хорошо. Я ещё попробую.
Он убрал телефон и обернулся к водителю, который как раз вернулся из кассы.
— Дмитрий, нам нужно торопиться, — сказал он.
Водитель кивнул, заправляя машину. А мужчина в пальто прислонился к капоту, прикрыл глаза. Он выглядел смертельно уставшим. Заправкой занялся Сергей, а Марина отошла в сторону, чтобы не мешать, и машинально достала телефон. В этот момент экран загорелся знакомым номером.
— Алло, — ответила она, стараясь говорить, как можно тише, отойдя за колонку.
— Осипова, мы ждём деньги, — голос коллектора был режущим, как лезвие.
— Я не могу сейчас... Пожалуйста, дайте мне ещё неделю. Я найду, я обязательно найду.
— Нам плевать на твои проблемы. Мы дали тебе срок. Или деньги, или суд.
Марина почувствовала, как горло сжимает тугой спазм. Она отвернулась, спрятав лицо, чтобы никто не видел, и прошептала в трубку одно-единственное, полное отчаяния слово:
— Пожалуйста...
Она не видела, но всем телом почувствовала чей-то взгляд. Закончив разговор, она обернулась. Мужчина в пальто стоял в двух шагах от неё и смотрел прямо на неё. В его глазах не было жалости — в этом она разбиралась, жалость была ей омерзительна. Там был расчёт. Холодный, оценивающий взгляд шахматиста.
— Простите, — сказал он, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Мне нужна ваша помощь.
Марина молча смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова от неожиданности.
— У меня через три часа важная встреча в ресторане, — продолжил он. — Мне нужно, чтобы вы сыграли роль моей жены. Одна встреча. Один вечер. Я заплачу любые деньги.
Марина подумала, что ослышалась, что ветер и бессонные ночи свели её с ума.
— Что?.. — переспросила она. — Простите, я не расслышала?
— Мне нужна жена на один вечер, — терпеливо, как маленькой, повторил он. — Деловая встреча с консервативными партнёрами. Им важно, чтобы я выглядел солидно и стабильно. Я готов заплатить сто тысяч рублей прямо сейчас. Наличными.
Сто тысяч. Та самая сумма, которую требовали коллекторы, чтобы дать ей передышку.
— Я... я не могу, — выпалила Марина, пятясь назад. — Это... это абсурд. Я не актриса. Я заправщица.
— Я понимаю, что это звучит странно, — он не отступал. — Но у меня нет времени объяснять. Мне нужно решение. Сейчас.
Он протянул ей визитку. Глянцевый прямоугольник с тиснением: «Виктор Игоревич Корнеев, генеральный директор». Название компании она не запомнила, но логотип выглядел внушительно.
— Это действительно просто деловая встреча, — добавил он, видя её колебания. — Ничего незаконного или постыдного. Нужно просто посидеть рядом, улыбаться, поддерживать светский разговор. Всё.
Марина смотрела на визитку. Сто тысяч. Она закроет рот коллекторам. Она сможет дышать. Хотя бы месяц.
— Хорошо, — выдохнула она, не веря собственным ушам. — Я согласна.
Виктор Игоревич кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Ни тени удивления.
— Отлично. Как вас зовут?
— Марина.
— Дмитрий! — крикнул он водителю. — Открой багажник.
Водитель послушно нажал кнопку, и крышка багажника поползла вверх. Марина заглянула внутрь и обомлела. Там, на идеально чистом ковролине, лежала упаковка с вечерним платьем нежно-сиреневого цвета, тонкие колготки в фирменном пакете, коробка с изящными туфлями на невысоком каблуке и большая косметичка.
— Это... для меня? — ошеломлённо спросила она.
— Да, — спокойно ответил Виктор. — Я заезжал уже на три заправки. Искал женщину примерно вашего типажа. Не слишком юную, не слишком яркую... естественную. Вы подходите идеально.
По спине Марины пробежал холодок. Он планировал это. Холодно, расчётливо, как бизнес-операцию. Он готовился.
— Идите переодеваться, — сказал он, кивнув в сторону подсобки. — Времени мало.
Марина обернулась к кассе. Ирина Анатольевна стояла у окна и смотрела на них с неподдельным изумлением.
— Ирина Анатольевна! — крикнула Марина. — Мне нужно уйти! Срочно!
— Ты что, сдурела?! — донеслось в ответ. — Смена ещё два часа!
— Это срочно! Очень! Пожалуйста!
Ирина Анатольевна махнула рукой — жест, означающий полную капитуляцию перед человеческой глупостью.
— Иди уж! Сергей доработает!
В подсобке, пропахшей машинным маслом и табаком, Марина переоделась. Платье сидело идеально — строгое, элегантное, оно преобразило её фигуру, скрывая усталость и придавая статность. Туфли оказались впору. Косметичка была укомплектована с хирургической точностью — тональный крем точно под цвет её кожи, тени, тушь, помада неяркого, но благородного оттенка.
Она умылась холодной водой из-под крана, вытерла лицо бумажным полотенцем и быстро, насколько позволяли дрожащие руки, нанесла лёгкий макияж. Распустила волосы, которые обычно стягивала в тугой узел на затылке, и расчесала их.
Она взглянула в мутное, треснутое зеркало, висевшее на гвозде, и не узнала себя. Из зеркала на неё смотрела другая женщина. Спокойная, уверенная, красивая той зрелой красотой, которая не нуждается в ярких красках. Из заправщицы в промасленной куртке она превратилась в даму, готовую войти в светский ресторан.
Когда она вышла и села в машину, Виктор, сидевший рядом с водителем, обернулся. В его глазах мелькнуло одобрение.
— Отлично, — коротко сказал он. — Поехали.
Машина плавно тронулась, проглатывая километры серого города.
— Теперь слушайте внимательно, — голос Виктора стал деловым, инструктивным. — Нас зовут Виктор и Марина Корнеевы. Женаты десять лет. Познакомились на конференции в Санкт-Петербурге. Детей нет. Вы по образованию искусствовед, раньше работали в музее, сейчас занимаетесь домом. Любите классическую музыку, терпеть не можете шумные компании. Недавно вернулись из Италии — Рим и Флоренция. Повторите.
Марина повторила, чувствуя себя нашкодившей школьницей.
— Хорошо. Ещё раз.
Они репетировали всю дорогу. Виктор был жёстким, но терпеливым педагогом. Он задавал вопросы, она отвечала. Он поправлял интонации, она запоминала. К тому моменту, когда машина остановилась у шикарного ресторана в центре, Марина чувствовала себя так, будто и правда прожила с этим человеком десять лет.
