Глава 21
Рассвет застал их на том же диване. Серый, неприветливый свет выхватывал из полумрака знакомые очертания: стеллажи, стол, пятно от пролитого когда-то кофе на полу. И незнакомые — скомканную одежду, валяющуюся на стуле.
Саня проснулся первым. Осознание нахлынуло мгновенно и обрушилось всей тяжестью. Он лежал неподвижно, чувствуя вес её головы на своей груди, тепло её тела вдоль своего бока. Это было... чудовищно правильно. И оттого ещё более ужасно.
Он осторожно приподнялся, стараясь её не разбудить. Натянул джинсы, подошёл к окну. За стеклом город просыпался, жил своей жизнью, где не было ни их договора, ни их катастрофы.
— Уже сбегаешь? — тихий, сонный голос донёсся с дивана.
Он обернулся. Ника сидела, кутаясь в его водолазку, и смотрела на него. В её глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была усталость и та же неловкая ясность, что и у него.
— Нет, — ответил он. — Просто... думаю.
— И о чём?
— О том, что мы наделали. И как нам быть дальше.
Она вздохнула, провела рукой по лицу.
— По плану мы должны были постепенно отдаляться, а потом горько расстаться, помнишь?
— Помню.
— А теперь мы... — она махнула рукой в пространство между ними, — ...это.
«Это». Самое неудобное и точное определение.
— Значит, план меняется, — сказал он, возвращаясь и садясь на край дивана, но не касаясь её. — Мы не можем просто сделать вид, что ничего не случилось. Но и объявить всем, что мы теперь... вместе... мы тоже не можем.
— Почему? — спросила она просто.
Он посмотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно ли она.
— Потому что это выглядело бы как сумасшествие. Месяц изображали страсть, потом вдруг она стала настоящей? Никто не поверит. Сочтут, что мы спятили, или, что хуже, решат, что мы всё это время их дурачили. Нас съедят.
— А если... сказать правду? — она произнесла это так тихо, что он едва расслышал.
— Всю? Про договор? Про игру?
— Да.
Он покачал головой.
— Это убьёт всех. Твою тётю, мою мать... они простят влюблённую пару, которая поторопилась. Но они не простят двух циников, которые их надули. Доверие будет разрушено окончательно. И нам всё равно придётся быть вместе, только уже под градом упрёков и подозрений. Это не свобода, Ника. Это тюрьма похуже.
Она поняла. Он видел, как в её глазах гаснет последняя искорка наивной надежды.
— Значит, мы в ловушке, — констатировала она. — Своей же лжи.
— Да. Но ловушка теперь... другого рода, — он наконец посмотрел ей прямо в глаза. — Мы не можем отступить. Но мы и не можем признаться. Значит, есть только один выход.
— Какой?
— Продолжать. Но уже по-настоящему.
Она замерла.
— То есть?
— То есть мы больше не играем влюблённую пару для них. Мы... становимся ею. Для себя. Но внешне всё должно выглядеть как плавное, логичное развитие нашего «романа». Никаких резких движений. Всё те же мероприятия, те же встречи с семьями. Только теперь за этим будет стоять не спектакль, а... — он запнулся, не находя слова.
— А наша катастрофа, — договорила она.
Он кивнул.
— Да. Мы прячем правду внутри лжи. Единственный способ.
— Это безумно сложно, — прошептала она. — Раньше у нас был сценарий. Теперь... что у нас есть?
— Правда, — сказал он неожиданно для себя. — Пусть спрятанная. Но она есть. И это меняет всё.
Она долго смотрела на него, а потом медленно, очень медленно протянула руку и коснулась его щеки. Не страстно, не в порыве. Осторожно, будто проверяя реальность.
— Я боюсь, — призналась она.
— Я тоже, — он прикрыл её ладонь своей. — Но я боюсь представить, что будет, если мы попытаемся забыть это и разойтись.
Они сидели так, в лучах серого утра, два заложника собственного обмана, которые внезапно обнаружили, что их тюрьма имеет общую камеру. И эта камера оказалась единственным местом, где они могут быть самими собой.
— Значит, договор остаётся в силе, — сказала Ника, убирая руку, но её тепло осталось на его коже. — Только условия изменились.
— Именно, — он встал, начал искать свою футболку. — Сегодня вечером у нас запланирован ужин с родителями твоего однокурсника-архитектора. Мы идём?
— Да, — она тоже встала, стягивая с себя его водолазку. Её движения были лишены кокетства, обыденны и оттого невероятно интимны. — Мы идём. Как «счастливая пара, чьи отношения переходят на новый уровень». — Она произнесла это с лёгкой, горькой иронией.
— Похоже на то, — он нашёл футболку и натянул её. — Встречаемся в семь у тебя?
— У меня, — она кивнула, уже собирая свои вещи. — И, Саня...
— Да?
— Давай просто... будем осторожны. Не только с ними. Друг с другом тоже.
Это было самое мудрое, что можно было сказать. Потому что теперь самая большая опасность таилась не во внешнем мире, а в них самих — в этой хрупкой, новой, неопознанной реальности, которая могла разбиться от одного неловкого слова.
— Осторожны, — согласился он. — Договорились.
Он вышел из мастерской, оставив её одну среди её книг и их общего, ещё тёплого беспорядка. Улица встретила его свежим утренним холодком. Он шёл, и в голове крутилась одна мысль: они обменяли одну ложь на другую. Но первая была бутафорской декорацией, а вторая... вторая была живой, дышащей и бесконечно опасной. И отступать было некуда.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