– Ты уверена, что этот соус подходит к утке? Мне кажется, он слишком кислый, я же просил сделать с апельсинами, а не с брусникой, сколько раз нужно повторять одно и то же, чтобы до тебя наконец дошло? – мужчина брезгливо ткнул вилкой в край хрустящей, золотистой тушки, лежащей на большом фарфоровом блюде.
Наталья замерла с полотенцем в руках. В кухне пахло запеченным мясом, розмарином и дорогим парфюмом мужа, который он обильно нанес на себя перед приходом гостей. До ужина оставалось всего полчаса, и напряжение, витавшее в воздухе с самого утра, достигло своего пика. Виктор, ее муж, был в своей стихии – он готовился принимать «нужных людей», а значит, все должно было быть безупречно. Безупречно по его, Виктора, стандартам, которые менялись в зависимости от его настроения и фазы луны.
– Витя, это классический рецепт, – спокойно, стараясь не повышать голос, ответила Наталья. – Апельсины могут дать горечь, если их передержать, а брусника идеально оттеняет жирное мясо. Ты же сам в прошлый раз в ресторане хвалил именно такую подачу.
– Мало ли что я хвалил в ресторане! – он резко развернулся к ней, и в его глазах блеснул тот самый холодный огонек, который Наталья научилась распознавать еще лет десять назад. – Там шеф–повар готовил, профессионал, а не домохозяйка с амбициями. Ладно, времени переделывать нет. Надеюсь, Петр Сергеевич не решит, что мы на нем экономим. Салфетки где? Те, льняные, с монограммой?
– На столе, Витя. Все уже накрыто. Пожалуйста, иди одевайся, гости будут с минуты на минуту.
Виктор фыркнул, поправил идеально выглаженный манжет рубашки и вышел из кухни, бросив напоследок критический взгляд на прическу жены. Наталья выдохнула. Она подошла к окну, приоткрыла створку, впуская морозный вечерний воздух, и на секунду закрыла глаза. Ей было пятьдесят два года, из которых двадцать семь она прожила с этим человеком. И если первые годы брака казались ей счастливыми, то последние лет десять превратились в бесконечный экзамен, который она никак не могла сдать на «отлично».
Виктор был успешным человеком. Начальник отдела в крупной строительной фирме, уважаемый, солидный. Он привык командовать на работе и, приходя домой, забывал переключать тумблер. Наталья тоже работала – она была главным бухгалтером в небольшой частной клинике, зарабатывала прилично, но в глазах мужа ее карьера была чем–то вроде хобби, несерьезным занятием, которое лишь отвлекает ее от главного предназначения – обслуживания его персоны.
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Началось. Наталья натянула на лицо дежурную улыбку, поправила элегантное темно–синее платье, которое, по мнению Виктора, ее «немного стройнило», и пошла встречать гостей.
Пришли Петр Сергеевич – непосредственный начальник Виктора, грузный мужчина с громогласным голосом, и его жена, Ирина Валентиновна, дама с высокой прической и оценивающим взглядом. Следом за ними появились чета Ковалевых – старые приятели Виктора еще по институту, с которыми они виделись нечасто, но регулярно.
– Наташенька, какая прелесть! – Ирина Валентиновна протянула руку в перстнях. – А запах! Вы сами готовили или, признайтесь честно, заказали из того французского бистро на углу?
– Сама, конечно, – улыбнулась Наталья, принимая пальто гостьи. – Виктор не признает ресторанную еду дома, говорит, что в ней нет души.
– О, Виктор у нас гурман! – захохотал Петр Сергеевич, хлопая хозяина дома по плечу. – Ну, веди, показывай, что ты там припас к столу. Слышал, ты хвастался коллекционным коньяком?
Ужин начался чинно. Виктор сидел во главе стола, разливал напитки, сыпал шутками и тостами. Он был обаятелен, галантен с дамами, внимателен к начальнику. Наталья, как всегда, исполняла роль невидимки, подкладывая салаты, меняя тарелки и следя за тем, чтобы бокалы не пустели. Она уже привыкла, что на таких вечерах ее функция сводится к обслуживающему персоналу. Виктор любил говорить, а она должна была слушать и восхищаться.
Разговор зашел о недвижимости. Тема была близка всем присутствующим: Петр Сергеевич строил загородный дом, Ковалевы недавно купили квартиру сыну, а Виктор просто любил рассуждать о квадратных метрах и инвестициях.
