– Я уже договорилась, он придёт в субботу, – Алла стояла в дверях нашей квартиры, даже не разувшись. Серьги-полумесяцы покачивались в такт её уверенным кивкам.
Семь лет я замужем за Олегом. И пять из них – с тех пор, как Алла ушла в «духовные практики» – я выслушиваю про энергетику, чакры, порчу и «тёмные сущности». Раньше она просто рассказывала. Потом начала действовать.
– Какой ещё субботе? – я перехватила пакет с продуктами, который только занесла из магазина. – Алла, мы это уже обсуждали.
– Не обсуждали, – она прошла мимо меня на кухню, как к себе домой. – Я тебе сказала, а ты промолчала. Значит, согласна.
Я не молчала. Я сказала «нет». Два раза. Один раз по телефону, второй – в сообщении. Но для Аллы «нет» – это не ответ. Это «пока не убедила».
– У вас в квартире тяжело, – она обвела взглядом кухню. – Вот прямо давит. Ты не чувствуешь?
Кухню я ремонтировала сама. Олег помогал с плиткой, я красила стены, выбирала каждую ручку на каждом ящике. Четыре месяца возились. Мне нравился результат. А Алле – нет.
– Углы грязные, – она ткнула пальцем в потолок. – Энергетически грязные. Руслан говорит, такое бывает, когда в доме накопилось.
– Кто такой Руслан?
– Целитель. Очень сильный. Мне Вера Павловна посоветовала, ей он порчу снял за один сеанс. Пятнадцать тысяч – и всё как рукой сняло.
Пятнадцать тысяч. Я на секунду прикрыла глаза. Пятнадцать тысяч за то, чтобы мужик помахал руками в чужой квартире.
– Алла, нет.
– Ты не понимаешь. У Олега проблемы на работе, у тебя вечно голова болит – это же не просто так! Это дом. Дом надо чистить.
У Олега проблемы на работе, потому что его начальник – самодур. А у меня голова болит, потому что я сижу за монитором по девять часов. Но Алле удобнее думать, что виноваты «тёмные сущности».
– Я серьёзно, Алла. Не надо никого приводить. Это наша квартира.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то нелепое. Потом покачала головой.
– Марина, я же для вас стараюсь. Для Олежки.
Вот оно. «Для Олежки». Олегу сорок лет, а он до сих пор «Олежка». И этот «Олежка» не может сказать сестре «нет», потому что она старше, потому что «она же от души», потому что «ну что тебе стоит, Марин, пусть придёт, посмотрит».
Я поставила пакет на стол.
– Пожалуйста, уходи. Мне надо готовить ужин.
Алла фыркнула, подхватила сумку и ушла. Серьги звякнули в дверном проёме. Я выдохнула. Провела ладонью по столешнице. Тишина.
Но вечером позвонил Олег. И тишина закончилась.
– Марин, ну пусть Алла приведёт своего человека. Ну что такого? Он посмотрит, скажет что-нибудь, уйдёт. Она же не отстанет.
– Олег, она третий раз за год тащит кого-то в наш дом. Третий раз.
– Ну и что? Пусть придёт. Двадцать минут. Я серьёзно, Марин, мне проще разрешить, чем потом месяц слушать, как она обижена.
Проще разрешить. Вот именно. Ему – проще. А мне потом отмывать.
В прошлый раз – четыре часа. Четыре часа я ковыряла воск с паркета. Свечи оплыли прямо на пол, никто их не подставил. Остались царапины. Белёсые. Я каждый день на них наступаю.
– Олег, нет.
– Ладно, – сказал он. Но голос был такой, какой бывает, когда человек не согласился, а просто устал спорить.
Я положила трубку и села. Потёрла виски. Знала уже: это не конец.
Через два дня я вернулась с работы и почувствовала запах. Горький, травяной, едкий. Из коридора тянуло дымом.
Я бросила сумку и побежала внутрь.
