Звук разрываемой ткани был громче, чем любой крик. Валера не просто достал мой чемодан с антресолей — он швырнул его так, что молния, старая, ещё с нашей первой поездки в Анапу, разошлась по шву, обнажая пыльное нутро.
— Я встретил другую, собирайся! — заявил муж.
Он стоял посреди нашей спальни, в уличных ботинках, оставляя грязные следы на светлом ламинате, который я натирала специальным воском в прошлую субботу. В руках он держал пакет из «Летуаль» — явно не для меня. От него пахло дорогим коньяком и чужими, приторно-сладкими духами.
Я сидела на краю кровати, держа в руках книгу, которую так и не открыла за вечер. Слова доходили до меня с опозданием, словно через толщу воды.
— Ты оглохла, Ленка? — он подошёл ближе, нависая надо мной. — Я говорю: всё. Финита. Я полюбил женщину, а не... это.
Он брезгливо махнул рукой в мою сторону, указывая то ли на мой домашний костюм, то ли на гульку на голове, то ли на все мои сорок два года.
— У тебя час, — Валера посмотрел на свои массивные часы. — Кристина ждёт в машине. Мы поднимемся, чтобы отметить. Не хочу, чтобы ты тут маячила.
— Кристина? — мой голос прозвучал сухо, как треск сухой ветки. — Это та стажёрка из бухгалтерии? Которой двадцать?
— Двадцать два! — рявкнул он, словно это меняло суть дела. — И она не просто стажёрка. Она женщина, которая меня ценит. Которая понимает, кто я такой! А ты... Ты превратилась в мебель. В функцию. Подай, принеси, погладь. Скука смертная.
Я медленно закрыла книгу. Внутри не было ни истерики, ни слёз. Только холодная, звенящая пустота. И странное ощущение дежавю. Пять лет назад он так же стоял в этой комнате, только тогда он не выгонял меня, а умолял.
«Леночка, спасай! Налоговая душит, счета могут арестовать. У меня "условка" висит, мне нельзя светиться учредителем. Давай на тебя перепишем? Временно! Ты же у меня надёжная, как сейф!»
Тогда он называл меня «надёжной». Теперь — «мебелью».
— Валер, эта квартира... — начала я.
— Моя! — перебил он, резко дернув галстук. — Куплена на мои деньги! Ремонт — на мои деньги! Ты здесь никто, Лена. Ты пятнадцать лет перебираешь бумажки в своём архиве за копейки. Кто тебя кормил? Кто тебя одевал? Я!
Это была правда. И неправда одновременно. Да, он зарабатывал больше. Его фирма «Вектор-Логистик» — оптовая торговля стройматериалами — приносила хороший доход. Последние годы мы жили сыто. Но начинали мы с моей "однушки", которую продали, чтобы вложить в его первый ларёк.
— Я не уйду в ночь, — сказала я тихо. — Мне нужно время найти жильё.
— К маме поедешь, — отрезал он. — Или в гостиницу. Мне плевать. Я хочу привести Кристину в чистый дом. Сейчас.
Он схватил с комода мою шкатулку с украшениями и вытряхнул содержимое прямо в раскрытый, сломанный чемодан. Цепочки, кольца, дешевая бижутерия — всё полетело в одну кучу.
— Забирай свои побрякушки. И шубу из шкафа возьми, я сегодня добрый.
Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который носил меня на руках, когда я подвернула ногу? Где тот мужчина, который плакал, когда у нас не получалось завести детей? Деньги и вседозволенность стёрли его лицо, оставив только эту маску сытого, наглого хозяина жизни.
— Ты серьёзно, Валера? — я встала. Ноги держали крепко. — Ты выгоняешь меня из дома через пятнадцать лет брака, ради девочки, которая годится тебе в дочери?
— Я выгоняю балласт! — заорал он, и лицо его пошло красными пятнами. — Ты — балласт! Ты тянешь меня вниз! С Кристиной я чувствую себя молодым, живым! А с тобой я старик! Всё, время пошло. Пятьдесят минут осталось. Не соберёшься — вышвырну в чём есть.
Он развернулся и пошёл на кухню, громко топая. Я слышала, как он открыл холодильник, как звякнуло стекло — достал бутылку.
Я стояла посреди спальни, глядя на сломанный чемодан.
Обида? Нет.
Страх? Уже нет.
Была только ясность. Кристальная, острая, как скальпель.
Я подошла к шкафу. Но не за одеждой.
На верхней полке, за стопкой постельного белья, лежала плотная папка серого цвета. Валера никогда туда не заглядывал. Он вообще не любил бумажки. «Ты же архивариус, Ленка, вот и храни эту макулатуру», — говорил он, подписывая документы не глядя.
Он всегда считал себя умнее всех. Самым хитрым.
Пять лет назад, когда он переписывал фирму на меня, он был уверен, что это формальность. «Ты же понимаешь, Лен, бизнес мой, просто на бумаге твоя фамилия. Чтобы эти волки позорные не прицепились».
Я понимала. Я кивала. Я подписывала.
Но я читала.