– Сейчас самое время вкладываться в коммерческую недвижимость, – вещал Виктор, крутя в руке бокал с коньяком. – Рынок жилья перегрет, а вот склады или офисы класса «Б» – это золотая жила. Я вот подумываю прикупить пару помещений на окраине, под сдачу. Аналитику смотрел, перспективы бешеные.
Наталья, которая как раз вернулась из кухни с горячим, осторожно поставила блюдо на стол. Она прекрасно знала финансовую ситуацию в семье. Все их накопления лежали на общем счете, и никаких «бешеных перспектив» там не наблюдалось, если не залезать в ипотеку, которую они только недавно закрыли за квартиру. Более того, как бухгалтер, она видела отчеты и понимала, что рынок коммерческой аренды сейчас переживает не лучшие времена.
– Витя, но ведь сейчас многие уходят на удаленку, – мягко заметила она, присаживаясь на край стула. – Офисы пустуют. У нас в клинике даже арендодатели снизили ставку, чтобы удержать арендаторов. Может, рискованно сейчас в коммерцию лезть?
В комнате повисла небольшая пауза. Петр Сергеевич заинтересованно посмотрел на Наталью.
– А ведь верно Наталья говорит, Виктор. У нас тоже два этажа в бизнес–центре стоят пустые полгода. Тенденция, однако. Умная у тебя жена, зрит в корень.
Виктор поменялся в лице. Его щеки, раскрасневшиеся от алкоголя, пошли пятнами. Он терпеть не мог, когда его поправляли, тем более публично, тем более женщина, и уж тем более – собственная жена. Для него это было равносильно пощечине. Как она посмела открыть рот и усомниться в его компетентности перед боссом?
Он медленно повернул голову к Наталье. Взгляд его был тяжелым, мутным и злым.
– Наташа, – произнес он громко, перекрывая звон приборов. – А кто тебя спрашивал? Ты у нас теперь эксперт по рынку недвижимости? Или ты, может быть, строительный холдинг возглавляешь в свободное от борщей время?
Наталья почувствовала, как краска заливает лицо. Гости замерли. Ирина Валентиновна неловко кашлянула, Ковалев уткнулся в тарелку.
– Я просто высказала мнение, Витя, – тихо сказала она. – Я же работаю с финансами, вижу цифры...
– С финансами она работает! – Виктор рассмеялся, и смех этот был неприятным, лающим. – Счетоводом ты работаешь, бумажки перекладываешь. Твое дело – дебет с кредитом сводить, чтобы копейки сошлись, а в большие дела не лезь. И вообще, – он сделал паузу, обводя взглядом притихших гостей, словно приглашая их разделить его «справедливый» гнев, – женщина должна знать свое место. Твое место сейчас – следить, чтобы у Петра Сергеевича хлеб был свежий, а не умничать. Закрой рот и иди на кухню, принеси еще соуса, этот совсем сухой, как я и говорил. Испортила утку, так хоть не позорь меня своими глупыми комментариями.
Тишина стала звенящей. Казалось, воздух в комнате сгустился до состояния киселя. Петр Сергеевич нахмурился, положил вилку. Его жена поджала губы, глядя на Виктора с нескрываемым осуждением. Даже Ковалев, который обычно поддерживал казарменный юмор друга, сейчас выглядел так, будто проглотил лимон.
Наталья сидела прямо, положив руки на колени. Внутри нее что–то оборвалось. Словно лопнула та самая натянутая струна, на которой держалось ее терпение все эти годы. Она вспомнила все: как он критиковал ее фигуру после родов, как запретил ей получать второе высшее, потому что «дома будет бардак», как высмеивал ее увлечение рисованием. Все эти мелкие уколы, тычки, пренебрежение – все это слилось в один огромный, черный ком. И сейчас, при чужих людях, он не просто унизил ее. Он растоптал ее достоинство, показав всем, что считает ее ничтожеством, обслугой, мебелью.
Но вместо слез, которые обычно подступали в такие моменты, пришло странное, ледяное спокойствие. Холодная ясность.
Наталья медленно встала. Стул скрипнул по паркету, прозвучав как выстрел. Она посмотрела на мужа сверху вниз. Виктор, довольный произведенным (как ему казалось) эффектом сильного мужчины, который держит дом в кулаке, ждал, что она сейчас понуро поплетется на кухню.
– Соус на столе, Виктор, – сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. – В соуснике. Прямо перед тобой. А что касается моего места... Ты прав. Мое место не здесь. Не за этим столом и не с этим человеком.
Она сняла с безымянного пальца обручальное кольцо. Золотой ободок с мелким бриллиантом глухо стукнул о столешницу рядом с тарелкой мужа.