На кухне стоял незнакомый мужчина. Лет пятьдесят. Седая бородка клинышком. На каждом пальце – перстень. В руках – тлеющий пучок какой-то сухой травы. Рядом – Алла. С закрытыми глазами, ладони сложены. Длинная юбка до пола, платок на голове.
– Что это? – я сказала это тихо. Но внутри уже всё вибрировало.
Мужчина – Руслан, я потом узнала – даже не повернулся. Продолжал водить пучком вдоль стены. Дым полз по потолку, оседал на шторах. На моих новых шторах. Льняных. Которые я заказывала из Иваново. Ждала три недели.
– Алла.
Она открыла один глаз.
– Тише, Марин. Он работает.
– Он в моей квартире.
– Олег разрешил. Мне ключ дал, – и она протянула связку. Олегов запасной комплект. Тот, что лежал в ящике прихожей.
Я стояла и смотрела, как дым заползает в ткань штор. Как пепел сыпется на пол. Пальцы сжались сами. Побелели на костяшках.
– Выходите, – сказала я Руслану.
Он наконец обернулся. Посмотрел сверху вниз. Тяжёлый взгляд из-под густых бровей.
– Женщина, я не закончил. Здесь серьёзная проблема. Южный угол полностью забит, если не дочистить...
– Выходите из моей квартиры.
– Марина! – Алла шагнула ко мне. – Ты что делаешь? Он уже половину прошёл! Если сейчас прервать, будет только хуже!
Я забрала пучок травы из рук Руслана. Он даже не успел среагировать. Отнесла к раковине. Открыла воду. Зашипело. Дым поднялся столбом и растаял.
– Марина, ты сумасшедшая? – Алла схватилась за голову. – Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?
– Потушила то, что горело в моей квартире. Без моего разрешения.
Руслан молча собрал свою сумку. Достал оттуда какой-то мешочек, пузырёк. Убрал обратно.
– Я вижу, хозяйка не готова, – сказал он Алле. – Бывает. Сущности не хотят уходить, и человек сопротивляется. Это их влияние.
– Это не влияние сущностей, – я встала между ним и дверью на кухню. – Это влияние здравого смысла. Алла, забирай своего специалиста. Уходите. Оба.
Алла побледнела. Потом покраснела. Серьги задрожали.
– Я же для тебя стараюсь. Для вашей семьи. А ты вот так.
– Для нашей семьи ты стараешься за наши деньги, Алла.
Они ушли. Руслан – молча. Алла – с речью про неблагодарность, которая длилась от кухни до лифта.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Стояла так минуты три. Потом пошла оценивать ущерб.
Шторы. Левая – с подпалиной размером с ладонь. Дырка прогорела насквозь. Правая – жёлтое пятно от дыма, может отстирается, а может нет. Льняные шторы из Иваново. Три тысячи двести за пару. Плюс доставка. Плюс три недели ожидания.
Потолок над плитой – серый налёт. Пол – снова пепел. В ванной кто-то оставил миску с водой, в которой плавала свеча. Воск – на кафеле.
Я села на край ванны. Сжала зубы. Не заплакала. Но очень хотелось.
Вечером Олег пришёл и увидел шторы.
– Это Алла?
– Это Руслан. Которого ты разрешил привести. И ключи дал.
Олег потёр затылок.
– Ну я не думал, что он будет что-то жечь.
– А что, по-твоему, делает экстрасенс? Пылесосит?
Он промолчал. Я открыла банковское приложение на его телефоне. Он не успел забрать.
– Это что? – я показала экран.
Переводы. Алле. Каждый месяц. Пять тысяч. Семь. Десять. С пометками: «на Руслана», «на сеанс», «для Веры Павловны». Я пролистала за последний год. Посчитала.
Восемьдесят семь тысяч.
– Олег, восемьдесят семь тысяч за год. На шарлатанов.
Он сел на диван. Тяжело. Как будто сразу постарел.
– Она говорила, что маме нужно, что для здоровья.
– Для чьего здоровья?