— Вы молодец, — неожиданно тепло сказал Виктор, когда они выходили из машины. — У вас хорошая память и потрясающее самообладание.
Ресторан поразил её. Высоченные лепные потолки, тяжелые хрустальные люстры, официанты в безупречных смокингах, скользящие по паркету бесшумно, как тени. Марина вцепилась в руку Виктора, как утопающий в спасательный круг. Он, не глядя на неё, незаметно сжал её ладонь в ответ.
— Всё хорошо, — прошептал он одними губами. — Вы прекрасно выглядите. Просто улыбайтесь.
Их провели к столику, за которым уже сидела пара — мужчина и женщина, обоим около пятидесяти, дорого, но безвкусно одетые. Виктор поздоровался, представил Марину. Она улыбнулась той самой отстранённой, светской улыбкой, которую репетировала в машине, и протянула руку. Женщина окинула её быстрым оценивающим взглядом и снисходительно кивнула.
Разговор потек о бизнесе, о рынках, о логистике. Марина сидела тихо, как и было велено, изредка вставляя короткие, ничего не значащие фразы, кивая, демонстрируя интерес. И вдруг, словно удар тока, её пронзило насквозь.
Она увидела ЕГО.
Андрей.
Он сидел в дальнем углу зала, за столиком у огромного панорамного окна. Борода, аккуратные усики, очки в тонкой дорогой оправе — всё это было маскировкой, но Марину обмануть было невозможно. Она узнала бы его из тысячи, из миллиона. Его жесты, его манера откидывать голову, когда он смеётся, его профиль.
Он был жив.
Он сидел напротив холеной, ухоженной женщины лет сорока пяти, богато одетой, с дорогими бриллиантами в ушах. Он смеялся, держал её за руку, наклонялся к ней, целовал в щёку. Он был жив, здоров и, судя по всему, абсолютно счастлив.
Мир вокруг Марины поплыл, звуки исчезли, осталась только ватная тишина и одно-единственное пятно в углу зала. Она перестала слышать, что говорят за её столом, перестала чувствовать тело. Она видела только его.
— Марина?.. Марина, дорогая, тебе плохо? — голос Виктора пробился сквозь вату.
Она с трудом разлепила губы, чувствуя, что ещё немного — и она потеряет сознание.
— Дорогой... — прошептала она, механически играя роль. — Не мог бы ты проводить меня в дамскую комнату? Мне нехорошо.
— Да, конечно, дорогая, прошу нас простить, — Виктор тут же поднялся, извинился перед партнёрами. — Мы буквально на пять минут.
Он взял её под руку и вывел из-за стола. Они прошли мимо столика Андрея. Тот даже не взглянул на них, увлечённый своей спутницей. Они завернули за угол, в тихий коридор, ведущий к туалетным комнатам, и остановились у окна, откуда не было видно зал.
— Что случилось? — спросил Виктор, вглядываясь в её бледное, как мел, лицо.
Марина прислонилась спиной к холодной стене, чтобы не упасть, и выдохнула:
— Это мой муж.
— Что? — не понял Виктор.
— Тот мужчина, — она кивнула в сторону зала. — Который в углу, с женщиной. Это мой муж. Андрей. Он должен быть мёртв. Я хоронила его месяц назад.
Виктор медленно, осторожно выглянул из-за угла, посмотрел в сторону столика, потом снова на Марину. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине тёмных глаз мелькнуло что-то острое, холодное, как лезвие конька.
— Вы уверены? — переспросил он, хотя по её лицу уже всё понял.
— Абсолютно, — выдохнула она.
Виктор молчал несколько секунд, переваривая информацию. Потом сказал тихо, но твёрдо:
— Тогда нам нужно серьёзно поговорить.
Марина кивнула. Она заставила себя снова выглянуть из-за угла. Андрей поднял бокал, чокнулся с женщиной, выпил. Он выглядел таким довольным, таким спокойным. Он не замечал её, даже не смотрел в их сторону. Для него она была мертва. Как и он для неё — до этой минуты.
— Нам нужно досидеть до конца, — сказала она, выпрямляясь. Голос её окреп. — Сыграть роль до конца. Я справлюсь.
Виктор посмотрел на неё с новым, неожиданным уважением.
— Идёмте.
Они вернулись за столик. Марина села, улыбнулась партнёрам, подняла свой бокал и спокойно, будто ничего не случилось, произнесла:
— За встречу.
Виктор поднял бокал в ответ. В его глазах читалось: «Ну, ты даёшь».
Встреча длилась ещё час. Марина сидела прямо, как струна, улыбалась нужной улыбкой, вставляла нужные реплики. Внутри у неё всё кипело и бурлило, но снаружи была ледяная статуя. Виктор несколько раз украдкой бросал на неё взгляды — с удивлением, с интересом, с чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия.
Партнёры Виктора, Олег Степанович и Ирина Павловна Желтовы, обсуждали детали поставок. Марина оказалась втянутой в разговор и вдруг поняла, что ей это даже интересно. Она задавала вопросы, которые заставляли Желтову улыбаться, а Олега Степановича — расправлять плечи. Она чувствовала, что её присутствие работает на Виктора. Оно добавляло ему веса, солидности, человечности.
— Марина Игоревна, — обратилась к ней Ирина Павловна, — вы, наверное, устали от наших скучных бизнес-разговоров?
— Нисколько, — улыбнулась Марина. — Мне правда интересно. К тому же Виктор редко рассказывает о работе дома, так что я с удовольствием слушаю.
— Вот и мой Олег такой же, — рассмеялась Ирина Павловна. — Молчун!
Желтов хмыкнул, но довольно.
Андрей всё это время сидел в своём углу. Марина запретила себе смотреть туда, но краем глаза, периферийным зрением, всё равно видела, как он развлекает свою спутницу, как та громко смеётся, трогает его руку. Ни тени вины, ни тени страха. Абсолютно счастливый человек.
Наконец, Желтовы распрощались, пообещав созвониться в понедельник. Виктор проводил их до выхода. Марина осталась одна за столиком, уткнувшись в телефон, делая вид, что пишет сообщение. Андрей со своей спутницей тоже направились к выходу. Проходя мимо, он скользнул по ней равнодушным взглядом и прошёл мимо, даже не замедлив шага. Для него она была пустым местом.