– Прошу прощения, господа, – Наталья кивнула гостям, сохраняя идеальную осанку. – Боюсь, я вынуждена вас покинуть. Приятного аппетита.
Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь.
Вслед ей неслось недоуменное молчание, которое через секунду взорвалось голосом Виктора:
– Ну, вы посмотрите на нее! Характер она показывает! Истеричка! Ничего, сейчас проревится в ванной и вернется, как миленькая. Петр Сергеевич, не обращайте внимания, у нее климакс, наверное, гормоны шалят. Давайте выпьем!
Наталья слышала это, проходя по коридору в спальню. Но слова больше не ранили. Они отскакивали от нее, как горох от стены. Она зашла в комнату, достала из шкафа дорожную сумку. Руки не дрожали. Она методично складывала самое необходимое: документы, белье, пару сменных костюмов, ноутбук, зарядку. Косметичку.
В гостиной продолжался ужин, но атмосфера была безнадежно испорчена. Слышно было, как Петр Сергеевич сухо отказался от добавки и заявил, что им с супругой пора – завтра ранний подъем. Ковалевы тоже засуетились. Виктор пытался их удержать, громко говорил, смеялся невпопад, но гости спешили покинуть этот дом, ставший вдруг неуютным и враждебным.
Когда за последним гостем закрылась дверь, Виктор влетел в спальню. Он был зол, пьян и растерян.
– Ты что устроила?! – заорал он, увидев сумку на кровати. – Ты меня опозорила перед начальством! Ты понимаешь, что ты натворила, дура?! Петр Сергеевич ушел, даже кофе не попил! Ты мне карьеру ломаешь!
Наталья застегнула молнию на сумке и подняла на него глаза.
– Я ухожу, Витя.
– Куда ты уходишь? К маме? – он издевательски хохотнул. – Давай, вали. Побегай. Через два дня приползешь прощения просить. Кому ты нужна в полтинник? Старая, никому не интересная баба. Я тебя содержал, я тебя в люди вывел!
– Квартиру мы покупали в браке, – спокойно напомнила Наталья. – Она в совместной собственности. Машина тоже. Счета общие. Я подам на развод и раздел имущества завтра же. Я поживу в гостинице пару дней, а потом сниму квартиру, пока мы не решим вопрос с жильем.
Виктор опешил. Он привык, что Наталья всегда пугалась его крика, всегда старалась сгладить углы. Разговоры о разводе и разделе имущества звучали из ее уст как бред сумасшедшего.
– Какой раздел? – прошипел он, надвигаясь на нее. – Ты не получишь ни копейки! Я тебя по судам затаскаю! Я докажу, что ты недееспособная! Я скажу, что ты наркоманка! У меня связи!
– У тебя связи в строительстве, Витя. А у меня – в бухгалтерии и аудите, – Наталья взяла сумку. – И я прекрасно знаю, где и сколько ты прячешь от налоговой. И какие «левые» сметы ты закрывал в прошлом квартале. Ты ведь не хочешь, чтобы при разделе имущества эти документы всплыли в суде? Или, может быть, Петру Сергеевичу будет интересно узнать, почему материалы на его дачу закупались через фирму–однодневку твоего брата по завышенным ценам?
Виктор остановился как вкопанный. Его лицо посерело. Он никогда не думал, что его тихая, «глупая» жена, которая только и знает, что печь пироги, на самом деле все видела и все понимала. Он недооценил ее. Фатально недооценил.
– Ты... ты шантажируешь меня? – прошептал он.
– Нет. Я просто предлагаю тебе разойтись цивилизованно. По закону. Пятьдесят на пятьдесят. Без грязи, без судов и без проблем на твоей работе. Ты выплачиваешь мне половину стоимости квартиры и машины, и я исчезаю из твоей жизни. Оставляю тебе твою «золотую жилу» и возможность найти себе молодую, глупую жену, которая будет смотреть тебе в рот.
Наталья прошла мимо него к выходу. В прихожей она накинула пальто, обулась. Виктор стоял в дверях спальни, обмякший, потерявший весь свой лоск.
– Наташа, подожди, – вдруг сказал он совсем другим тоном. Жалким. – Ну куда ты на ночь глядя? Ну погорячился я, выпил лишнего. Ну, хочешь, я извинюсь? Ну прости, дурака. Не руши семью из–за ерунды. Двадцать семь лет ведь...
Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.
– Это не ерунда, Витя. И это не из–за сегодняшнего вечера. Сегодня просто была последняя капля. Я не хочу больше быть удобной. Я хочу быть живой.