В папке лежали Устав, свидетельство о регистрации, свежая выписка из ЕГРЮЛ, которую я заказала неделю назад для банка (нужно было обновить данные). И ещё кое-что. Генеральная доверенность на управление, которую он оформил на себя. Сроком на три года.
Я открыла папку. Посмотрела на дату доверенности.
Срок истёк четыре дня назад. Четыре. Дня. Назад.
Он забыл. Он был слишком занят Кристиной, выбором ресторанов и покупкой новых костюмов, чтобы помнить о сроках доверенности.
А я помнила. Я всегда помню даты. Это моя работа.
Я взяла папку. Поправила домашнюю футболку. И пошла на кухню.
Валера сидел за столом, развалившись на стуле, и пил воду прямо из горла графина. Увидев меня без чемодана, он нахмурился.
— Ты чего застыла? Я же сказал — время тикает! Или мне помочь тебе пинком?
— Нам надо поговорить, Валера, — сказала я. Голос был ровным, даже немного скучным. Как будто я объясняю посетителю в архиве, что его справка ещё не готова.
— О чем?! — он грохнул графином об стол. Вода выплеснулась на скатерть. — О нашей "любви"? Нет её! Сдохла! Я хочу развода. И я хочу, чтобы ты исчезла. Квартира моя, машина моя, бизнес мой. Ты — ноль. Пустое место. Вали к маме в её хрущёвку!
— Бизнес, говоришь? — переспросила я.
— Мой бизнес! — рявкнул он. — «Вектор-Логистик»! Я его создал! Я его поднял! Ты там только числишься, курица!
— Числишься... — эхом повторила я.
Я подошла к столу и положила перед ним серую папку.
— Открой.
— Что это? — он брезгливо скривился. — Твои сопливые письма? Стихи? Убери.
— Открой, Валера. Это касается твоей Кристины. И того, на что вы будете гулять.
Любопытство (или жадность) победило. Он фыркнул, выхватил папку и раскрыл её.
Я посмотрела на настенные часы. Прошло ровно восемь минут с момента, как он вошёл.
— Ну и что? — он бегло глянул на первый лист. — Устав. И че? Я знаю Устав. Я его писал.
— Посмотри страницу с учредителями. И выписку. Свежую.
Он перелистнул. Его глаза пробежали по строчкам.
«Единственный учредитель: Соколова Елена Владимировна. Доля в уставном капитале: 100%».
— Ну? — он поднял на меня мутные глаза. — И что? Мы же договаривались. Это формальность. Ты номинал. Фунт.
— А теперь посмотри последний лист. Доверенность. На имя Соколова Валерия Юрьевича. Генерального директора.
Он перевернул страницу.
Я видела, как его зрачки сузились. Он вчитывался в дату. Губы его беззвучно шевелились, высчитывая дни.
— Истекла... — прошептал он. — Четырнадцатого числа...
— Именно, — кивнула я. — Четыре дня назад ты перестал иметь право подписывать документы, распоряжаться счетами и заключать сделки от имени ООО «Вектор-Логистик».
Он замер. В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника.
— Ты... — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой, жалкой. — Ты меня пугаешь, что ли? Лена, не смеши. Я завтра выпишу новую. Печать-то у меня в сейфе.
— Печать у тебя, — согласилась я. — А учредитель — я. И завтра утром, ровно в 9:00, я иду к нотариусу и оформляю решение о смене генерального директора. И блокирую счета. Все счета, Валера. И корпоративную карту, которой ты сейчас расплачивался в «Летуаль».
— Ты не посмеешь, — просипел он. Лицо его начало медленно бледнеть, теряя тот багровый оттенок ярости. Теперь это был цвет старой замазки.
— Посмею, — спокойно ответила я. — Ты сказал, что я мебель? Что я балласт? Так вот. Этот "балласт" владеет всем, что ты считаешь своим. Складом на Окружной. Товарными остатками на сорок миллионов. И офисом, в котором сидит твоя Кристина. Кстати, она оформлена официально? Или получает зарплату в конверте?
— Лена... — он встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад. — Ты чего... Ты это брось. Это мой бизнес! Я его десять лет строил!
— На моё имя, — напомнила я. — Юридически — это моё имущество. Приобретённое в браке? Нет, Валера. Уставной капитал оплачен мной. Лично. По документам — я внесла деньги. Ты сам так захотел, чтобы спрятать концы от проверки. Помнишь? "Леночка, подпиши тут, это чтобы никто не подкопался". Никто и не подкопается. Всё чисто.
Он смотрел на меня, и в его глазах я видела, как рушится его мир. Мир, где он — царь, а я — прислуга.
Через десять минут после того, как он кричал «Собирайся!», он стоял, хватаясь за край стола, и воздух выходил из него, как из проколотого шарика.
Он ахнул. Это был звук человека, которого ударили под дых.
— Нотариус... — пробормотал он. — Ты не пойдешь к нотариусу.
— Пойду.
— Я не дам! — он вдруг рванулся ко мне через стол, протягивая руки к папке.
Я не шелохнулась.
— Только тронь, — сказала я очень тихо. — И я звоню в полицию. А потом — твоим старым "друзьям", которым ты должен денег с прошлого года. Думаю, им будет интересно узнать, что у тебя больше нет доступа к кассе.