– Для маминого. Мама болеет, ты же знаешь.
Свекровь болеет. Да. Давление, суставы. Но при чём тут экстрасенс за пятнадцать тысяч в нашей квартире? Свекровь живёт на другом конце города. Если «чистить энергетику» – чисти у неё.
– Алла берёт у тебя деньги, – я села напротив. – Каждый месяц. Она тратит их на людей, которые жгут траву, капают воском и рассказывают про сущности. Ты это понимаешь?
– Марин, она моя сестра.
– А я – твоя жена. И это – наши деньги. Общие.
Он молчал. Смотрел в пол. Потом сказал:
– Я поговорю с ней.
Я кивнула. Не поверила, но кивнула. Потому что знала: он не поговорит. Он пообещает, подождёт, пока я остыну, и снова даст Алле денег. Потому что «она же сестра».
Заказала новые шторы. Три тысячи четыреста – подорожали. Доставка – десять дней.
Через неделю позвонила свекровь. Нина Григорьевна. Голос строгий. Будто я школьница, которую вызвали к директору.
– Марина, что ты натворила?
– Здравствуйте, Нина Григорьевна. Что именно?
– Алла говорит, ты выгнала человека, который помогал. Не дала ему закончить. Теперь у вас в квартире ещё хуже будет, и на нас тоже перейдёт.
Я прижала телефон к плечу, чтобы руки были свободны. Открыла ноутбук. Пока свекровь объясняла мне, как «нельзя прерывать чистку на полпути», я уже набирала в поиске.
Руслан. Целитель. Нашла его страницу ВКонтакте за три минуты. Там он называл себя «мастер родовых практик, энергокорректор, проводник». Фотографии: перстни, свечи, кристаллы.
Но я пролистала дальше. До самого низа. До старых записей. И нашла.
Профиль был создан в две тысячи четырнадцатом году. Первые записи – про водопровод. Ремонт смесителей. Установка унитазов. «Сантехник Руслан, вызов – от пятисот рублей, работаю по Подмосковью».
Сантехник. До две тысячи двадцатого – сантехник. Потом – резкий переход. Свечи, «чистки», «родовые проклятия». И расценки – в тридцать раз выше.
– Нина Григорьевна, – я перебила свекровь. – Вы знаете, кем Руслан работал до того, как стал целителем?
– Что?
– Сантехником. Смесители чинил. У него на странице всё есть.
Пауза. Длинная.
– Марина, не выдумывай. Алла говорит, он потомственный.
– Потомственный сантехник, может быть.
Свекровь бросила трубку. Через десять минут позвонила Алла.
– Ты что рассказываешь маме? Ты специально портишь мне репутацию?
– Алла, у Руслана на странице фото с разводным ключом. Я ничего не порчу. Он сам всё выложил.
– Это было другое! Он работал руками, чтобы прокормиться, пока развивал дар!
– Дар развился до пятнадцати тысяч за визит. Удобный дар.
Алла заорала что-то про «завистливых людей» и «закрытые сердца». Я не стала слушать. Положила трубку.
Вечером показала Олегу страницу.
– Смотри. Вот твой экстрасенс. Вот – «установка бойлера, две тысячи рублей». Вот – «замена труб, выезд в день обращения». Дальше – провал на полгода. И – «снятие родового проклятия, от десяти тысяч». Как тебе карьерный рост?
Олег смотрел долго. Листал. Молчал.
– Марин, я поговорю с Аллой.
– Ты уже говорил. Неделю назад. И что?
– На этот раз серьёзно.
– Олег, она объявила, что приведёт его в воскресенье на обед к вашей маме. «Завершить чистку». При всей семье. Ты знаешь об этом?
Он не знал. Алла написала это в семейный чат, пока Олег был на работе. Я прочитала: «В воскресенье на обеде у мамы будет Руслан. Он завершит то, что не дали доделать. Все должны присутствовать, это важно для общей энергетики рода».
Олег прочитал. Потёр лоб.