Дверь захлопнулась.
Наталья вышла из подъезда и вдохнула полной грудью. Было холодно, шел мелкий снег, но ей казалось, что наступила весна. Она вызвала такси до ближайшей гостиницы. В кармане вибрировал телефон – звонила дочь, которая жила в другом городе. Видимо, почувствовала что–то.
– Мам, привет, ты чего не спишь? – голос дочери был сонным и теплым.
– Привет, солнышко. Я просто хотела сказать, что люблю тебя. И... я ушла от папы.
На том конце провода повисла пауза, а потом дочь выдохнула:
– Наконец–то, мамуль. Я так ждала, когда ты решишься. Приезжай ко мне? Или хочешь, я приеду?
– Нет, родная, я справлюсь. У меня все будет хорошо. Теперь точно будет.
Следующие два месяца были непростыми, но Наталья прошла их с удивительной стойкостью. Она наняла хорошего юриста. Виктор, поняв, что угрозы не действуют, а компромат, о котором упомянула жена, вполне реален, сдулся. Он не стал воевать. Страх потерять теплое место и репутацию оказался сильнее жадности.
Они подписали мировое соглашение. Виктор остался в их большой квартире, выплатив Наталье солидную компенсацию за ее долю. Денег хватило на покупку уютной двухкомнатной квартиры в хорошем районе и на ремонт.
Наталья с головой ушла в обустройство нового гнезда. Она выбирала обои, которые нравились ей, а не те, что были «статусными». Она купила ярко–желтый диван, о котором всегда мечтала, но Виктор называл этот цвет «пошлым». Она записалась на курсы итальянского языка и начала ходить в бассейн.
На работе коллеги заметили перемены.
– Наталья Владимировна, вы прямо светитесь! – говорила молоденькая медсестра. – Влюбились, что ли?
– Влюбилась, Катенька, – смеялась Наталья. – В себя. Впервые в жизни.
С Виктором они встретились только один раз, когда нужно было окончательно передать документы на машину. Он выглядел постаревшим, каким–то неопрятным. Рубашка была мятой, на пиджаке пятнышко. Видимо, новая «муза», готовая служить ему, в очереди не стояла.
– Как ты? – спросил он, глядя в сторону. – Небось, скучаешь? Одной–то тяжело женщине. Кран потечет – кого звать будешь?
– Сантехника, Витя. Представляешь, есть специально обученные люди, которые приходят, чинят, берут деньги и уходят, не рассказывая мне, какая я никчемная. Это очень удобно.
Он скривился, хотел сказать колкость, но промолчал.
– Петр Сергеевич спрашивал про тебя, – буркнул он. – Говорил, жаль, что так вышло. Он, кстати, развелся с Ириной. Нашел молодую, секретаршу. Теперь мучается, она из него веревки вьет.
– Каждому свое, – пожала плечами Наталья. – Ладно, мне пора. У меня занятие по танцам через час.
– По танцам? – глаза Виктора округлились. – Ты же говорила, что у тебя ноги болят, суставы...
– Это от тяжести было, Витя. От тяжести той жизни, которую я тащила. А сейчас сбросила – и ничего не болит.
Она села в свою машину – теперь уже только свою – и уехала, оставив бывшего мужа стоять на ветру с папкой документов.
Прошел год. Наталья сидела в маленьком кафе в центре Рима. Она пила эспрессо и ждала экскурсию в Ватикан. Итальянский язык, который она выучила, позволял ей легко общаться с официантом. Она вспоминала тот вечер, ту злополучную утку и грубость мужа. И мысленно благодарила его. Если бы он тогда не перегнул палку, если бы смолчал или просто буркнул что–то привычно–недовольное, она, возможно, так и осталась бы сидеть за тем столом. Терпела бы, глотала обиды, старела бы рядом с человеком, который ее не ценит.
Тот вечер стал не концом, а началом. Началом ее настоящей жизни, в которой она была главной героиней, а не обслуживающим персоналом.
Телефон пискнул. Сообщение от дочери: фото внука, который сделал первые шаги. И подпись: «Бабуля, ждем тебя с итальянскими подарками!».
Наталья улыбнулась, поправила шарфик и подставила лицо теплому римскому солнцу. Жизнь была прекрасна, и она собиралась выпить ее до дна, смакуя каждый глоток, как тот самый брусничный соус, который был абсолютно идеальным, что бы там ни говорили другие.
Поставьте лайк и подпишитесь на канал, если вы тоже считаете, что самоуважение важнее любого статуса и привычки.