Когда дверь за ними закрылась, Марина выдохнула так, будто вынырнула из глубокой воды. Вернулся Виктор, сел, напротив.
— Теперь рассказывайте всё, — сказал он тихо, но это был приказ.
Марина кивнула, собралась с мыслями и начала говорить. Спокойно, по пунктам, без истерик. Она рассказала про брак, про запрет на работу, про известие о смерти, про закрытый гроб, про похороны. Потом про долги — три миллиона восемьсот тысяч, которые свалились на неё как снежный ком. Про то, что подписи на договорах похожи на её, но она их не ставила. Про проданную квартиру, про общежитие, про заправку, про коллекторов.
— Экспертизу не проводили, — закончила она. — Мне сказали, подпись моя. Видимо, он подсовывал мне какие-то бумаги среди прочих, а я, дура, подписывала, не читая.
Виктор слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он задумчиво постучал пальцем по столу.
— Вы уверены, что это он? — спросил он ещё раз, словно проверяя её на прочность.
— Абсолютно. Я прожила с ним десять лет. Я узнаю его в любом гриме, в любой одежде. Борода и очки — это даже не грим, это так, детский сад.
Виктор кивнул, соглашаясь.
— Если вы правы, — сказал он медленно, — то это не просто семейная драма. Это серьёзное преступление. Инсценировка смерти, подделка документов, мошенничество в особо крупном размере.
— Я знаю, — тихо сказала Марина. — Но как мне это доказать? Кто мне поверит? Я никто. Заправщица с кучей долгов. А он по документам мёртв.
Виктор посмотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом.
— Вы хотите, чтобы я помог?
— Да.
— Почему я должен?
Марина выдержала его взгляд, не опуская глаз.
— Потому что вы справедливый человек. По крайней мере, мне так показалось.
Виктор усмехнулся — не насмешливо, а скорее одобрительно.
— Вы правы. Справедливость я уважаю. Но помощь в таком деле — это время, деньги и риски.
— Я понимаю, — ответила Марина. — Поэтому я не прошу милостыни. Я предлагаю сделку.
— Сделку? — Виктор приподнял бровь.
— Да. Я отказываюсь от ваших ста тысяч за сегодняшний вечер. Взамен вы помогаете мне доказать, что Андрей жив. Привлекаете адвоката, детектива, всех, кого надо. Когда его посадят, а долги вернутся к нему, я отработаю перед вами свой долг. Буду работать в вашей компании сколько скажете. Бесплатно, если надо.
Виктор снова усмехнулся, на этот раз более открыто.
— Вы серьёзно думаете, что ваша работа окупит расходы на адвоката и детектива?
— Нет, — честно призналась Марина. — Не думаю. Но это всё, что у меня есть. Я не прошу милостыни, Виктор Игоревич. Я прошу шанс.
Он молчал долго. Так долго, что Марина уже решила, что он встанет и уйдёт. Но вместо этого он достал телефон и набрал номер.
— Елена Павловна, перенесите завтрашнюю встречу на вторник. И найдите мне контакты Артамонова. Адвоката. Да, срочно. Спасибо.
Он убрал телефон и посмотрел на Марину. Теперь в его глазах не было расчёта. Было что-то другое — может быть, азарт.
— Если берёмся за это, — сказал он твёрдо, — то идём до конца. Никаких истерик, никаких срывов. Вы готовы?
— Готова, — ответила Марина, и впервые за долгое время её голос звучал уверенно.
Утром следующего дня Марина стояла у обшарпанного здания своего общежития и чувствовала себя героиней чужого фильма. Ровно в десять к подъезду подкатил знакомый чёрный седан. Дмитрий, водитель, молча открыл ей дверь.
Они приехали в современный бизнес-центр в центре города. Стекло, бетон, вышколенные охранники. Восьмой этаж. Дверь с табличкой «Корнеев и партнёры. Логистика и снабжение».
В приёмной её встретила женщина средних лет, строгая, в идеально сидящем костюме, с приветливой, но дежурной улыбкой.
— Марина Сергеевна? Виктор Игоревич ждёт вас. Проходите.
Кабинет Виктора оказался огромным, с панорамными окнами на весь город. За большим столом, кроме самого Виктора, сидел мужчина лет пятидесяти пяти, седой, в очках, с папкой документов в руках.
— Марина Сергеевна, — Виктор поднялся ей навстречу. — Знакомьтесь. Это Георгий Михайлович Артамонов. Лучший адвокат по уголовным делам, какого я знаю. Он будет вести ваше дело.
Георгий Михайлович протянул сухую, тёплую ладонь.
— Очень приятно. Виктор Игоревич ввёл меня в курс дела в общих чертах. Но мне нужны детали. Все детали. Присаживайтесь.
Марина села. Адвокат открыл блокнот, приготовил ручку.
— Рассказывайте с самого начала. И не спешите.
Она рассказывала больше часа. Артамонов задавал вопросы — точные, цепкие, иногда неожиданные. Он хмурился, делал пометки, уточнял даты. Когда она закончила, он откинулся на спинку стула и снял очки.
— Ситуация сложная, но не безнадёжная. Я берусь, — сказал он. — План такой. Первое: запрашиваем все документы по кредитам. Второе: делаем официальный запрос в полицию — материалы дела о смерти вашего мужа. Третье: ищем свидетелей, которые видели его живым после даты, официально указанной как дата смерти. Четвёртое: независимая графологическая экспертиза подписей на кредитных договорах.
— А как доказать, что человек в ресторане — мой муж? — спросила Марина. — Фотографии, видео — это всё косвенно.
— Верно, — кивнул Артамонов. — Для суда нужно железо. Нужна идентификация личности. Отпечатки пальцев, ДНК. Это уже работа для полиции.
— А полиция поверит? — усомнилась Марина.
— Если мы принесём доказательства — поверит, — усмехнулся адвокат. — Полиция не любит, когда их водят за нос и фальсифицируют смерти. Это удар по их статистике.
— Сколько времени? — спросил Виктор.
— Недели две на сбор документов и предварительное расследование. Потом подаём заявление. А там уж как пойдёт.
— Хорошо, начинайте. Все расходы — на мне.
— Но это не всё, — вмешался в разговор Виктор. — Я договорился ещё с одним человеком.
Он набрал номер и сказал в трубку коротко: «Заходите».
Через минуту в кабинет вошёл мужчина. Крепкий, лет шестидесяти, с пронзительными серыми глазами и спокойными, даже замедленными движениями человека, который привык всё контролировать.