– Ну и что делать?
– Решай. Или ты ей скажешь, или я.
– Марин, не надо скандала.
Не надо скандала. Пять лет я слышу эту фразу. Не надо скандала, когда Алла приходит без звонка. Не надо скандала, когда она критикует ремонт, еду, мою одежду, мою «закрытость». Не надо скандала, когда она жжёт свечи на нашем паркете, портит шторы, выкачивает деньги и рассказывает родне, что у нас «порча».
– Хорошо, – сказала я. – Не будет скандала.
В воскресенье мы приехали к свекрови на обед. Нина Григорьевна накрыла стол. Борщ. Котлеты. Пирожки с капустой. Была ещё тётя Люба – сестра свекрови – и двоюродный брат Олега, Женя, с женой Светой.
Алла приехала на двадцать минут позже. С Русланом.
Он вошёл в квартиру свекрови, как к себе. Снял ботинки, достал из сумки мешочек, пузырёк. Серьги Аллы звенели торжественно. Она сияла.
– Руслан посмотрит общую энергетику, – объявила она. – Это быстро. Пятнадцать-двадцать минут. Потом сядем есть.
Нина Григорьевна кивнула. Тётя Люба смотрела с любопытством. Женя с женой переглянулись, но промолчали.
Руслан начал обходить квартиру. Водил руками вдоль стен. Что-то бормотал. Достал свечу. Зажёг.
Я сидела за столом. Олег рядом. Он смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Он знал. Он видел, что я спокойна. Слишком спокойна.
Руслан вернулся в комнату. Встал во главе стола. Поднял руки.
– Тяжёлый дом, – произнёс он низким голосом. – Родовая линия повреждена. Есть разрыв. Третье поколение. Нужно закрывать.
Тётя Люба ахнула.
– И сколько стоит «закрыть»? – спросила я.
Все посмотрели на меня. Руслан опустил руки.
– Это не вопрос денег, – сказал он. – Это вопрос...
– Пятнадцать тысяч за сеанс, – перебила я. – Верно?
Алла дёрнулась.
– Марина, не начинай. Не здесь.
Но я уже достала телефон. Экран загорелся.
– Руслан, а можно я покажу вашу страницу родственникам? Чтобы они тоже знали, какой вы специалист.
Тишина. Руслан сузил глаза.
– Какую страницу?
– ВКонтакте. Вот, пожалуйста.
Я повернула экран к столу. Первая фотография – Руслан с перстнями, свечи, всё как положено. Я пролистала вниз. Остановилась.
– Вот тут, две тысячи девятнадцатый год. «Установка смесителя, Одинцово, от восьмисот рублей». А вот – «монтаж канализации, выезд в день обращения». И ещё – «ремонт бачка унитаза, гарантия полгода».
Тётя Люба подалась вперёд, прищурилась.
– Это же... сантехник?
– Был сантехник, – сказала я. – До две тысячи двадцатого. Потом стал «энергокорректором». Дар открылся, видимо. Между унитазом и бойлером.
Женя хмыкнул. Света прикрыла рот ладонью.
Руслан побагровел. Алла встала.
– Это было давно! Он развивался! Ты не понимаешь!
– Я понимаю арифметику, – я не повысила голос. – За последний год мой муж перевёл тебе восемьдесят семь тысяч рублей. На «целителей». На «чистки». На «снятие порчи». Восемьдесят семь тысяч. Из нашего общего бюджета. Я могу показать выписку. Она у меня с собой.
Олег побледнел. Нина Григорьевна медленно опустила ложку.
– Олежка, это правда? – спросила свекровь.
– Мам, я... – он замолчал.
– Правда, – сказала я. – Каждый месяц. По пять, по семь, по десять тысяч. Алла говорила, что для вашего здоровья, Нина Григорьевна. Но Руслан приходил в нашу квартиру. Не к вам. В нашу. Жёг там травы, прожёг шторы, поцарапал паркет воском. Кстати.