Он замер на полпути. Руки его дрожали. Он знал, про каких "друзей" я говорю. Я тоже знала. Я вела его чёрную бухгалтерию по вечерам, когда он храпел перед телевизором. Я знала каждый рубль, который он украл, спрятал или задолжал.
— Собирайся, — сказала я.
Он моргнул, не понимая.
— Что?
— Собирайся, — повторила я его же интонацией. — У тебя десять минут. Кристина ждёт в машине. Иди к ней. И скажи ей, что сегодняшний банкет отменяется. Карта заблокирована. Я сделала это через приложение две минуты назад, пока ты орал про балласт.
Он схватил телефон. Ткнул в экран. На лице отразился ужас. Видимо, пришло уведомление от банка.
— Ленка... — голос его дрогнул и сорвался на фальцет. — Ленуся... Ты чего? Мы же... Мы же семья. Ну бес попутал! Ну с кем не бывает? Прости дурака! Какая Кристина? Я сейчас ей напишу, чтобы валила!
Он сделал шаг ко мне, пытаясь изобразить раскаяние, ту самую улыбку побитой собаки, которая срабатывала раньше.
Но я смотрела на него и видела не мужа. Я видела вора, который пытался украсть у меня мою жизнь, моё достоинство и моё будущее.
— Вон, — сказала я.
В прихожей хлопнула дверь. Но это был не он.
В замке повернулся ключ. Кто-то открывал дверь снаружи своим комплектом.
На пороге возникла Галина Петровна, моя свекровь. В руках у неё были сумки с банками — её фирменные соленья.
— Валерка! — радостно закричала она с порога. — А я вам огурчиков привезла! И грибочков! Ой, а чего дверь нараспашку?
Она осеклась, увидев лицо сына. Бледное, перекошенное, с бегающими глазами. И меня — стоящую в дверях кухни с папкой в руках.
Валера перевёл взгляд на мать, потом на меня. В его глазах мелькнула новая надежда. Мама. Тяжёлая артиллерия.
— Мама... — выдохнул он. — Мама, скажи ей! Она хочет забрать у меня всё! Она с ума сошла!
Галина Петровна поставила сумки на пол. Медленно выпрямилась. Её взгляд, обычно цепкий и критичный, скользнул по сломанному чемодану, который так и валялся в спальне (дверь была открыта), по пакету «Летуаль» на комоде, и остановился на мне.
— Забрать всё? — переспросила она. — А ну-ка, расскажите.
Я молчала. Я знала: сейчас начнётся второй акт. И союзников у меня в этой комнате нет.
Галина Петровна медленно сняла платок, аккуратно сложила его и положила на тумбочку рядом с ключами. Она делала это так спокойно, словно не слышала истеричного вопля сына о том, что его «грабят».
— Значит, забрать всё? — повторила она, глядя не на Валеру, а на сломанную молнию чемодана, который сиротливо лежал на полу спальни, как раненый зверь. — Валер, а это ты его так? Чемодан-то хороший был, немецкий. Мы ж его вам на свадьбу дарили.
— Мама, какой к чёрту чемодан?! — взвыл Валера, теряя остатки самообладания. — Ты не слышишь? Эта... эта тварь заблокировала счета! Она говорит, что фирма её! Моя фирма! Которую я горбом зарабатывал, пока она бумажки перекладывала!
Он метался по коридору, как загнанная крыса. То хватался за голову, то тыкал пальцем в мою сторону.
Я стояла, прижав папку к груди. Руки дрожали, и я молилась, чтобы они этого не заметили. Адреналин, который дал мне силы на кухне, начал отступать, оставляя место липкому страху. Я знала Галину Петровну пятнадцать лет. Это была женщина-танк. Если она решит, что я обижаю её «Валерочку», она меня переедет и не заметит.
— Лена, — свекровь повернулась ко мне. Взгляд у неё был тяжёлый, как бетонная плита. — Это правда? Ты счета перекрыла?
— Правда, — выдохнула я. — Он выгонял меня из дома, Галина Петровна. Дал час на сборы. Сказал, что я старая мебель. Что у него Кристина.
— Кристина... — она покатала это имя на языке, словно пробовала прокисшее молоко. — Это та, с накачанными губами? Которая на корпоративе в прошлом году на столе танцевала?
Валера замер.
— Мам, ты... откуда знаешь? — пробормотал он.
— Я всё знаю, сынок. Я же мать. Я вижу, куда деньги из семьи текут.
Она прошла в спальню, не разуваясь. Прямо в уличных сапогах по нашему светлому ламинату. Подошла к комоду, взяла пакет из «Летуаль». Заглянула внутрь.
— «Шанель», — хмыкнула она. — Пятнадцать тысяч флакон. Лена в прошлом году просила на стоматолога, ты сказал — денег нет, пусть в поликлинику идёт по полису. А тут пятнадцать тысяч.
— Мама, не начинай! — Валера побагровел. — Это моя жизнь! Я мужик! Я имею право! А она — воровка! Она украла мой бизнес! Скажи ей! Ты же знаешь, что я всё строил!
Галина Петровна медленно повернулась к сыну. В её глазах не было той поддержки, на которую он рассчитывал. Там было что-то другое. Холодное. Расчётливое.