— Олег Петрович Назаренко, — представил его Виктор. — Бывший опер уголовного розыска. Сейчас — лучший частный детектив в городе. Если ваш муж где-то есть, Назаренко его найдёт.
Олег Петрович молча кивнул Марине, сел и, не тратя времени на предисловия, спросил:
— Фото мужа есть?
Марина достала телефон, показала несколько снимков. Назаренко внимательно изучил, попросил сбросить их в мессенджер.
— Борода и усы, конечно, меняют лицо, — сказал он задумчиво. — Но форма черепа, уши, разрез глаз — это не скроешь. Опишите женщину, с которой он был.
Марина описала Валерию — так, кажется, Андрей называл её в ресторане. Высокая, холёная, уверенная, с дорогими украшениями.
— Значит, обеспеченная, — резюмировал Назаренко. — Таких в городе не так много. Проверю по своим каналам. Салоны красоты, бутики, рестораны — там их все знают.
— А дальше? — спросила Марина.
— Дальше найду, где живут. Установлю наблюдение. Соберу фото- и видеофиксацию. Потом к адвокату и в полицию.
— А если он узнает, что за ним следят? — вырвалось у Марины.
Назаренко посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Не узнает. Я это делаю тридцать лет. Если бы мои объекты узнавали, меня бы давно в профессии не было.
Они вышли из кабинета вдвоём с Виктором, оставив адвоката и детектива обсуждать детали.
— Вы устали, — сказал Виктор, глядя на неё. — Поезжайте домой, отдохните. Завтра позвоню.
— Спасибо, — искренне сказала Марина.
— Не за что. Работа только начинается.
Она спустилась вниз, вышла на улицу. Впервые за долгое время внутри неё горел огонёк. Слабый, но живой. Она больше не одна.
Два дня прошли в томительном ожидании. Марина выходила на смены, механически заправляла машины, принимала деньги, но мысли её были далеко. Ирина Анатольевна косилась на неё с подозрением, но молчала. Татьяна пытала расспросами, но Марина отмахивалась односложными ответами. Сергей Мишков однажды, проходя мимо, тихо сказал: «Держитесь. Всё наладится». И Марина в который раз подумала, что этот молчаливый парень видит гораздо больше, чем кажется.
Вечером в среду позвонил Назаренко. Голос у него был короткий, деловой.
— Нашёл.
У Марины перехватило дыхание.
— Женщину зовут Валерия Владимировна Зуева, — продолжил детектив. — Сорок семь лет. Владелица сети салонов красоты. Три точки в городе. Денег много. Живёт в элитном коттеджном посёлке. С ней живёт мужчина. Представляется как Андрей Осипов. Фамилию сменил на одну букву, хитрец. Официальных документов на него нет, видимо, боится светиться. Ездит на её машине, тратит её деньги. Типичный альфонс.
— Вы уверены, что это он? — прошептала Марина.
— Сфотографировал. Сейчас скину.
Через минуту телефон пиликнул. На фотографиях был Андрей. Вот он выходит из роскошного дома, садится в машину. Вот он в кафе с Валерией, смеётся. Вот в магазине, выбирает что-то. Без бороды он был бы точной копией того Андрея, которого она знала.
— Это он, — выдохнула Марина. — Спасибо.
— Работаем дальше, — отрезал Назаренко. — Соберу полное досье. Через неделю будет.
Марина передала информацию Виктору. Он выслушал, кивнул.
— Хорошо. Артамонов уже запросил материалы дела о смерти. Завтра должны прийти.
На следующий день Артамонов вызвал их в офис. На его столе лежала толстая папка.
— Материалы дела, — сказал он, открывая её. — Изучил всё. И вот что интересно.
Он поднял на них глаза.
— Экспертиза ДНК не проводилась. Вообще. Тело опознали по одежде, документам в кармане и показаниям свидетелей. То есть, по вашим показаниям, Марина Сергеевна, и показаниям его матери.
— Но я же не видела тела! — воскликнула Марина. — Гроб был закрыт!
— Именно, — кивнул Артамонов. — В протоколе записано, что вы подтвердили личность на основании одежды и личных вещей. Чистая формальность. Халтура. Следователь, который вёл дело, уже на пенсии. Видимо, не захотел возиться. Закрыл дело быстро.
— То есть никто не проверял, действительно ли это Андрей? — уточнил Виктор.
— Никто. А теперь смотрите дальше. — Артамонов перевернул несколько страниц. — За день до аварии в городе пропал бездомный. Мужчина примерно того же возраста и телосложения. Его искали, но не нашли. Дело закрыли за отсутствием состава.
По спине Марины пробежал холодок.
— Вы думаете?..
— Я думаю, ваш муж продумал всё очень тщательно, — жёстко сказал Артамонов. — Нашёл подходящего человека. Возможно, заманил, напоил, а когда тот умер (или убил — следствие разберётся), переодел в свою одежду, положил свои документы, поджёг машину. Вуаля. Андрей Осипов мёртв.
Марина закрыла лицо руками. Это было чудовищно.
— Что теперь? — спросил Виктор.
— Теперь мы идём в полицию, — твёрдо ответил Артамонов. — С этими материалами, с фотографиями Назаренко, с вашим заявлением, Марина Сергеевна. Требуем возбуждения уголовного дела. Статьи: фальсификация документов, мошенничество, возможно, убийство.
Марина подняла голову. Глаза её были сухи, но в них горела решимость.
— Я готова.
— Тогда завтра с утра, — сказал Виктор. — Я поеду с вами.
— И я, — кивнул Артамонов.
Утро было холодным и серым. Марина оделась в свой лучший костюм, тот самый, тёмно-серый, купленный ещё при Андрее для каких-то мнимых «официальных мероприятий», которые так никогда и не состоялись. Теперь он пригодился.
Здание городского управления полиции было серым и унылым. Внутри пахло казёнщиной, сыростью и чужим горем. Артамонов уверенно провёл их к дежурной части, предъявил удостоверение.
— Нам нужен следователь. Заявление о фальсификации документов и убийстве.
Молодой лейтенант за стойкой вытянулся.
— Присаживайтесь. Сейчас вызову.
Ждали минут двадцать. Наконец, из коридора вышла женщина лет сорока, в форме, с короткой стрижкой и внимательными карими глазами.
— Следователь Анна Романовна Шувалова, — представилась она. — Проходите.