Я достала из сумки сложенный лист.
– Руслан, вот вам квитанция. Три тысячи четыреста – шторы. Ремонт паркета – ещё восемь тысяч. Итого – одиннадцать тысяч четыреста. Вы же специалист. Должны нести ответственность за результат своей работы.
Я протянула лист. Руслан не взял. Бумага повисла в воздухе.
– Вы... – он посмотрел на Аллу. – Вы мне говорили, что семья согласна.
– Семья не согласна, – сказала я. – Семья – это и я тоже. И меня никто не спросил. Ни разу за пять лет.
Алла трясла головой.
– Ты специально. Ты специально это устроила. При всех. Чтобы меня унизить.
– Алла, ты пять лет приводила посторонних людей в мой дом. Без моего согласия. Тратила наши деньги. Рассказывала родне, что у меня «тяжёлая энергетика». Портила мои вещи. И я молчала. Пять лет. Сегодня – всё.
Я положила квитанцию на стол. Встала. Взяла сумку.
– Руслан, квитанция на столе. Алла, счёт – тебе тоже. Восемьдесят семь тысяч. Можно частями.
Руслан собрал свою сумку и вышел. Быстро. Даже не попрощался. Алла осталась стоять. Серьги не звенели. Она была белая.
Нина Григорьевна сидела молча. Борщ остывал.
Я вышла в коридор. Обулась. Олег вышел за мной.
– Марин.
– Я буду в машине.
Он кивнул. Вернулся в комнату. Я слышала, как Алла начала что-то говорить – быстро, высоко. Свекровь перебила. Тётя Люба заговорила тоже. Потом всё слилось в общий гул.
Я вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Я остановилась у машины, прислонилась к двери. Руки подрагивали. Не от страха. От того, что пять лет сидело внутри, а теперь вышло. Всё. Разом.
Стояла так минут пять. Смотрела на серое небо. Дышала.
Олег вышел через пятнадцать минут. Сел за руль. Молчал. Потом сказал:
– Тётя Люба спросила, почему мы раньше не сказали.
– А мама?
– Мама молчала. Потом сказала Алле, чтобы та шла домой.
Мы ехали в тишине. Я смотрела в окно. Дождь начался. Капли ползли по стеклу, сливались, расходились.
Дома Олег достал из холодильника сыр, хлеб. Я заварила чай. Мы сидели на кухне, ели бутерброды. Не говорили ни о чём важном. Он рассказал, что на работе опять сломался принтер. Я улыбнулась. Первый раз за неделю.
Но я знала – это не конец.
Прошло три недели. Алла не звонит. Не приходит. Ни разу. Свекровь разговаривает со мной сухо, по делу. «Здравствуй». «Да, нормально». «Передай Олегу». Олег ездит к ней один. Каждое воскресенье. Возвращается хмурый, но молчит.
Тётя Люба написала мне сообщение: «Правильно ты всё сделала, Маринка. Давно надо было». А жена Жени, Света, прислала смайлик – большой палец вверх. Но двоюродная сестра Олега, Катя, которой Алла наговорила историй, написала в семейный чат: «Некрасиво получилось. Можно было по-другому».
Руслан прислал Алле голосовое. Алла переслала мне. Зачем – не знаю. Может, чтобы напугать. Руслан говорил что-то про «кармические последствия» и «обратный удар». Голос у него был обиженный. Совсем не мистический. Обычный мужик, которому испортили заработок.
Восемьдесят семь тысяч никто не вернул. Квитанцию тоже никто не оплатил. Шторы я купила новые сама. Царапины на паркете – так и остались.
А я сплю нормально. Впервые за пять лет – никто не рассказывает мне, что у меня «грязные углы».
Вот только думаю иногда: может, не надо было при всех? Может, хватило бы разговора наедине? Свекровь обижена. Алла молчит. Семья треснула.
Перегнула я тогда за обедом? Или правильно сделала, что при всех вывела шарлатана на чистую воду?