— Ты идиот, Валера, — сказала она спокойно.
— Что?..
— Идиот, говорю. Ты зачем на бабу всё записал? Я тебе говорила пять лет назад: не делай этого. Говорила?
— У меня судимость была! — огрызнулся он. — Я не мог рисковать!
— А теперь ты рискнул и проиграл. — Она швырнула пакет с духами на кровать. — Ты, Валера, думал, что Ленка — дура бессловесная. Что она стерпит, когда ты её в грязь лицом ткнёшь. А она, видишь, зубы показала.
Свекровь подошла ко мне. Я невольно вжалась в стену. Она была ниже меня ростом, но казалась огромной.
— Документы покажи, — потребовала она.
Я протянула ей папку. Она надела очки, которые висели у неё на груди на цепочке, и начала читать. Внимательно. Въедливо. Как бухгалтер на проверке.
В коридоре повисла тишина. Было слышно, как Валера тяжело дышит, сжимая и разжимая кулаки.
— Уставной капитал — сто процентов, — вслух прочитала Галина Петровна. — Доверенность истекла 14-го числа... — Она сняла очки и посмотрела на сына. — Ну что, Валера. Поздравляю. Ты — никто.
— Мама! Ты на чьей стороне?! — заорал он. — Ты должна мне помочь! Мы сейчас вызовем полицию! Скажем, что она украла документы! Что она мошенница!
— И кто тебе поверит? — усмехнулась я. Голос окреп. Я видела, что свекровь не собирается кидаться на меня с кулаками. Она уважала силу. Или документы. — В налоговой моя подпись. В банке моя подпись. Ты пять лет подписывал накладные по доверенности. Всё законно. Ты сам вырыл эту яму, Валера.
И тут у него зазвонил телефон.
Мелодия была дурацкая — «Зайка моя, я твой зайчик». Кристина.
Валера судорожно схватил трубку.
— Да! Крис, подожди... Нет, не выхожу. Тут... проблемы. Какие? Сука одна проблемы создала! — он зыркнул на меня бешеным взглядом. — Нет, карта не работает. Я знаю! Я разберусь! Не ори на меня! Жди в машине, сказал!
Он сбросил вызов и швырнул телефон на диван.
— Слышала? — прошипел он, надвигаясь на меня. — Она там мёрзнет! Из-за тебя!
— Пусть печку включит, — сказала я. — Бензин пока есть.
— Ты... — он замахнулся.
Я не успела отшатнуться. Я просто зажмурилась, ожидая удара. Пятнадцать лет мы жили, и он никогда меня не бил. Орал — да. Унижал — да. Но руку не поднимал. Но сейчас передо мной был не мой муж, а загнанный зверь.
Удара не последовало.
— Руки убрал! — рявкнул голос Галины Петровны.
Я открыла глаза. Свекровь стояла между нами. Она схватила сына за локоть — цепко, по-деревенски крепко.
— Ты совсем ополоумел? — тихо спросила она. — Ударишь её — она заявление напишет. Снимет побои. И всё, Валера. Твоя «условка» превратится в реальный срок. Ты этого хочешь? На зону захотел? Кристина твоя тебе передачки носить будет?
Валера тяжело дышал, глядя на мать мутными глазами. Его грудь ходуном ходила.
— Она у меня всё забрала, мам... — прохрипел он, и в голосе появились слёзы. — Всё... Склад, товар, деньги... Я голый!
— Ты не голый, — жестко сказала Галина Петровна. — Ты в костюме за пятьдесят тысяч. И в ботинках итальянских. Которые купил с прибыли, пока жена в штопаных колготках ходила. Я всё видела, Валера. Я молчала, потому что думала — у вас семья. Думала, ты перебесишься. А ты решил жену на улицу выгнать? Мать твоих нерождённых детей?
— Каких детей?! — взвизгнул он. — Она пустая! Бесплодная!
— А ты проверялся? — вдруг спросила я.
Этот вопрос висел в воздухе годами. Мы никогда его не обсуждали. Я всегда брала вину на себя. Лечилась, пила гормоны, плакала в подушку. А он просто говорил: «Ну, значит не судьба» и уходил пить пиво с друзьями.
— Что? — он опешил.
— Ты проверялся, Валера? — повторила я громче. — Я здорова. Врачи мне это пять лет назад сказали. А вот ты... Ты хоть раз сдал анализы? Нет. Ты же «мужик». У тебя «всё работает».
— Заткнись! — он ударил кулаком по стене. Штукатурка посыпалась. — Тварь!
— Собирайся, — снова сказала я. — Время вышло. Пятьдесят минут прошло.
Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что мне стало холодно.
— Я уйду, — сказал он. — Но ты пожалеешь. Ты приползёшь ко мне, Лена. Ты же ничего не умеешь! Ты архивная крыса! Ты развалишь бизнес за месяц! Там поставщики, там налоговая, там бандиты! Они тебя сожрут!
— Пусть жрут, — пожала я плечами. — Лучше они, чем ты.
Он метнулся в спальню. Начал хватать вещи. Уже не в чемодан — в пакеты для мусора, которые достал из шкафа. Костюмы, рубашки, гаджеты. Он сгребал всё подряд, рыча и матерясь.