В кабинете было тесно от шкафов с папками. Шувалова села за стол, жестом предложила им сесть, напротив.
— Слушаю вас.
Марина начала говорить. Она рассказывала спокойно, последовательно, как учил Артамонов, не пропуская деталей. Шувалова слушала, не перебивая, изредка задавая уточняющие вопросы и делая пометки.
Когда Марина закончила, следователь откинулась на спинку стула.
— Это серьёзное обвинение, — сказала она. — Доказательства у вас есть?
Артамонов выложил на стол папку. Материалы дела, фотографии от Назаренко, данные о пропавшем бездомном.
— Вот материалы первоначального дела. ДНК-экспертиза не проводилась. Опознание — формальное. Вот фотографии человека, который живёт под именем Андрея Осипова. Вот данные о пропавшем бездомном, который исчез за день до «гибели» Осипова.
Шувалова внимательно изучала бумаги. Её лицо оставалось непроницаемым, но профессиональный интерес в глазах читался явно.
— Вы утверждаете, что ваш муж инсценировал смерть, использовав труп другого человека?
— Да, — твёрдо ответила Марина.
Шувалова перевела взгляд на Виктора.
— А вы кто в этой истории?
— Свидетель, — спокойно ответил Виктор. — Я видел этого человека в ресторане. Марина Сергеевна опознала в нём мужа.
— И вы решили ей помочь?
— Да. Я не люблю, когда людей обманывают.
Шувалова задумчиво постучала ручкой по столу.
— Хорошо. Я принимаю заявление. Назначаю проверку. Если ваши слова подтвердятся, возбудим дело. Но предупреждаю: если окажется, что вы кого-то оговариваете, последствия будут серьёзными.
— Я говорю правду, — твёрдо сказала Марина.
— Посмотрим.
Процедура оформления заняла ещё час. Марина подписала заявление. Артамонов оставил свои контакты. Виктор тоже.
— В течение недели проведём проверку, — сказала Шувалова на прощание. — Я свяжусь с вами.
Они вышли из здания. Марина почувствовала, что ноги у неё подкашиваются. Виктор поддержал её под локоть.
— Вы молодец, — сказал он. — Держались отлично.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Шувалова толковая, — добавил Артамонов. — Не спустит на тормозах. Теперь ждём.
Ждать пришлось пять дней. Пять дней ада, в котором Марина разрывалась между работой на заправке и звонками адвокату. Ирина Анатольевна, махнув рукой на её постоянную рассеянность, загружала работой, чтобы та не думала о плохом. Татьяна, конечно, не удержалась от расспросов.
— Ну и куда ты тогда умчалась? С богатым, что ли? — спросила она с намёком на перешептывания в курилке.
— По делам, — коротко ответила Марина.
— По каким таким делам?
— По своим, — отрезала Марина так, что Татьяна обиженно замолчала.
Сергей Мишков в одну из ночных смен подошёл к ней, когда они остались вдвоём.
— У тебя неприятности, — сказал он не спрашивая, а утверждая. — Я вижу. Если что — говори. Может, помогу.
— Спасибо, Серёжа, — улыбнулась Марина. — Правда, спасибо.
Он кивнул и ушёл. Хороший парень. Жаль, что таких мало.
На шестой день позвонила Шувалова.
— Марина Сергеевна, приезжайте. Есть новости.
Шувалова встретила её серьёзным, сосредоточенным лицом.
— Провели проверку, — сказала она без предисловий. — Подняли материалы дела, опросили свидетелей. Проверили информацию о пропавшем бездомном. Установили личность женщины, с которой живёт ваш «муж». Валерия Владимировна Зуева. По её словам, она познакомилась с ним полгода назад. Он представился Андреем Осиповым, предпринимателем.
— И что дальше? — Марина затаила дыхание.
— Дальше мы запросили эксгумацию тела, захороненного под именем Андрея Викторовича Осипова.
У Марины перехватило дыхание.
— Эксгумацию?
— Да. Нужна экспертиза ДНК. Если в могиле не ваш муж, дело будет возбуждено. Процедура займёт время, но это необходимо.
Марина кивнула, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Мысль о том, что могилу вскроют, была чудовищной. Но другого выхода не было.
— Кроме того, — продолжила Шувалова, — мы установили наблюдение за гражданином Осиповым. Завтра вызовем его на беседу под предлогом свидетельских показаний по другому делу. Во время беседы возьмём отпечатки пальцев. Сравним с теми, что есть в базе на вашего мужа — у него был загранпаспорт, там отпечатки есть.
— А если он откажется?
— Отказ — тоже повод для подозрений. Но пока мы ведём себя тихо. Просто рутинная проверка.
Марина выдохнула.
— Когда это будет?
— Завтра. Я сообщу.
Следующий день тянулся бесконечно. Марина не находила себе места. Даже Ирина Анатольевна, глядя на неё, только качала головой.
Вечером телефон зазвонил. Голос Шуваловой был сух, но в нём слышалось удовлетворение.
— Марина Сергеевна, отпечатки совпали. Человек, проживающий у Зуевой — ваш муж. Анализ ДНК из могилы тоже готов. Это не Андрей Осипов. Это пропавший бездомный, Геннадий Фролов.
Марина опустилась на стул. Комната поплыла перед глазами.
— Значит... это правда, — прошептала она. — Всё правда.
— Да. Мы возбуждаем уголовное дело, — твёрдо сказала Шувалова. — Статьи: фальсификация документов, мошенничество, убийство. Завтра утром производим задержание. Вам нужно будет дать официальные показания.
— Я приду, — сказала Марина, и голос её не дрогнул.
Она позвонила Виктору. Рассказала. Он выслушал молча, потом сказал:
— Поздравляю. Вы сделали это.
— Это мы сделали, — ответила она. — Без вас бы я не справилась.
— Справились бы, — возразил он. — Просто потребовалось бы больше времени.
Утром Марина снова была в управлении. Шувалова встретила её вместе с группой оперативников.
— Сейчас едем на задержание, — сказала она. — Вы можете поехать с нами или подождать здесь.
— Я поеду, — ответила Марина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Три машины выехали из города в элитный коттеджный посёлок. Высокие заборы, ухоженные газоны, дорогие машины у ворот. Дом Валерии Зуевой выделялся даже на этом фоне — двухэтажный особняк из светлого камня.
Оперативники позвонили в домофон. Открыла сама Валерия — высокая, холёная, в дорогом халате, с идеальным макияжем, несмотря на ранний час. Увидев полицейских, она побледнела.
