Глава 20
Они выскочили из студии, как воры, не прощаясь ни с кем. Холодный воздух ударил по разгорячённым лицам, но не смог остудить того безумия, что бушевало внутри. Они почти бежали по пустынной ночной улице, не зная куда, просто чтобы оказаться подальше от чужих глаз, от прошлого, от самих себя.
— Куда? — выдохнула Ника, спотыкаясь о бордюр. Саня инстинктивно поймал её за локоть, и это простое прикосновение обожгло, как раскалённый металл.
— Не знаю, — честно ответил он. Его разум, всегда такой чёткий, был пуст. Остались только базовые инстинкты. Бежать. Скрыться.
— Моя мастерская близко. — быстро сказала она, и в её голосе слышалось то же отчаянное решение.
Они почти не разговаривали по пути. Только тяжёлое дыхание и случайные касания — плечом к плечу, рукой к руке — которые заставляли вздрагивать. Ключ долго не попадал в замо́к её дрожащими пальцами. Наконец щёлкнуло, они ворвались внутрь и захлопнули дверь, как будто за ними гналось само их прежнее благоразумие.
В мастерской пахло знакомыми запахами — пыль, клей, старая бумага. Но теперь этот запах казался опьяняющим. Они стояли, прислонившись спиной к двери, и смотрели друг на друга в полумраке, освещённые только светом уличного фонаря из окна.
— Это безумие, — прошептала Ника, но не отступала.
— Полное, — согласился Саня. Его руки сами потянулись к её лицу, коснулись щёк, впились в волосы, распуская небрежный узел. — Мы всё испортим.
— Уже испортили.
Больше слов не было. Они были не нужны. Всё было сказано тем поцелуем в студии. Теперь было только действие — неистовое, жадное, отчаянная попытка доказать, что это не сон, не спектакль, не ошибка.
Одежда падала на пол, цепляясь за углы столов, сметая на пол аккуратные стопки бумаг. Их не волновало ничего. Мир сузился до тёплой кожи под ладонями, до прерывистого дыхания, до полумрака, где мелькали силуэты книжных полок, как немые свидетели.
Он приподнял её, посадив на край массивного реставрационного стола. Холодная деревянная поверхность заставила её вздрогнуть, но тут же его тело, его тепло накрыли её. Это было некрасиво, неудобно, не по сценарию. Стол скрипел под их весом, где-то со звоном упала металлическая линейка. Они смеялись — коротко, истерично, задыхаясь, — и снова погружались в поцелуй, в прикосновения, в эту невероятную, пугающую реальность друг друга.
Не было нежности. Была страсть, вырвавшаяся на волю после недель заключения. Было признание. Была ярость на самих себя за то, что так долго сопротивлялись. И был страх — липкий, холодный страх где-то на дне, — что завтра всё это придётся как-то объяснять. Но завтра было где-то в другой галактике.
Потом они лежали на старом потертом диване в углу мастерской, накрытые его сброшенной водолазкой и её свитером. Дышали неровно, глядя в потолок, где причудливые тени от уличного света рисовали абстрактные узоры.
— Ну что, — хрипло произнесла Ника первой, — поздравляю нас. Мы только что совершили акт вандализма в отношении собственного договора.
— И использовали исторический стол как место преступления, — добавил он. Его рука лежала на её талии, и он не мог заставить себя её убрать.
— Он выдержал. Проверено временем, — она повернула голову к нему. В темноте её глаза блестели. — Что теперь, Саня?
Он закрыл глаза. Что теперь? Весь их хрупкий, выстроенный мир рухнул. Остались они. Двое циников, которые только что вели себя как одержимые подростки.
— Теперь... мы должны говорить, — сказал он, открывая глаза. — Как взрослые. О том, что это было.
— Это была ошибка? — её голос стал тише.
— Нет, — ответил он быстро и твёрдо. — Не ошибка. Катастрофа. Но не ошибка.
— Катастрофа, — она повторила, и в её голосе прозвучала тень улыбки. — Звучит... масштабно.
— Так оно и есть. Мы разрушили всё, что строили. Границы. Правила. Контроль.
— Может, они и не были нужны? — рискнула она.
— Они были нужны, чтобы выжить, — возразил он. — Чтобы не запутаться. Чтобы не...
— Чтобы не начать чувствовать? — закончила она за него.
Он молчал. Признание висело в воздухе, тяжёлое и неоспоримое.
— Да, — наконец выдохнул он. — И мы провалились. С треском.
Она приподнялась на локте, смотря на него сверху. Её волосы падали ему на грудь.
— И что нам делать с этим провалом? Латать? Делать вид, что ничего не было?
— Не выйдет, — сказал он, глядя прямо в её глаза. — Ты же знаешь.
— Знаю, — она опустила голову ему на грудь, слушая стук его сердца. — Знаю. Значит, придётся... строить что-то новое. На развалинах.
— Страшно, — признался он, и это было, пожалуй, самым честным, что он сказал за весь вечер.
— Ужасно, — согласилась она, обвивая его руку своими пальцами. — Но, кажется, возвращаться назад — ещё страшнее.
Они лежали так, прижавшись друг к другу, в тишине мастерской. Страх никуда не делся. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом их кожи и старой бумаги. Но был и другой запах — запах чего-то нового, хрупкого и настоящего, что проросло сквозь бетон их цинизма. И теперь его нужно было защищать. Уже не как проект, а как нечто бесконечно более ценное и хрупкое.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