— Ключи от машины, — сказала я.
Он замер с охапкой галстуков в руках.
— Что?
— «Тойота Камри». Чёрная. Госномер А555АА. Оформлена на ООО «Вектор-Логистик». Лизинг оплачивает фирма.
— Это моя машина! — заорал он так, что у меня заложило уши. — Я её выбирал! Я на неё заработал!
— Ключи, Валера. Или я сейчас звоню в ГИБДД и заявляю об угоне корпоративного транспорта. У меня все документы на руках. Тебя остановят на первом же посту. С твоей Кристиной.
Он стоял красный, потный, страшный. Казалось, он сейчас бросится на меня и задушит. Я видела, как дёргается жилка у него на виске.
— Отдай ему ключи, Лена, — вдруг сказала Галина Петровна.
Я обернулась. Свекровь стояла у двери, скрестив руки на груди.
— Что? — не поняла я.
— Отдай ключи. Пусть едет. Не доводи до греха. Он сейчас невменяемый. Убьёт ещё, дурак.
— Галина Петровна, это имущество фирмы... — начала я.
— Да плевать на железо! — рявкнула она. — Жизнь дороже! Отдай! Пусть катится со своей шалавой! Завтра разберёшься!
Я посмотрела на Валеру. В его глазах было безумие. Свекровь права. Сейчас он опасен. Загнанная крыса кидается на горло.
Я молча сняла с крючка в прихожей второй комплект ключей (первый был у него в кармане) и положила на тумбочку.
— Забирай. И уходи.
Он схватил ключи. Схватил пакеты с вещами.
— Ты труп, Лена, — прошипел он мне в лицо, проходя мимо. — Ты не жилец в этом городе. Я тебя уничтожу. Я найму адвокатов, я тебя по судам затаскаю. Ты без штанов останешься.
— Иди уже, — устало сказала Галина Петровна. — Иди, позорище. Кристине привет передавай. Скажи, мама огурцов передала. Пусть закусывает.
Валера вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
В наступившей тишине было слышно, как гудит лифт.
Я сползла по стене... нет. Я не сползла. Я села на пуфик в прихожей. Аккуратно. Потому что спина болела от напряжения.
Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Галина Петровна вздохнула. Подошла к входной двери, закрыла её на задвижку. Потом подняла с пола мои разбросанные украшения — дешёвую брошь, которую Валера подарил на 8 марта, порванную цепочку. Положила в шкатулку.
— Ну, — сказала она. — И что мы теперь будем делать, горе луковое?
— Я не знаю, — честно сказала я. — Я правда не знаю. Он прав. Я ничего не понимаю в стройматериалах.
— Зато ты понимаешь в документах, — буркнула свекровь. — А в стройматериалах разберёмся. У меня брат двоюродный прорабом тридцать лет отпахал. Позвоним, проконсультирует.
Я подняла на неё глаза.
— Галина Петровна... Почему вы... Почему вы не ушли с ним? Он же ваш сын.
Она села на тумбочку напротив, тяжело опираясь на колени натруженными руками.
— Сын, — кивнула она. — Дурак, но сын. И я его не брошу, не надейся. Если он приползёт ко мне голодный — я накормлю. Но правды в нём нет, Лена. А я не люблю, когда врут. И когда старыми жёнами разбрасываются ради молодых юбок — тоже не люблю. Отец его, покойник, так же сделал. Ушёл к молодухе в сорок пять. Через два года вернулся — с инсультом и без копейки. Я приняла. Дохаживала. Дура была.
Она помолчала, глядя на закрытую дверь.
— Ты не думай, я не за тебя. Я за справедливость. И ещё... — она хитро прищурилась. — Квартира-то эта на ком записана?
— На мне, — сказала я. — Мы её в браке купили, но оформили на меня.
— Вот. А у Валеры прописка у меня, в деревне. Если он сейчас начнёт делить — это суды на годы. А тебе жить где-то надо. И мне надо, чтобы внуки были... хотя бы в проекте.
— Галина Петровна, — я горько усмехнулась. — Какие внуки? Мы разводимся.
— Разводитесь, — кивнула она. — Дело житейское. Но бизнес бросать нельзя. Это деньги. А деньги тебе понадобятся. И мне понадобятся — на лекарства. Так что давай, утирай сопли. Чай есть?
— Есть.
— Ставь чайник. И доставай свою папку. Будем смотреть, что там этот олух наворотил. Я ведь, Лена, до пенсии главным бухгалтером в совхозе работала. Думаешь, я в цифрах не разберусь?
Мы сидели на кухне. Той самой кухне, где десять минут назад рухнула моя семейная жизнь. Но теперь здесь не пахло страхом. Пахло соленьями, которые Галина Петровна доставала из сумок, и крепким чаем.
— Смотри, — тыкала она пальцем в выписку. — У него кредит висит. Три миллиона. На фирме.
— Боже... — я схватилась за голову. — Я не знала.
— Конечно, не знала. Он его месяц назад взял. Видимо, на Кристину тратился. Или долги закрывал. Срок погашения — через неделю первый платёж. Денег на счету сколько?