— Что случилось?
— Валерия Владимировна Зуева? Нам нужен Андрей Осипов. Он дома?
— Дома... Но в чём дело?
— Откройте, пожалуйста.
Валерия открыла ворота. Полицейские вошли в дом. Марина осталась в машине, но через открытую дверь видела всё.
Андрей вышел из комнаты. Он был в домашнем — спортивных штанах и майке, босиком. Увидев оперативников, он замер.
— Андрей Викторович Осипов? — спросил старший группы.
— Я... Осипов. А в чём...?
— Вы задержаны по подозрению в фальсификации документов, мошенничестве и убийстве. Пройдёмте.
Что?! — лицо Андрея исказилось. — Какая фальсификация? Вы о чём?
— О том, что вы инсценировали свою смерть, — спокойно ответил оперативник. — Пройдёмте.
Андрей попятился. Он был бледен, как полотно, его трясло.
— Я... я не понимаю...
— Сейчас на месте поймёте. Наденьте наручники.
— Андрей! — закричала Валерия, бросаясь к нему. — Что происходит? Какая смерть?
Андрей обернулся к ней, открыл рот, но не сказал ни слова. Его вывели из дома в наручниках. Валерия рванулась следом, но оперативник мягко, но настойчиво остановил её.
— Гражданочка, успокойтесь. Всё выяснится.
Андрея вели к машине. Он поднял голову и вдруг увидел Марину, сидящую в автомобиле Шуваловой. Их взгляды встретились.
В его глазах был шок. Дикий, животный ужас человека, которого загнали в угол. И непонимание — как она могла? Как она посмела?
Марина смотрела на него спокойно. Без злорадства. Без ненависти. Просто смотрела на человека, которого когда-то любила, и не чувствовала ничего. Только пустоту — ту самую, что поселилась в ней у закрытого гроба. Только теперь эта пустота была не тягучей и холодной, а чистой и освобождающей.
Машина с Андреем тронулась и уехала.
Шувалова подошла к Марине.
— Начинается следствие. Вам придётся участвовать в очных ставках, давать показания. Готовы?
— Готова, — сказала Марина. И это была правда.
Следствие длилось несколько месяцев. Марину вызывали на допросы почти каждый день. Она рассказывала одно и то же, снова и снова переживая каждый эпизод своей семейной жизни. Шувалова работала дотошно и жёстко, поднимая банковские документы, проверяя каждую подпись.
Графологическая экспертиза подтвердила: подписи на кредитных договорах поддельные.
— Это имитация вашего почерка, но выполнена другой рукой, — сказала Шувалова, показывая заключение. — Скорее всего, вашим мужем.
Марина закрыла глаза. Он подделывал её подписи, брал кредиты, планировал всё заранее. Он хотел, чтобы после его «смерти» долги повесили на неё.
— Он брал кредиты, зная, что исчезнет, — подтвердила её мысли Шувалова. — Оформлял ответственность на вас. Классическая схема.
— А тот человек? Бездомный?
Шувалова помрачнела.
— Геннадий Фролов, пятьдесят три года. Спился, жил на улице. Свидетели показали, что за два дня до аварии его видели в компании неизвестного мужчины. Тот угощал его спиртным. Потом Фролов исчез. Судмедэкспертиза показала: смерть наступила до аварии. Причина — отравление метанолом.
— То есть он его... убил, — прошептала Марина.
— Следствие считает, что да. Напоил отравой, дождался смерти, переодел, подложил документы и устроил аварию.
Марине стало дурно. Андрей убил человека хладнокровно, расчётливо. Ради денег. Ради новой жизни с любовницей.
Очную ставку с Андреем назначили через неделю. Марина готовилась к ней, но всё равно волновалась до дрожи в коленях.
Их ввели в кабинет следователя с разных дверей. Андрей выглядел ужасно: осунувшийся, небритый, в тюремной робе. Увидев Марину, он вздрогнул, будто его ударили.
— Садитесь, — приказала Шувалова. — Осипов, вы признаёте, что инсценировали свою смерть?
Андрей молчал. Его адвокат, молодой нервный парень, наклонился к нему, что-то прошептал.
— Я отказываюсь давать показания, — глухо сказал Андрей.
— Хорошо. Тогда зафиксируем показания Марины Сергеевны. Рассказывайте.
Марина начала говорить. Спокойно, без эмоций, словно читала вслух чужую книгу. Про десять лет брака, про запрет на работу, про его постоянные отлучки, про то, каким нервным он стал перед своей «смертью».
Андрей слушал, не поднимая глаз.
— Вы знали о его связи с Валерией Зуевой? — спросила Шувалова.
— Нет. Узнала только в ресторане.
— Осипов, — Шувалова повернулась к нему. — Хотите что-то сказать?
Он поднял голову. В его глазах было отчаяние, смешанное с мольбой.
— Марина... — голос его сорвался. — Прости... Я не хотел. Я запутался. Долги... они росли. Я не мог. Валерия предложила помочь, но только если я буду свободен.
— Поэтому ты решил умереть? — тихо спросила Марина. — И повесить долги на меня?
— Я думал, ты справишься... У тебя образование, ты могла бы найти работу...
— Я десять лет сидела дома по твоему требованию! — впервые за всё время голос Марины дрогнул. — Какую работу?
Андрей опустил голову.
— Ты убил человека, Андрей, — сказала Марина. — Убил, чтобы инсценировать свою смерть.
— Нет! — он вскочил, но тут же сел под взглядом конвоира. — Я не убивал! Он сам умер! Я просто... использовал...
— Рассказывайте, Осипов, — холодно приказала Шувалова.
И Андрей рассказал. Запинаясь, сбиваясь, но рассказал. Как искал похожего человека, как нашёл Фролова, как напоил его водкой, которую купил у каких-то барыг. Не знал, что там метанол. Не знал...
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила Марина.
— Понимаю, — он посмотрел на неё. — Но у меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, — ответила Марина. — У тебя просто не было долгов в четыре миллиона. А у меня они были. Потому что ты переложил их на меня.
Андрей молчал. Ему нечего было сказать.
Суд состоялся через месяц. Зал был полон. Виктория Семёновна рыдала в голос — от радости, что сын жив, и от горя, что его посадят. Она снова пыталась обвинять Марину, но Борис Сергеевич дёрнул её за рукав и увёл.
— Пойдём, Вика. Хватит.
Валерия Зуева была вызвана свидетельницей. Она выглядела потрясённой и раздавленной. Оказалось, Андрей представился ей успешным вдовцом, и она вложила в него немалые деньги, планируя совместный бизнес.
— Я не знала, — твердила она, глядя на Марину. — Я думала, он честный человек.
Марина смотрела на неё без злости. Валерия тоже была жертвой. Просто более обеспеченной.
Приговор судья зачитывал долго. Андрей сидел на скамье подсудимых, понурив голову, и не шевелился.
— ...Признать виновным по статьям: убийство, мошенничество, подделка документов... Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на четырнадцать лет... Кредитные обязательства, оформленные на Марину Сергеевну Осипову, аннулировать... Взыскать задолженность с Осипова Андрея Викторовича...
Марина выдохнула. Всё. Конец.
Андрея уводили. На пороге он обернулся, посмотрел на неё. В его взгляде была мольба, раскаяние, что-то ещё, чему она не хотела давать названия. Но было поздно. Слишком поздно.
Зал опустел. Марина стояла одна у скамьи подсудимых, глядя на пустое место, где только что сидел человек, с которым она прожила десять лет. Подошёл Виктор, положил руку ей на плечо.
— Поздравляю, — тихо сказал он. — Вы выиграли.
— Не выиграла, — покачала головой Марина. — Просто вернула справедливость.
— Это и есть победа.
Они вышли из здания суда. На улице было яркое солнце, пахло весной, талым снегом и свободой. Марина подняла лицо к небу, зажмурилась.
— Что будете делать дальше? — спросил Виктор.
— Жить, — улыбнулась она. — Просто жить.
Прошло три месяца.
Марина переехала из общежития в небольшую однокомнатную квартиру недалеко от офиса. Скромную, но свою. Она купила диван, стол, книжный шкаф, повесила на окна светлые занавески. Впервые за долгие годы она чувствовала, что у неё есть свой угол, своё пространство, где никто не имеет права ей указывать.
Работа в компании Виктора оказалась настоящим спасением. Первые недели были трудными — она училась работать с документами, осваивала компьютерные программы, привыкала к офисному ритму. Елена Павловна, личный помощник Виктора, обучала её терпеливо, но строго.
— Марина Сергеевна, здесь ошибка. Смотрите внимательнее. В нашей работе мелочей не бывает.
Марина исправляла, училась, запоминала. Ошибок становилось всё меньше. Через месяц Елена Павловна впервые похвалила её:
— Неплохо. Вы быстро учитесь.
Коллеги относились по-разному. Кто-то с интересом, кто-то с настороженностью, но Марина не обращала внимания. Она просто делала своё дело. Лариса Артёмовна Берсенёва, кадровик, опекала её по-матерински, угощала домашними пирогами.
— Ешьте, ешьте, — приговаривала она. — Вы такая худенькая, поправляться надо.
Марина благодарно улыбалась. Эти люди становились для неё почти семьёй.
С Виктором они общались в основном по работе. Он был требовательным, но справедливым начальником. Марина ценила это. Она не хотела особого отношения. Ей нужно было доказать, что она способна быть полезной, что она не просто «жена» или «вдова», а самостоятельный человек.
Однажды вечером, когда все уже разошлись, Виктор зашёл к ней в кабинет. Марина дорабатывала квартальный отчёт.
— Вы ещё здесь? — удивился он.
— Хочу закончить сегодня, — ответила она, не отрываясь от экрана.
— Марина Сергеевна, уже девятый час. Идите домой.
— Ещё полчаса — и всё.
Виктор подошёл, заглянул в монитор.
— Вы молодец. Работаете больше, чем нужно.
— Мне важно, чтобы всё было правильно.
— Это похвально. Но не забывайте отдыхать. Выгорите — никому пользы не будет.
Марина оторвалась от компьютера и посмотрела на него.
— Виктор Игоревич... спасибо вам за всё. Если бы не вы...
— Хватит, — остановил он. — Вы сами всё сделали. Я просто дал возможность.
— Вы дали больше, чем возможность. Вы дали надежду.
Виктор помолчал, глядя в окно на огни вечернего города.
— Знаете, когда я впервые увидел вас на заправке, я понял: вот человек, который не сломался, несмотря ни на что. И я не ошибся.
Марина почувствовала, как краснеют щёки.
— Я просто не хотела сдаваться.
— Это и есть сила.
Они помолчали. Потом Виктор улыбнулся:
— Ладно, заканчивайте свой отчёт. Я подожду, отвезу вас домой.
— Не нужно, я на автобусе.
— Поздно уже. Не спорьте.
Через полчаса они спускались к машине. Дмитрий уже ушёл, и Виктор сел за руль сам.
Ехали молча, но молчание было каким-то тёплым, уютным. Как у старых друзей, которым не обязательно говорить, чтобы понимать друг друга.
— Как ваша мама? — вдруг спросил Виктор. — Вы говорили, она в другом городе?
— Всё хорошо. Звоню каждую неделю. Радуется, что у меня всё наладилось. И брат Илья тоже. Хотел приехать, но я сказала, что справляюсь. Не хочу отрывать его от семьи.
— Понимаю.
Машина остановилась у её дома. Марина открыла дверь, обернулась.
— Спасибо. За всё.
— Не за что. Спокойной ночи, Марина Сергеевна.
— Спокойной ночи.
Соседи по новому дому оказались добрыми людьми. Алёна, молодая мама с двумя детьми, часто забегала за солью или сахаром и оставалась поболтать о бытовых мелочах. Жанна Фёдоровна, пожилая соседка напротив, смотрела на неё с материнской заботой и периодически спрашивала про «того красивого мужчину на машине».
— Начальник, Жанна Фёдоровна, — смеялась Марина.
— Ой, а я думала — ухажёр! — огорчалась соседка. — Жаль. Тебе бы кавалера хорошего.
Марина только качала головой. О личной жизни она не думала. Хватало работы, новых впечатлений, восстановления себя.
Пётр Андреевич, бывший железнодорожник, сидел по вечерам на лавочке у подъезда. Иногда Марина присаживалась рядом. Он был немногословен, но однажды сказал:
— Ты девка правильная. Не ноешь, не жалуешься. Молодец.
— Спасибо, Пётр Андреевич.
— На здоровье. Вот если бы моя дочка такая была, а то разнежилась, всё ей не так.
Марина улыбалась. Ей нравилось это простое человеческое тепло.