Я открыла приложение банка на телефоне. Руки снова затряслись.
— Двести тысяч... Всего двести. А где остальные? Оборот был пять миллионов в месяц!
— Вывел, — констатировала свекровь. — Или в товар загнал. Или в наличку снял. Ладно. Двести тысяч — это на зарплату людям хватит?
— Там пять сотрудников. Не хватит.
— Значит, завтра едем в офис. С утра. До того, как он туда заявится. Ключи от офиса у тебя есть?
— Нет. Только у него.
— Плохо. — Галина Петровна задумалась. — А у кого ещё есть? У бухгалтера?
— У Татьяны Сергеевны. Но она... она предана Валере. Она его школьная подруга.
— Школьная подруга, говоришь? — свекровь недобро усмехнулась. — А зарплату ей кто платит? Валера? Нет. ООО «Вектор». А ООО «Вектор» — это ты. Звони ей. Сейчас.
— Сейчас десять вечера...
— Звони! — приказала она. — Скажи, что завтра в 8:00 общее собрание. И если она не придет с ключами — уволишь по статье за несоответствие. И скажи, что аудит будет. Слово «аудит» бухгалтеров бодрит лучше кофе.
Я набрала номер. Гудки шли долго.
— Алло? — недовольный голос Татьяны. — Лена? Ты время видела?
— Татьяна Сергеевна, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал так же жестко, как у свекрови. — Завтра в 8:00 жду вас в офисе. С ключами и печатью. Будет внеплановая проверка и смена руководства.
— Чего? — она явно проснулась. — Какая смена? Валера знает?
— Валера больше не генеральный директор. Документы у меня. Если завтра вас не будет — я пишу заявление в полицию о хищении документации. Спокойной ночи.
Я нажала отбой. Сердце колотилось как бешеное.
— Молодец, — кивнула Галина Петровна. — Хватка есть. Научишься.
Она откусила огурец, с хрустом пережевала.
— А теперь давай думать, как мы эту Кристину из седла выбивать будем. Она ведь, поди, тоже в штате числится?
— Менеджером по продажам.
— Отлично. Завтра проверим её продажи. Спорю на банку варенья — там ноль. Вот и уволим. За профнепригодность.
В этот момент мой телефон снова пискнул. Сообщение. От Валеры.
Я открыла чат.
«Думаешь, победила? Я сейчас у Тани. Мы едем в офис. Заберём базу клиентов и сервер. К утру от твоего бизнеса останутся только стены. Сдохни, тварь.»
Я побледнела. Протянула телефон свекрови.
Она прочитала. Нахмурилась.
— Ах, гадёныш... — прошептала она. — Базу он заберёт... Сервер...
Она резко встала.
— Одевайся, Лена.
— Куда?
— В офис. Прямо сейчас. На такси.
— Зачем?
— Затем, что он пьяный за рулём, а мы трезвые. И ключи у нас есть.
— Какие ключи? У меня нет ключей от офиса!
— Зато у меня есть лом в машине, — спокойно сказала Галина Петровна. — В багажнике. Я на дачу ехала, инструмент везла. А дверь там, я помню, стеклянная, хлипкая. Мы должны успеть раньше них. Иначе ты останешься с кредитом в три миллиона и пустым складом.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела тот самый огонь, который когда-то заставил её поднять двоих детей в девяностые без мужа.
— Вставай, говорю! Война так война.
Такси летело по ночному городу, разбрызгивая лужи. Я вцепилась в ручку двери так, что костяшки пальцев побелели. Рядом, на заднем сиденье, Галина Петровна спокойно проверяла содержимое своей сумки.
— Монтировка на месте, — буркнула она. — Фонарь взяла. Ты документы не забыла?
— Нет, — я похлопала по папке. — Галина Петровна, а если они уже там? Если они уже всё вывезли?
— Не успеют, — отрезала свекровь. — Сервер тяжёлый. База 1С просто так на флешку не скидывается, там пароли нужны. А пароли у кого?
— У сисадмина.
— Во-о-от. А сисадмин спит. Валерка в компьютерах дуб дубом, он только в «Танки» играть умеет. Кристина эта... ну, может, в Инстаграме и сильна, но сервер от системного блока вряд ли отличит.
Мы подъехали к офисному зданию — двухэтажной пристройке в промзоне. Окна на втором этаже, где располагался наш «Вектор», горели.
У входа стояла чёрная «Камри» — та самая, ключи от которой я забрала. Значит, приехали на такси или на машине Кристины. Рядом была припаркована красная «Мазда».
— Приехали, голубчики, — хищно усмехнулась свекровь. — Ну, пошли знакомиться с ночным дозором.
Охранник на проходной, дядя Миша, дремал, уткнувшись в сканворд. Увидев нас, он подскочил.
— Елена Владимировна? Галина... Петровна? А вы чего в такое время? Валера... то есть Валерий Юрьевич уже там, с девушкой какой-то. Сказали, срочная инвентаризация.
Я вытащила из папки решение о смене директора, которое распечатала дома на старом принтере (юридической силы оно пока не имело без нотариуса, но дядя Миша в тонкостях не разбирался).
— Михаил, — сказала я твёрдо, стараясь унять дрожь в коленях. — Валерий Юрьевич уволен. Он находится на территории незаконно. Он пьян?
— Ну... — охранник почесал затылок. — Пошатывало его. Перегаром несло. Я хотел не пускать, но он же хозяин...
— Я хозяйка, — я ткнула пальцем в строку «Учредитель — 100%». — Вызывайте полицию. Скажите: проникновение посторонних, попытка хищения имущества.
Дядя Миша вытаращил глаза, но за телефон схватился.
Мы поднялись на второй этаж. Дверь в офис была распахнута настежь.
Из кабинета бухгалтерии доносился грохот и визгливый женский голос:
— Валер, ну оно тяжёлое! Я ноготь сломала! Ты обещал, что мы просто деньги из сейфа заберём!
— Тащи, дура! — рычал Валера. — Сейф закрыт, ключей нет! Заберём системники, там всё! Продадим — на первое время хватит!
Мы с Галиной Петровной переглянулись.
Свекровь перехватила монтировку поудобнее.
Мы вошли.
Картина была эпичная.
Валера, взмокший, с расстёгнутым воротом рубашки, пытался выдернуть провода из системного блока моего компьютера. Рядом, на шпильках и в короткой шубке, суетилась девица — та самая Кристина. Она держала в руках клавиатуру, как будто это был поднос.
— Добрый вечер, — громко сказала Галина Петровна.
Валера дёрнулся так, что ударился головой о столешницу.
Кристина взвизгнула и уронила клавиатуру. Кнопки брызнули по полу, как молочные зубы.
— Мама? — прохрипел Валера. — Ты... ты чего тут?
— Да вот, приехала посмотреть, как ты бизнес развиваешь, — свекровь шагнула вперёд, поигрывая монтировкой. — Смотрю, ребрендинг проводишь? Оборудование выносишь?
— Это моё! — заорал он, приходя в себя. — Лена, ты зачем её привела?! Убирайтесь! Я сейчас охрану вызову!
— Охрана уже вызвала полицию, — спокойно сказала я. — Валера, поставь блок на место. Это имущество ООО «Вектор». Ты не имеешь права его трогать.
— Я всё имею! Я тут царь!
Он рванул системный блок на себя. Провода, не желая сдаваться, потянули за собой монитор. Тот покачнулся и с грохотом рухнул на пол, разлетаясь осколками.
Кристина зажала рот руками.
— Валер, поехали отсюда... Пожалуйста...
— Никуда я не поеду без денег! — он метнулся к сейфу в углу. — Где код? Лена, говори код!
— Я не знаю код, — соврала я. Код я знала. День рождения его матери. Он был предсказуем до тошноты.
— Врёшь! — он бросился ко мне.
Галина Петровна шагнула наперерез. Она была на голову ниже сына, но в этот момент казалась скалой. Она просто подняла монтировку на уровень его лица.
— Только тронь, — тихо сказала она. — Я тебя породила, я тебя и... в тюрьму посажу. Сядь.
Валера остановился. Его грудь ходуном ходила. Алкоголь, ярость и страх смешались в гремучую смесь.
— Мам, ты не понимаешь... У меня кредит. Три ляма. Завтра платёж. Если я не заплачу — меня убьют.
— Кто тебя убьёт? — спросила я. — Банк?
— Не банк... Я у серьёзных людей брал. Под процент. На развитие...
— На казино ты брал, — вдруг подала голос Кристина.
Мы все повернулись к ней. Она стояла в углу, размазывая тушь по щекам.
— Заткнись! — рявкнул Валера.
— Не заткнусь! — взвизгнула она. — Ты мне сказал, что ты олигарх! Что у тебя сеть магазинов! А сам? В долгах как в шелках! Ещё и проигрываешь всё! Ты у меня пятьдесят тысяч занял неделю назад — на «оборот»! Верни деньги, козёл!
— Ах ты...
Валера замахнулся на неё.
В этот момент в офис вошли двое полицейских в бронежилетах и с автоматами. Дядя Миша маячил за их спинами.
— Всем оставаться на местах! — гаркнул старший. — Что тут происходит? Погром?
— Хищение, товарищ лейтенант, — я вышла вперёд, протягивая папку. — Я собственник и учредитель. Вот документы. Этот гражданин — бывший директор, полномочия истекли. В состоянии алкогольного опьянения разбил имущество фирмы и пытался вынести оборудование.
Полицейский взял папку. Посмотрел на меня. На Валеру. На разбитый монитор.
— Гражданин, ваши документы.
— Да это моя жена! — заорал Валера. — Это семейная ссора! Мы сами разберёмся!
— Бывшая жена, — поправила я. — Заявление о разводе будет подано завтра. А заявление о проникновении и порче имущества я пишу сейчас.
Валера побледнел. Он понял. Это не семейная разборка. Это уголовный кодекс.
Он осел на стул, закрыв лицо руками.
— Лена... — прошептал он. — Не надо. Посадят ведь. У меня «условка».
Я смотрела на него. На человека, с которым прожила пятнадцать лет. Которому гладила рубашки, которому прощала резкость, ради которого терпела безденежье в начале пути.