Пришло письмо от Артамонова. Дело Андрея закрыто, все кредиты аннулированы. Валерия Зуева подала на него в суд, требуя возмещения ущерба, но поскольку имущества у него нет, вряд ли она что-то получит.
Марина сложила письмо и убрала в ящик стола. Эта история закончилась. Пора было жить дальше.
Через месяц Виктор предложил Марине поехать с ним в командировку в Санкт-Петербург. Елена Павловна заболела, а помощник был нужен срочно — переговоры с важными партнёрами.
— Поедете? — спросил он. — Нужно помогать с документами, организовывать встречи.
Марина задумалась. Она никогда не была в Петербурге.
— Я постараюсь справиться.
— Уверен, справитесь. Вылет в понедельник утром, вернёмся в среду. Всё оплачивает компания.
Поездка оказалась невероятно насыщенной. Встречи, переговоры, подписание контрактов. Марина работала на пределе, но чувствовала, что справляется. Виктор несколько раз с одобрением кивал.
— Отличная работа, — сказал он после удачных переговоров.
Вечером второго дня, когда все дела были закончены, Виктор неожиданно предложил:
— Марина Сергеевна, у нас есть свободных три часа. Вы были в Эрмитаже?
— Нет, никогда.
— Тогда поедем. Нельзя приехать в Петербург и не увидеть Эрмитаж.
Эрмитаж потряс её. Огромные залы, картины великих мастеров, старинная мебель, скульптуры. Она ходила, заворожённая, забыв обо всём на свете.
— Красиво, правда? — спросил Виктор, когда они остановились у окна с видом на Неву.
— Потрясающе, — выдохнула она. — Я никогда не видела ничего подобного.
— Мир огромен, Марина Сергеевна. И в нём столько интересного. Не закрывайтесь в четырёх стенах. Живите полной жизнью.
Она посмотрела на него.
— Вы правы. Я слишком долго жила в клетке. Пора из неё выйти.
Они вышли из музея, когда уже смеркалось. Виктор предложил поужинать в небольшом ресторане на Невском. Сидели у окна, заказали еду, разговаривали. Обо всём и ни о чём. Легко, свободно.
— Марина Сергеевна, — вдруг сказал Виктор. — Я хочу кое-что сказать.
— Слушаю.
— Вы очень изменились за эти месяцы. Стали увереннее, сильнее. Я рад, что смог вам помочь.
— Я тоже рада. Вы изменили мою жизнь.
— Вы сами её изменили. Я просто оказался рядом в нужный момент.
Марина улыбнулась. Помолчала, потом решилась:
— Виктор Игоревич, можно задать личный вопрос?
— Конечно.
— Почему тогда, на заправке, вы предложили мне сыграть вашу жену? Настоящая причина?
Виктор помолчал, глядя в окно на огни Невского.
— Честно? — он повернулся к ней. — Я был женат. Десять лет назад моя жена погибла в автокатастрофе. С тех пор я не мог ни с кем сблизиться. Но деловые партнёры... они постоянно намекали, что солидному бизнесмену нужна семья. Желтовы — консервативные люди, для них семейные ценности важны. Я решил схитрить, нанять актрису. Готовился. Искал женщину... И увидел вас. Замёрзшую, уставшую, но не сломленную. И понял: вот человек, который поймёт, что такое играть роль ради выживания.
Марина слушала, затаив дыхание.
— Мне жаль, — тихо сказала она. — Жаль, что вы потеряли жену.
— Спасибо. Это было давно. Боль притупилась, но не ушла до конца.
— Я понимаю.
Они помолчали. Потом Виктор улыбнулся:
— Ладно, хватит грустить. Давайте выпьем за новые начинания.
Они подняли бокалы. И Марина вдруг почувствовала, что между ними возникла какая-то новая связь. Не просто начальник и подчинённая. Что-то большее.
Вернулись в город в среду вечером. Виктор отвёз её домой. Она вышла из машины, обернулась.
— Спасибо за поездку. Это было незабываемо.
— Не за что. Вы отлично поработали. Думаю, повышение вам светит.
— Правда?
— Правда. Поговорю с Ларисой Артёмовной. Вы заслужили.
Марина улыбнулась, зашла в подъезд, поднялась к себе, села у окна. Смотрела на ночной город и чувствовала в груди тепло. Она больше не боялась будущего. Она верила, что всё будет хорошо.
Через месяц Марине предложили повышение — должность помощника Виктора по общим вопросам. Зарплата выросла, обязанностей прибавилось, но она справлялась.
В одну из пятниц, когда офис опустел, Виктор зашёл к ней.
— Марина, — сказал он просто, без отчества. — Сегодня можно без работы? Просто поужинаем?
Она подняла на него удивлённый взгляд.
— Просто поужинаем?
— Да. Без деловых разговоров. Просто два человека, которые хотят провести вечер в приятной компании.
Сердце забилось чаще. Она улыбнулась.
— Хорошо. Но десерт — за мой счёт.
Виктор рассмеялся.
— Договорились.
Они вышли из офиса вместе. Сели в машину, поехали, болтая о разном — о погоде, о планах на выходные. Легко, свободно, без напряжения.
Марина смотрела в окно и думала о том, как изменилась её жизнь. Ещё полгода назад она стояла на заправке, замёрзшая, уставшая, раздавленная долгами и предательством. А сейчас сидит в машине рядом с человеком, который спас её, который поверил в неё, который стал для неё не просто начальником.
Ресторан оказался небольшим, уютным, с живой музыкой. Ужинали, разговаривали, смеялись. Виктор рассказывал забавные истории из своей жизни, Марина — о своих новых соседях. Всё было просто и хорошо.
Когда принесли десерт, Марина протянула официанту карту.
— С меня.
Виктор не спорил. Только улыбнулся.
— Спасибо.
— Не за что.
Они допили кофе, вышли на улицу. Было тепло, пахло весной и чем-то ещё — может быть, счастьем.
Виктор посмотрел на Марину. В его глазах было что-то, отчего у неё перехватило дыхание.
— Знаете, — сказал он тихо. — Я рад, что тогда заехал на вашу заправку.
— Я тоже рада, — улыбнулась она.
Они пошли по улице рядом. Два свободных человека, у которых всё ещё впереди.
Жизнь порой преподносит жестокие уроки, но те, кто не сдаётся, кто борется до конца, всегда находят свой путь к счастью. Марина прошла через предательство, боль, унижение, но не сломалась и нашла силы начать заново.
Потому что главное — не то, что с тобой случается. Главное — как ты на это реагируешь.