Мне было его не жаль.
Мне было жаль себя — ту, прошлую.
— Надо было думать раньше, Валера, — сказала я. — Когда ты меня «мебелью» называл. Когда выгонял в ночь. Пишите протокол, товарищ лейтенант.
Через десять минут Валеру вывели в наручниках. Он не сопротивлялся. Он шёл, сгорбившись, постаревший сразу на десять лет. Кристина убежала раньше, как только полицейские отвлеклись на Валеру. Даже «Мазду» свою бросила у входа.
Мы остались в офисе вдвоем. Я и свекровь.
В разбитом кабинете, среди перевёрнутых бумаг и осколков.
Галина Петровна села на стул секретаря. Положила монтировку на стол.
— Ну что, директор, — вздохнула она. — Уборщицу завтра вызови. А то несолидно.
Следующие полгода я помню смутно. Это был марафон на выживание.
Развод нас развели быстро — делить было нечего. Квартира моя, бизнес мой. Машина — лизинговая, я её вернула компании, чтобы не платить лишнее.
Сложнее было с кредитом. Те самые «серьёзные люди», о которых говорил Валера, действительно появились. Пришли в офис через неделю. Два крепких парня в кожаных куртках. Из девяностых, что ли, вылезли?
Я испугалась до обморока.
А Галина Петровна — нет.
Она вышла к ним с чаем и... папкой документов.
— Ребята, — сказала она им. — Валера — дурак. С него взять нечего, он под следствием. А фирма работает. Если вы нас сейчас закроете или сожжёте — денег не увидите вообще. А если дадите отсрочку и реструктуризацию — мы всё выплатим. С процентами. Но разумными.
Я не знаю, что она им говорила ещё за закрытыми дверями. Но они ушли. И мы начали платить.
Я уволила Татьяну Сергеевну на следующий же день. Наняла аудиторскую фирму на аутсорс — дорого, но надёжно.
Я научилась отличать пеноблок от газоблока. Узнала, что такое дебиторка, факторинг и маржинальность.
Я спала по четыре часа в сутки.
Валере дали два года колонии-поселения. За хулиганство, порчу имущества и нарушение условий предыдущего условного срока.
На суд я не пошла.
Галина Петровна ходила. Носила ему передачи. Я не запрещала. Она мать, это её крест.
Но каждый раз, возвращаясь оттуда, она приходила в офис, мыла руки с мылом, садилась напротив меня и говорила:
— Ну, показывай отчёт за неделю. Где у нас просадка?
Она стала моим неофициальным замом. Серым кардиналом. Её боялись грузчики, уважали водители и ненавидели поставщики — потому что она выбивала такие скидки, которые Валере и не снились.
Прошел год.
Я сидела в своём кабинете (бывшем кабинете Валеры). Стены я перекрасила в светлый, купила нормальную мебель вместо его помпезного кожаного трона.
На столе стоял букет цветов. От коллектива. Сегодня был день рождения фирмы.
Дверь открылась, и вошла Галина Петровна. Постарела она за этот год, сдала. Но глаза горели всё тем же огнём.
— Лена, там поставщик кирпича звонил. Говорит, цену поднимает на пять процентов. Я ему сказала, куда ему этот кирпич засунуть, если он скидку не даст. Перезвонит через пять минут, шёлковый будет.
Я улыбнулась.
— Спасибо, Галина Петровна.
Она села напротив. Помолчала.
— Валера через месяц выходит. По УДО.
У меня внутри ничего не ёкнуло. Ни страха, ни боли. Пустота заполнилась работой, цифрами и новой жизнью.
— Пусть выходит, — сказала я. — Ему есть где жить?
— Ко мне поедет. В деревню. Будет огород копать. Я ему сказала: в город не суйся. К Лене не подходи. У неё охрана теперь, и я лично предупредила ребят: увидите его ближе ста метров — ноги переломайте. Я оплачу.
Я посмотрела на неё с удивлением.
— Вы... вы правда так сказали?
— Правда, — она отвела взгляд. — Я мать, Лена. Я его люблю. Но я вижу, кто он. И я вижу, кто ты. Ты — моя семья. А он... он отрезанный ломоть. Пусть живёт, но подальше от нас.
Она встала, поправила пиджак.
— Ладно, пойду я. Там накладные проверить надо. А ты домой иди. Восемь вечера. Тебе мужика нормального искать надо, а не с накладными сидеть. Я внуков всё ещё жду, между прочим.
Она вышла.
Я подошла к окну. За стеклом горел вечерний Екатеринбург.
Где-то там, в этом городе, люди спешили домой, ссорились, мирились, делили имущество.
А я была здесь. В своём офисе.
У меня был долг ещё на полмиллиона. У меня не было мужа. У меня болела спина от сидячей работы.
Но я вспомнила тот вечер. «Я встретил другую, собирайся!»
И я улыбнулась отражению в тёмном стекле.
Я собралась, Валера. Я собрала себя заново.
И эта версия мне нравится гораздо больше.
Я выключила свет, закрыла дверь на два оборота и пошла к лифту. Внизу меня ждало такси. Не «Майбах» с личным водителем, обычный «Эконом».
Зато я платила за него сама.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
